Часть 1

В голове хаос. Воспоминания беспорядочно проскакивают одновременно со стабильным видом перед глазами. Человек, что когда-то звал дружелюбным голосом уже не позовёт. Его светлые, вьющиеся волосы слабо колыхались при ходьбе, а улыбка наводила на мысли о надежде. Даже в беспросветной тьме, абсолютном нуле и вакууме космоса, казалось, что он излучает свет. Но теперь нет. Того человека больше нет. Его не стало по решению Джимми. Можно было избежать этого. Парень мог сделать все иначе. Выполнять приказы. Быть вторым пилотом. Не сходить с ума. Несмотря ни на что, сейчас Джимми смотрит на искореженное нечто, покрытое бинтами и видит того человека. Того человека, которому он бы отдал жизнь. Тот луч света, что был у него каждый из дней, проведенных в этой заднице мира. Однако, одна скрытая правда — и всему пришёл конец. Память раскалывает разум надвое. Все это происходит лишь в голове Джимми, где-то глубоко внутри его интуитивных процессов, которые не контролируются им осознанно. В реальность же парня возвращает тяжелая пощечина. – Подъем, Джимми... – недовольный голос окликает скорее просто сердито, нежели с какой-либо укоренившейся ненавистью. По щеке дрожью пробегает ощущение жара. Резкой болью импульс наконец доходит до мозга, заставляя открыть глаза и болезненно вскрикнуть. Проходит меньше секунды, как Джимми подскакивает на месте. Осмотревшись, понимает, что лежал на полу. Уже сидит. Вокруг стоят люди и смотрят на него. Толстяк неприятной наружности, явно не в духе, азиат, который прячется за спиной того, обеспокоенно глядит на очнувшегося и девушка, которая стоит чуть поодаль. Ее взгляд не выражает ничего конкретного. Лишь что-то, похожее на трусливое волнение. – Нас конечно всех разбросало от столкновения, но ты вроде не сильно приложился, Джимми. Так что вставай, – раздражённо тянет толстяк. Азиат протягивает руку парню, чтобы тот встал, и недовольно комментирует: – Мог бы и помягче с ним, Свонси. Может, у него внутренние повреждения... Толстяк лишь цыкает в ответ, закатывает глаза. Джимми спешно осматривает присутствующих, пытаясь осознать, что происходит и пазл недопонимания наконец складывется у всего экипажа после его вопроса: – Кто вы? Свонси, явно не желавший иметь дела ни с чем подобным, недовольно морщится. Чужие взгляды и недоверчивые переглядывания заставляют чувствовать себя неуверенно. А может, Джимми просто провинился настолько, что ему не верят? Догадки пока не подтвердить. Глаза азиата округляются и он испуганно говорит Свонси: – Ты его слишком сильно ударил! Он потерял память... Что мы теперь будем делать? Кто будет вторым пилотом?! – паренек хватается за голову, обдумывая в своей паникерской башке дальнейшие планы, но его раздумья обрывает этот самый Свонси: – Угомонись, Дайске. – он отвешивает парню легкий подзатыльник. – Не мог я его настолько сильно ударить. – толстяк приближается к сидящему на полу Джимми, рассматривает его напряженное, непонимающее лицо. Снова нахмурившись, подзывает девушку: – Аня, посмотри, что с ним. Реально долбанулся башкой во время аварии так, что мозги через уши вытекли? Аня подходит к Джимми, наклоняется, рассматривает. – Зрачки в норме, сотрясения нет. – она опускает взгляд на порванную форму мужчины, берет руку, на ощупь замеряет сердцебиение. – Пульс нормальный. – девушка поднимает недоверчивый взгляд на поджатые губы. Брови Джимми чуть нахмурены, но это скорее из-за обычного посттравматического стресса, нежели от попытки что-то скрыть. – Что ты помнишь последним? – Аня пристально смотрит в его глаза. – Я... – он хмурится, вспоминая, – Не знаю... Ничего в голову не идёт... Помню, как подписал контракт... – Джимми хватается за голову от того, как ее неожиданно пронизывает острая боль, – Кх-х... – с глухим выдохом сквозь зубы, он пытается собраться с мыслями. – Работа... – потерянно тянет. Аня поднимается с места, обращается к техникам: – Нужно отвести Джимми в медпункт. Просто так