Тот, в чьих объятиях безопасно

Это стало происходить всё чаще. Ежевечерние посиделки Мегуми с Сатору на диване за книгами (и регулярно перерастающие в то, для чего книга была уже помехой), захватили сначала обычно независимого Китката, а после и Нанами, который вообще к ним присоединяться не планировал. Месяц назад Мегуми осторожно постучался в его комнату, заглядывая только после разрешения. — Нанами-сан, читаете? Кенто как раз начал новую книгу. Кровать — безусловно удобное место, но всё же на диване было бы удобнее. Только вот неугомонная парочка так же облюбовала его, так что Нанами считал для себя важным оставить его им. Пускай развлекаются. И всё же Мегуми стоял на пороге его комнаты, и, хоть Сатору нигде не было видно, всё равно его присутствием фонило. Наверное такое происходит, когда проводишь с кем-то очень много времени. Прилепляешься намертво, и в глазах других уже не воспринимаешься отдельно от другого. Мегуми всё ещё ждёт ответа так что Нанами кивает. — Тогда, может, присоединитесь? — в первое мгновение Нанами приподнимает бровь, отыскивает скрытый подтекст. Но Мегуми смотрит абсолютно бесхитростно и спокойно, так, что подозрения отпускают. Он думает пару мгновений и всё же кивает ещё раз. — Сейчас приду. Так он и оказывается прижат к дивану раскинувшимися на всю длину ногами Сатору. Однако это не так плохо: его икры удобно использовать как подставку, да и в целом, ноги Сатору гораздо менее подвижны, а следовательно, и опасны, чем верхняя половина тела, доставшаяся коленям Мегуми. Так что в целом это терпимо. Даже по своему приятно. Сидеть вот так, иногда поглядывая, как Мегуми хмурится, вчитываясь в содержание, а Сатору продолжает улыбаться, даже если левитирующая на уровне его глаз книженция просто очередной трактат какой-нибудь наследственной техники. Они не говорят в процессе. И после не обмениваются впечатлениями о книге. Нанами нравится прочесть что-то философское и тяжёлое, Мегуми предпочитает научную фантастику с принцессой, принцем и закрученной загадкой в процессе, а Годжо даже в такие моменты читает то, что поможет ему поработать над собой. Полное расхождение интересов. Но абсолютное совпадение места, времени и потребности. Это уютно. Настолько, что даже неуёмный Киткат в такие моменты пристраивается где-то неподалёку и, ради исключения, "ломается" только вздрагиваниями во сне на полу, без вреда для собственной спины или их имущества. Этот вечер точно такой. Только Сатору не читает, а дремлет, уложив недочитанный свиток себе на грудь. Нанами даже не сразу понимает, что наблюдает. Не отмечает момент, когда внимание перетекает с ровных строк на изящный, чуть напряжённый изгиб белёсых бровей, на сжатые губы, на волосы, красиво разметавшиеся по бедру Мегуми. Красота у спящего Сатору особенная, легко принимаемая. Стоит тому открыть рот или даже просто взглянуть нагловатым взглядом — эта магия развеивается, притупляемая раздражением и желанием поотрывать нарцисьи перья, ни за что не признать, что он хорош, даже если это чистая правда. Спящий Годжо красив абсолютной неземной красотой, и эта мысль заполняет сознание настолько естественно и без сопротивления, будто внушают её под гипнозом. Нанами… любуется. И когда Мегуми вдруг опускает руку, уверенно касаясь лица Сатору, ему хочется прикрикнуть на него, чтобы не рушил видение. Только вот Сатору не просыпается. Это удивляет Нанами. Сатору спит с чуткостью, недоступной обычному человеку. Сколько Нанами его помнит, он не доверяет никому и ничему, даже собственному сну. Его смерть — буквально первый раз, когда Нанами увидел его беззащитным и расслабленным. Текущий момент — второй по счёту, но бьющий отчего-то даже сильнее первого. Лицо Мегуми заботливо и спокойно. Пальцы уверенно поглаживают лёгкую морщинку на переносице старшего, спускаются к щеке, чуть щекочат у мочки, потом поднимается опять к волосам, начиная их ворошить. Рука Сатору сползает с груди и повисает над полом, но Мегуми чуть наклоняется, чтобы вернуть её обратно и продолжает поглаживать. Сатору не просыпается. Наоборот, с каждым прикосновением Мегуми его лицо становится всё более безмятежным. Это похоже на магию, и, да, Нанами даже не стыдно, что он пялится. Даже при всей специфике, в отношениях Сатору скорее тот кто даёт, а не принимает. Ведь дать — безопаснее. Это даёт ощущение контроля — того оголтелого контроля, к которому они все так привыкли. Поэтому его отношения с Сатору были такими странными. Они оба слишком хорошо знали о превратности мира, чтобы раскрыться наружу. Дистанция, надиктованная самостоятельностью каждого, оставалась, даже если дистанции между телами не осталось. Поэтому Нанами частенько уходил, если видел, что Сатору плачет за закрытой комнатой. Не потому, что слёзы — это стыдно, и не потому, что Нанами не смог бы их вынести. Просто он сам не хотел бы, чтобы Сатору вошёл к нему, когда мир рушится. Они не в сказке, в которой вместе — легче. У каждого из них своя боль, и свой способ с нею справляться. Наоборот, уходя, Нанами показывает, что верит — Годжо справится. Однако сейчас, в этот конкретный момент под успокаивающими прикосновениями Мегуми Сатору уязвим и открыт. Нанами смотрит и искренне не понимает. Не верит, что подобное — про них. Ведь между ним и Сатору подобного никогда не было, а Мегуми преодолевает отстранённость так, будто и вовсе её не видит. Это даже обидно по своему. Нанами наблюдает за доверием, что натянулось между ними, и думает, что, возможно, всё же был слаб, оставляя чужие проблемы. Иногда он думал, почему Годжо так зациклен на мальчишке, почему впутывает его, почему так тянется, если, как сам же и признаётся, его сердце уже занято? Кажется, теперь Нанами знает разгадку. Тень зависти проходит, оставляя внутри тихое довольство. Мегуми наконец обращает на него внимание и вопрошает приподнятыми бровями: "о чём думаете?". Нанами легонько улыбается и кивает на книгу в руках Мегуми, отвечая точно так же, без слов: "ничего, читай". Мегуми недоверчиво наклоняет голову, но к чтению возвращается. Сатору во сне забавно причмокивает губами и поворачивается, подгибая ноги, сворачиваясь клубком на коленях Мегуми, а Нанами оставляет только упирающуюся в бедро пятку. Это хорошо. Нет, это просто восхитительно. Потому что Нанами нашёл свой спокойный берег в том, как другие уважают его личное пространство и самостоятельность. Годжо нашёл его с человеком, который не приемлил дистанции, единожды её нарушив.