22. Холод

Энни не на кого было злиться. Только на себя. Она так привыкла отлынивать от учебы в кадетском корпусе, набирая баллов лишь столько, чтобы держаться в десятке лучших, что даже во время аттестационного похода после первого года обучения держалась в хвосте, невольно присматривая за Армином, который отставал не по своей прихоти, а просто потому что был таким сам по себе. Но он все равно винил себя, когда разрушенный мост отрезал их от остальной группы. Оставшись в паре с Энни, держался тише воды, лишь поглядывая в карту и временами негромко сообщая, куда им следует двигаться, чтобы пересечь реку и нагнать остальных. Видимо он чувствовал, что Энни злится. Не понимал только, что не на него. Он был готов идти всю ночь, и при наступлении сумерек Энни пришлось сказаться уставшей, только чтобы он не отказался разбить лагерь. Господи. Она может ночью превратиться в титана, пока он спит, подхватить его на руки и в два прыжка добраться до остальных. Армин даже не поймет, что произошло. Хотя, о чем это она – конечно поймет. Энни украдкой рассматривала его задумчивое лицо в свете костерка, который они наспех сложили. Если они хотят поскорей добраться до остальных, то ей лучше положиться на его ум, а не свою силу. И это почему-то тоже злит. Поняв, что чем скорей отправится спать, тем лучше, Энни устроилась на земле, кутаясь в тонкое одеяло. И поняла то, чего не осознавала раньше. Ночью температура упала. В лесу было чертовски холодно, а от костерка толку чуть. Она и сама не замечала, как дрожала, не в силах согреться. Волна тепла заставила ее вздрогнуть. Энни ощупала одеяльце, понимая, что у него прибавился слой. Даже парочка. Нет, неужели он... Перевернувшись на другой бок, Энни разглядела в потёмках тощую фигурку Армина, свернувшегося на земле. Без одеяла, даже без плаща. Сиротинушка. Альтруист несчастный. Ну как тут можно злиться?.. Энни незаметно подползает к нему, накрывая всеми слоями, которыми была укрыта, делится теплом. Обнимает сзади, пусть только попробует дернуться, но Армин замирает, сначала напряжённый, как кролик в тисках удава, но быстро расслабляется. Вот так-то. Энни невольно утыкается лицом в его затылок. Его волосы пахнут молоком и почему-то нарциссами, как рынок в Либерио. Как дом. Пусть отдохнёт, а завтра они без труда нагонят свой отряд. Завтра ни словом, ни взглядом не напомнят, как ночью спасались от холода. Пусть. Это будет завтра. А пока – хорошо бы поспать.