не получится сказать, что с ним такое. Тихо выругавшись, Свонси кивает. – Хорошо, – отвечает он девушке и продолжает, уже обернувшись на молодого парня: – Дайске, помоги леди отвести Джимми в медицинский отсек. Всего один коридор не занимает много времени. Головная боль постепенно сходит на нет. Картинка перед глазами становится четче. До ушей долетает женский голос, говорящий Дайске о том, что он может пойти к Свонси и узнать, не нужна ли тому помощь. Теперь они одни. Джимми поворачивается в сторону, наконец осматривая отсек внимательнее. Единственная койка занята. Парень нервно сглатывает, приметив широко открытый глаз и челюсть, из которой раздаётся болезненный хрип. Израненное тело, замотанное бинтами, отсутствие конечностей. По спине проходит дрожь. Подобие человека перед ним не вызывает отвращения или жалости. Скорее, неясное чувство вины и животный страх. – Что... Что это за бедняга?.. – Джимми силой заставляет себя отвести взгляд и повернуться к Ане, указав в сторону бывшего соратника. Девушка тяжело вздыхает, отводит глаза. Подходит к ящикам, достает оттуда неизвестный аппарат. – Это капитан Кёрли. По крайней мере, был им. Он оказался в центре столкновения, и теперь... – Аня поджимает губы, не намереваясь продолжать. И так ясно, к чему это привело. – Нам повезло, что некоторые инструменты уцелели, – девушка меняет тему, настраивая вещь в руке, – Это что-то вроде переносного рентгена. Поможет понять, есть ли у тебя повреждения черепа. – закончив настройку, Аня подходит к парню и направляет машинку, похожую на чековую, на его голову. – Кёрли... – задумчиво тянет Джимми. Память не возвращается. Только смутное ощущение чего-то знакомого. Тревога зависла где-то рядом, не отходя ни на шаг. Следует за Джимми, отслеживая, когда он поймёт, за что именно должен ее чувствовать. Короткий писк инструмента оповещает об окончании обследования, маленькая лампочка загорается зелёным. Аня рассматривает экранчик на приборе, прокручивает какие-то шестеренки. Ее взгляд наконец поднимается на напряжённые глаза Джимми. Видно, что ей некомфортно, но она просто молчит. Вопреки ожиданиям парня, Аня не задает вопросов, не предполагает, не вводит его в курс дела. Неловко от повисшего молчания. Возможно ли, что это какое-то испытание? В таком случае, какой ответ должен быть правильным? – Ты совсем ничего не помнишь, Джимми? – девушка наконец прерывает тишину. Не отрывает взгляда от лица собеседника, что заставляет его чувствовать себя как на операционном столе. – Не помню. – тот виновато мотает головой, тут же задавая подсказанный логикой вопрос напрямую: – Я что-то сделал? Аня, отшатнувшись, делает шаг назад. Ее руки начинают дрожать. Снова становится тихо на несколько секунд. Дыхание перехватывает от испуга. Стоит ей открыть рот, чтобы ответить, как ее тихие, неуверенные слова прерывает глухой хрип, сквозь который прорезается что-то, отдалённо напоминающее крик. Оба вздрагивают, поворачиваются на Кёрли. – Кажется, обезболивающее перестало действовать... – Аня нерешительно смотрит на изувеченное тело. – Я дам ему еще порцию, – она берет упаковку таблеток, стоящую на столе рядом. Неизвестное ощущение пронизывает Джимми, и слова вырываются сами: – Я дам. – он протягивает руку, призывая Аню передать таблетки ему. – Ты уверен? Тебе не обязательно делать это, я могу и сама. – девушка неуверенно смотрит на него. Всего на мгновение это вызывает злость. Чужие сомнения заставляют осознавать свою никчемность. – Все в порядке. Я могу это сделать. – парень сжимает зубы, выдавливая легкую улыбку. Дожидается, пока Аня отдаст ему упаковку, делает шаг в сторону койки. Голубой глаз пострадавшего неотрывно следит за ним. Из нескрытой кожей челюсти, не переставая раздаются нечеловеческие стенания. Смешанные эмоции в голове. Слишком беспорядочные, чтобы понять и уловить хоть одну из них. Кажется, что это решающий момент. Стоит сказать хоть слово не так, и все будет