На Троне

Любой рано или поздно ломается под пытками. В одни моменты было так невыносимо, мучительно скучно, что ему отчаянно хотелось кричать, просто чтобы вспомнить, как звучит его собственный голос, просто чтобы произошло хоть что-то. Он был нем, как рыба. В другие моменты он испытывал адскую боль. Откуда она бралась, если здесь ничего нет? Что сделать? Как это остановить?! Ему казалось, что он умирает, но его существование каждый раз возобновлялось. Однажды, Максвелл понял. «Я НЕНАВИЖУ ЭТО!!! Я НЕНАВИЖУ ВАС!!! Я ВАС УНИЧТОЖУ!!!» Боль тут же прекратилась. Неисчисляемое время спустя в этом адском пустотном Мраке, мучения вернулись. Сквозь сжимающую агонию Максвелл намеренно вынул из своей головы одну единственную мысль: «Хочу, чтобы Вы страдали». Внезапно, он ощутил не только отсутствие боли, но и возможность приподнять руки. Двинуть ногами. Всем телом. Он попытался встать. У него получилось. В тот «день» что-то внутри него надломилось. Боль не возвращалась, но зато в голову стало лезть такое, что, будь он тем джентльменом в очках, каким был когда-то, он, может быть, схватился бы за сердце. Максвелл же лишь холодно наблюдал за фактом существования этой новой тьмы в своём сознании. Каких бы жалких попыток сдерживать поток садистских мыслей он не предпринимал с тех пор, мрак стремился вылиться изо всех щелей, из него; нашёптывал, подталкивал, поощрял, нормализовывал, уговаривал, льстил, говорил, что, на самом деле, у Них с ним общая цель. Вся эта странная, жутковатая картина, рисуемая кем-то в его голове или создаваемая уже им самим, неплохо ложилась на звенящую пустоту, которая окружала его со всех сторон. Теперь хотя бы что-то пыталось её заполнить. Так и продолжало идти «время». Максвелл всегда был способным учеником. Он быстро понял, что, чем искреннее его жестокость и чем меньше у него угрызений совести, тем лучше, а соверши он шаг назад... Стоило только подумать о том, чтобы вернуться обратно за пересечённую грань — Они незамедлительно напоминали ему, из какого кромешного ада он бежал.