неправильно. Челюсть "мужчины" не двигается. Джимми приходится самому раскрыть Кёрли рот. Разомкнуть зубы, протолкнуть таблетку внутрь, закрыть. Ярко. Мысли вспыхивают недобрым огнем. Напряжение хлещет через край, а сцена перед глазами кажется до безобразия знакомой. Ощущение мокрых пальцев в чужой слюне мерзкое, но и оно тоже знакомо. Кто такой Кёрли? Почему только сейчас его имя стало крутиться в голове, как что-то, имеющее значение? Что именно оно значило всего день назад? Чей голос сейчас вихрем воспоминаний в мозгах повторяет "Джимми" снова и снова? Кто такой Джимми? Невозможно отвести взгляд от голубой радужки, черного значка, нервно дергающегося от девушки к Джимми, обратно. Хриплые стоны стали тише. Наверное, со стороны парень выглядит странно. Не движется, словно даже не дышит. По спине в форме не уловить мелкую дрожь от вдохов и выдохов. Аня не решается прервать момент. Озадаченно разглядывает будто бы парализованную фигуру. Вместо временной линии воспоминаний каша. Взгляд завис на Кёрли, но Джимми не смотрит на него. Скорее, куда-то сквозь. Пытается увидеть не того, кто перед ним, а того, кем это подобие человека было раньше. – Джимми... – Аня все же нерешительно окликает его, отчего парень вздрагивает, резко оборачивается. – Что? – Джимми начинает вспоминать. Понемногу, совсем чуть-чуть. Но забыть хочется больше. Ему не нужны эти воспоминания. Не нужна ответственность за них. Глаза парня враждебны. Они сохраняют это выражение совсем недолго, тут же принимая обыденный, скучающий вид с ноткой беспокойства и усталости. Аня напряжённо хмурится, подметив это. – Повреждения черепа незначительны. Скорее всего, твоя амнезия связана больше со стрессом или шоком, и скоро развеется. Память вернётся. Не вся сразу, но уже в ближайшее время. – стараясь успокоиться, девушка медленно выдыхает. Продолжает уже тише: – Тебе лучше отдохнуть. Иди в каюту, поспи. Можешь поговорить с Дайске и Свонси, чтобы вспомнить что-то. Не знаю, помнишь ли, но ты — второй пилот. И нам, экипажу, необходима твоя помощь. Особенно после аварии. – подойдя ближе, Аня встаёт у койки, с сочувствием смотрит на Кёрли, бессильно лежащего на месте. – Хорошо, – Джимми сдержанно кивает. Бросает быстрый взгляд на капитана и выходит прочь из медотсека, оставив Аню наедине с дрожащим подобием человека. Нет сил общаться с кем-либо. Стоило выйти в главный зал, как подбегает Дайске с вопросом о самочувствии. Не хочется отвечать. Джимми отнекивается, говорит, что все еще ничего не помнит. Говорит спросить у Ани. Уходит в каюту. Стоит механическим дверям закрыться за его спиной, в голове все перемешивается окончательно. Будто что-то взорвалось внутри, стало ненастоящим. Время застыло как и картинка перед глазами. Взгляд бегает от одной койки к другой, воздух тяжёлой пылью проходит через нос и свинцом опускается в легкие. – Джимми, не стой там. – отблеск тусклой лампы на светлых волосах частично приводит его в чувства. Одна из кроватей занята никем иным как Кёрли. Разве она может быть занята кем-то ещё? Это же его кровать. Его ровные черты лица и еле видная щетина. Воспоминания ли это? Мужчина сидит на своей постели. Расслабленно расставив ноги, повернувшись на только зашедшего Джимми. – Иди сюда, – Кёрли чуть кивает в сторону, призывая подойти. Парень делает шаг к нему. Еще один. Периферическим зрением оглядывает помещение. Не хочется сосредотачиваться на капитане. Что-то подсказывает, что это не обернётся ничем хорошим. Но отвлечься по-настоящему не получается. Четыре койки: две верхние, две нижние. Помещение довольно чистое, ведь экипаж по очереди убирается. На полу ничего нет, стены голые. Никто из рабочих не украсил свое спальное место и оттого помещение ощущается до мерзкого безнадёжно, пусто. Всего несколько шагов, и Джимми оказывается подле капитана, смотрит на него серьезным взглядом, ожидает неизвестно чего. А может, это сейчас ему неизвестно? Раньше он знал?.. – Джимми... – Кёрли выглядит виноватым. Он точно что-то скрывает... Но всегда ли Джим знал это? Что говорит в его подсознании в этот самый момент? Воспоминания, которые он хочет забыть или память о человеке, что должна остаться с ним в знак их ушедших отношений? – «Почему ты здесь?» – слова звучат в голове, а губы не двигаются, но Кёрли слышит. Реагирует: хмурится, не торопится отвечать. – Мне нужно было место... – он отводит взгляд. Откидывается, оперевшись руками позади себя, смотрит в верхнюю часть кровати, по совместительству — койку Джимми. Молчит совсем недолго. Опускает взгляд на парня и чуть улыбается: – Но ты здесь по этой же причине. Не так ли? – Кёрли приближается, с усмешкой смотрит в глаза собеседнику. – Мы оба здесь, потому что ищем что-то, Джимми. Тёплая рука ложится на плечо. Крепко сжимает, придавая ощущение стойкой уверенности. Тело снова не слушается. Джимми криво усмехается. Мысли перепутаны, но он все равно отвечает: – Да. Ты прав, Кёрли. Теперь мы "одни" вместе... – парень поднимает взгляд на собеседника. Кёрли всегда казался ему светом. Словно луч чего-то положительного в этой рутине, выбранной по ошибке. Он был готов поддержать, заступиться, подбодрить. Это раздражало, но все равно помогало как-то жить до следующего дня. Пальцы мужчины на плече Джимми мелко дрожат, в то время как они целуются. Эта мысль звучит странно. Это не всегда было так. Отношения двух пилотов начинались с уважения и работы, но этого начало не хватать. Джимми всегда хотел большего. Того, что было для него свыше заслуженного. Он наглел. Хотел владеть и получать. Пользоваться и быть использованным. Только так ему казалось, что жизнь имеет смысл. Только в такие моменты. Джимми углубляет поцелуй. Ничем не хочется омрачать момент. Ни собственными переживаниями, ни весом ответственности. Чужой язык, упирающийся в его, дает ощущение собственной ценности, уверенность в том, что его существование что-то значит. И все происходит на потрепанной койке. Сколько экипажей уже сменилось за время, что этот корабль в ходу? Сколько людей спало в этой комнате? На этой кровати? Подозревал ли хоть один, что ровно на ней же будет происходит что-то такое? – Кёрли... – парень отдаляется. Прищурившись, рассматривает покрасневшее лицо капитана. Бледная кожа, давно не видевшая натурального солнечного света, выглядит больной, а неровный румянец наталкивает на мысли о лихорадке. Но Джимми знает, что его лицо наверняка выглядит также, хоть и не хочет думать об этом. Кёрли наконец убирает подрагивающую руку с чужого плеча. Второй пилот обхватывает запястье мужчины, кладёт так, что пальцы оказываются у его паха. – Удовлетвори меня, – коротко бросает он. И это звучит как угроза. Это и есть угроза. «Ты знаешь, что будет, стоит лишь пренебречь». До этого никогда не доходило, но капитан догадывается — один пропущенный звоночек, и Джимми вполне может устроить переполох. В его силах разрушить команду с самого центра, рассорить и обозлить. Манипулятор ли он? Да. Но Кёрли не делает ничего против — лишь поддается и позволяет, за неимением решимости или же желания остановить Джимми раз и навсегда. Даже если это в его силах. Даже если одна невнимательность будет стоить ему всего экипажа. И дело не только в сексуальном удовлетворении. Кёрли поплатится за это позже. Он ещё не знает об этом. Как и Джимми. Сейчас же, нервно сглотнув, он мягко скользит пальцами выше. Поднимает неуверенный взгляд на хитрый прищур парня. Голова пустеет. В такие моменты, а происходит подобное не в первый раз, и правда не хочется думать о чем-либо. Не существует никого, кроме них. Нет никакого управления, никаких решений, никаких планов и дней рождения по расписанию. Это была угроза, но Кёрли только рад поддаться ей. Потому что иначе груз переживаний задавит его. Лишь так он чувствует облегчение от собственной ноши, перенимая на себя часть чужих желаний. Мужчина медлительно проходится ладонью вверх, приглаживая чувствительный орган сквозь грубую ткань. Никто не закупался кондиционером для стирки. Джимми напряженно выдыхает сквозь зубы. Поглаживания четко ощущаются через шероховатое белье. Дрожью отдаются в теле. Парень закусывает губу, держится за плечо Кёрли. Приблизившись, чуть ли не вжимаясь. Тот отнимает руку. Ведет выше, распускает ремень, оттягивает рабочие штаны с бельем и тут же отпускает, зажимая эрегированный член между телом и одеждой. Гладит головку, отчего Джимми приглушённо шипит. Однако в мужчине тоже просыпается жадность. Кёрли кладёт руку на чужое плечо, с силой опускает вниз, роняет спиной на кровать и нависает над парнем, целуя колючий подбородок. Не переставая ласкать. – Джимми... – глухо шепчет он, покрывая вспотевшую шею поцелуями. Повторяет снова и снова, когда тот вздыхает с тихими стонами. Шумы механизмов для искусственной гравитации под полом остаются единственным, что слышно парню, кроме собственного имени. Приятно не столько от стимуляции, сколько от влечения, которое испытывают оба друг от друга. Общие чувства, общая принадлежность, общий секрет на двоих. Кёрли привстает, чтобы расстегнуть собственную форму. Возбуждение идет волной изнутри, сфокусировавшись в одном месте. Он чуть стягивает штаны с бельём, доставая член, чтобы участвовать активнее — не хватает ублажать только переживания. Нетерпеливо сдергивает одежду и с Джимми ниже, прикладывается своей эрекцией к его. Обхватывает рукой, гладит вместе. Кожа к коже отдаёт жаром. Прикосновения распаляют, тело расслабляется. Тихие вздохи становятся более частыми. Кёрли позволяет себе повторять имя любовника, но тот не отвечает. Еле прикусывает нижнюю губу, то и дело отпуская приглушенное мычание. Отчего-то хочется искренности. Хочется услышать, как тот самозабвенно протянет его имя в ответ и, как вариант решения, Кёрли ускоряет движения. – Кх-х... – Джимми запрокидывает голову от удовольствия. Его член пульсирует, он вот-вот кончит. Совсем немного. Произнеси. Парень слегка выгибается, голова становится легкой. Он тяжело дышит. Опускает голову, начиная: – Кёр... *** Веки медленно поднимаются, возвращая в унылую реальность. Голова повернута набок, рот слегка приоткрыт, струйка слюны испачкала заправленную постель. Джимми даже не знает, когда он успел заснуть вчера. Кажется, ему что-то снилось. – Черт, – потерянно тянет парень, протирая глаза и поднимаясь на кровати. Ноги касаются холодного пола. По неясной причине Джимми спал на нижней койке. Дёргает ногой, и та упирается во что-то мягкое. Точно. После того, как к ним отправили Дайске, тот спал на матрасе, разложенном посреди каюты. Растеленная постель стажера занимает достаточно много места на полу. Поднявшись на ноги, Джимми выходит из комнаты, напоследок пробежавшись взглядом по помещению. Дайске настаивал на украшении комнаты, поэтому теперь в углу стоит пластиковый цветок. Свонси, в свою очередь, повесил плакат какой-то группы около своего места снизу. В стене напротив входа трещина, которую покрывает монтажная пена. А ведь ещё недавно все казалось смертельно тоскливым и одинаковым. Стоит проведать остальных. Дайске спит в центральном помещении. Джимми подходит к нему, оглядывает и тут же уходит в коридор, решив не будить парня. Воспоминания и правда возвращаются. Быстрее, чем ожидалось. Вернулась злость от такого доставшего постоянства. Вернулась ненависть к другим. К себе. Как Джимми "решил" ее — он ещё не знает. Будь у него такой вариант, предпочел бы не узнавать. Не знать о том, какой же он ублюдок. Парень спускается ниже, сталкивается со Свонси. – Доброе утро, – хмуро здоровается тот. – Утро, – сдержанно отвечает Джимми. На самом ли деле сейчас утро и на какой вообще планете никто не знает. Просто именно такое приветствие общепринято после сна. Мужчина перекрестил руки на груди, стоит около хозотсека. Наверняка снова разбирался с монтажной пеной, заполнивший его. – Как твоя память, Джимми? Вспомнил, в какой мы заднице? – Свонси иронично усмехается, мрачно потешаясь над ситуацией. Чувствуется тяжесть в руке. Джимми опускает взгляд. Он держит пистолет. Запах пороха завис в воздухе. Подняв взгляд, он сталкивается с мёртвыми глазами толстяка. В его лбу дыра от пули. От нее и ниже — линия засохшей крови, а лёгкий холод, исходящий от тела, вселяет ужас. Однако, стоило моргнуть, и все прошло. – Что с тобой? Будто призрака увидел, – недоверчиво тянет Свонси, чуть нагибаясь, чтобы взглянуть парню в лицо снизу вверх. Джимми отшатывается. – Нет, все в порядке... – он нервно сглатывает, – Я вспомнил почти все, скоро приду в норму. – трет переносицу, нахмуриваясь. – Постарайся уж, – медлительно отвечает Свонси, с напряжением рассматривая взволнованного. Это заставляет чувствовать себя неуютно, и Джимми торопится уйти дальше, бросив что-то невнятное на прощание. Конец коридора. Воспоминания ударяют в голову, проявляясь в виде галлюцинаций. Кёрли. Напротив мужчины стоит он сам, уставшим взглядом смотрит на капитана. Слова звучат очень далеко. Что-то про ответственность, что-то про "вместе". Он, настоящий Джимми, даже не слушает. Нет желания. Он никогда не слушал. Проходит мимо, следуя за неведомым импульсом, на мостик, в рубку. Комната управления. Множество рычагов, кнопок. Он знает, как этим пользоваться. Он провел здесь много времени вместе с Кёрли. Общаясь, прокладывая маршрут. Внимание привлекает крупный, красный круг на панели, что при нажатии переключает автопилот на самоуправление. – «Не нажимай», – отдается знакомым голосом. Но уже поздно. Джимми уже знает, как чувствуется красная кнопка под дрожащими от нетерпения пальцами. Он знает, где находится пистолет, заботливо оставленный компанией по перевозкам на случаи мятежа. Знает, что именно они перевозят и насколько бесполезными являются жизни каждого из них. Знает, как его это раздражает. Джимми подходит к ящику с правой стороны, бесцельно открывает его. Там нет ничего интересного, ничего не изменилось с тех пор, как он осматривал его в прошлый раз. Парень отходит в противоположном направлении, роется в бумагах, отложенных Кёрли. Тоже пусто. Что он вообще пытается там найти? Не обнаружив ничего дельного, Джимми оставляет все в том же бардаке и идёт в медотсек, чтобы проведать последних из экипажа. Только там он ещё не был. Стук шагов по металлу неровно звучит, эхом раскатываясь по коридору. По сторонам наклеены плакаты с Полли — персонажем-маскотом компании, в которой Джимми некогда встрял обеими ногами. «Полли говорит: Не будь безрассудным!» – на блестящей бумаге красуется изображение миловидной лошадки с шишкой на голове и молоток, лежащий рядом. Хотя точнее было бы, изобрази художник мачете и разрубленную голову. Или пистолет и простреленный череп Полли. А может, замотанные в бинты, изуродованные остатки того, что раньше было пони с гладкой шерсткой и добрыми глазами? Но размеренное эхо шагов по металлу не меняется, пока Джимми не останавливается около медотсека и отзвук глухого стука не смешивается с болезненным, тихим хрипом изнутри. Стоит двери открыться перед парнем, Аня, сидевшая на полу около больничной койки, в спешке поднимается на ноги. Заспанные, заплаканные глаза слишком заметны, даже если она сразу же пытается спрятать их. Трет, в попытке стереть влажные следы с щек. – Привет, Джимми. Как ты себя чувствуешь? – девушка поджимает губы. Стоит, сжимая предплечье другой руки и чуть сгорбившись. – Лучше, – сухо отвечает тот, не удосужившись даже поздороваться. Подходит к койке. Нахмурившись, смотрит на Кёрли. Голубой глаз сверлит его в ответ. И это вызывает смешанные чувства. – Память вернулась? Ты вспомнил... – Аня делает короткую паузу, тут же продолжая после быстрого вздоха, – Все?.. Лампа в потолке на мгновение выключается. Загорается снова, мигнув ещё пару раз. Скоро закончится действие обезболивающего. Не важно откуда — Джимми просто знает это. Таблеток осталось совсем ничего. Он подходит к столу с лекарством, достает одну из пилюль, снова делает шаг к Кёрли. Джимми делал это много раз, потому что Аня просила его. Потому что это доставляет своеобразное удовольствие. Потому что это заставляет чувствовать себя хоть немного важным. Открыть изуродованному Кёрли рот, протолкнуть таблетку в глотку, закрыть. Щелкающие, мокрые звуки, не вызывающие отвращения, совсем тихие. Джимми закрывает глаза, сосредотачиваясь на них. Темнота успокаивает. Глубокий вдох. Волна свежих воспоминаний. Они совсем недавние. Они — это правда, которую Джимми игнорировал все это время. Хлопок от выстрела взрывом отдается в голове, от этого напряжения звенит в ушах. От всплывших эмоций на глазах выступают слезы. Джимми наконец открывает их и жалобный взгляд обращается к Кёрли, беспомощно лежащему на столе. Джимми нес его сюда из медпункта. Мимо тела Ани, застрелившей себя в психозе от отсутствия иного выхода. Мимо трупа Дайске с разрубленной головой. Мимо Свонси с простреленными Джимми мозгами в приступе галлюцинаций и агрессии. Никто иной как Джимми виноват в том, что случилось с каждым из них. – Кёрли... – он медленно опускает взгляд. Опирается руками на стол, тяжело дыша от самого осознания. Когда он успел оказаться около стола? Нож в его руках, перепачканных кровью, возвращает ещё фрагменты из отказавшей памяти. Джимми ведь сунул Кёрли в горло вовсе не таблетку обезболивающего... Хозостек вовсе не был полон монтажной пены. Чёртов грузовой отсек был доверху забит ополаскивателем для рта. Их всех собирались уволить по прибытию. И лишь это заставило Джимми сойти с ума? Он срывается на истеричный смех. Проводит рукой, перепачканной в крови, по своему лбу, рефлексивно не выпуская из пальцев нож. Несвернувшиеся капли алой жидкости с его ладоней теперь стекают ниже, по веку, верхнему, нижнему, по щеке. Джимми счел это за предательство. На самом деле ему никогда не была важна работа в этом месте. Плевать хотелось на зарплату, на якобы путешествия по разным местам галактики. На миловидного маскота и мотивирующие плакаты на стенах. Простое осознание стоило таких тяжелых последствий: почему он все еще здесь? Осознавать ответ до жути неприятно. Джимми не хочет верить в него, ведь он лежит перед ним на столе прямо сейчас. Голубой глаз еле заметно пульсирует в ритм сердцебиению от циркуляции крови по телу. Бинты, перепачканные в плазме, давно пора было сменить, но больше некому это делать. Остаток ноги кровоточит, ведь Джимми не так давно отрезал от нее кусок. Стоило осознать, и цели поменялись. Джимми и правда не хочет заботиться ни о ком, кроме себя. Один единственный раз — сейчас, он чувствует вину. Чувствует, что должен сделать хоть что-то, чтобы спасти того единственного, кто остался кроме него. Сам Джимми уже рехнулся настолько, что не видит смысла в собственном спасении. Ответственность переполняет его, наверное, впервые в этой дурацкой жизни, и правда не имевшей никакого значения. – Я... – начинает он, разговаривая с последним, оставшимся в живых мертвецом, что есть у него, – Я спасу тебя, Кёрли... – Джимми поднимает больное тело, несёт в хозостек, кладёт в камеру заморозки. – Ты выживешь... – бормочет он, закрывая капсулу. Парня заботит не столько Кёрли. Куда больше его заботит не затихающее чувство, кипящее внутри. Подсказавшее ему поступить именно так. Шепчущее о том, что он все еще может помочь, может сделать хоть что-то полезное, утихомирить свое желание избавиться от части вины. Иронично, не так ли?.. Джимми самолично устроил весь хаос, отключив автопилот. Он знал все риски. Знал, что после подобной аварии вернуться скорее всего не выйдет. Знал это, и все равно обида руководила им больше, чем обыкновенная рассудительность. Похоже, любовь все же свела его с ума. Но случилось это лишь потому, что сам Джимми такое допустил. Потому что Кёрли позволил Джимми это допустить. *** Да и вовсе это не было "любовью". Лишь два больных разума, нашедших утешение друг в друге.