Часть 1. Край

      Саша царапал ногтями ладонь — до крови, до боли, лишь бы заглушить ту, другую боль, что выворачивала внутренности. Пятнадцать этажей внизу дышали равнодушной темнотой. Где-то там, в квартире, которую завтра опечатают приставы, осталась недопитая бутылка таблеток. И дурацкий плюшевый заяц, которого Катя подарила на их первую годовщину. Заяц с идиотской улыбкой и оторванным ухом — прямо как его жизнь, покалеченная и фальшиво-радостная.       Четыре часа назад он ещё пытался что-то исправить. Звонил друзьям — старым, почти забытым, захлёбываясь словами и ненавидя себя за дрожь в голосе. Все они были «заняты», «перезвонят позже», «сейчас не могут говорить». Последним был Димка, с которым когда-то делили последнюю сигарету в школьном туалете. «Слушай, брат, сейчас совсем никак… Давай завтра?» Завтра. Всегда это чёртово «завтра», которого у него уже не будет.       Ветер хлестал по лицу, смешивая колючий снег со слезами. Плакать не было стыдно — здесь, на краю, уже ничего не было стыдно. Внутри разрасталась чёрная дыра, пожирающая остатки того, что когда-то было душой. Она глодала рёбра изнутри, выкручивала позвонки, заставляла задыхаться от собственной никчёмности.       «Я же любила тебя», — вчерашний шёпот Кати резал острее ножа. Любила. В прошедшем времени. Как и всё в его жизни — работа, которую он потерял, друзья, которые отвернулись, мечты, которые рассыпались трухой. Он достал телефон. Пальцы тряслись так, что экран расплывался.       Новое сообщение от Кати: «Где ты? Я звонила твоей маме, она плачет. Позвони мне. Пожалуйста».       Саша рассмеялся — хрипло, надрывно, почти воя. Мама плачет. Конечно, плачет. Всю жизнь плакала из-за него — из-за двоек, из-за брошенного универа, из-за долгов. Теперь заплачет в последний раз. Может, хоть похоронит по-человечески, если найдут тело.       Порыв ветра швырнул в лицо обрывок газеты. Саша поймал его машинально — старая привычка ловить всё, что летит в лицо. На обрывке была реклама психологической помощи. «Выход есть всегда». Он скомкал бумажку и швырнул в темноту. Смотрел, как она падает, кружась, исчезая во мраке. Как скоро он сам исчезнет так же?       Телефон взорвался звонком. Катя. Снова. Всегда. Большим пальцем провёл по экрану, оставляя кровавый след — когда успел порезаться? Её голос ворвался в сознание: «Саша, пожалуйста… Я люблю тебя. Слышишь? Не в прошедшем времени. Сейчас. Всегда…»       Что-то горячее стекало по щекам, капало на куртку. Он уже не понимал — слёзы это или талый снег. Или кровь из расцарапанных ладоней. Сквозь пелену слёз город внизу расплывался цветными пятнами — как акварель под дождём, как его жизнь, растекающаяся бесформенной лужей.       Один шаг до края. Всего один.       Телефон выскользнул из окровавленных пальцев. Звук удара о бетон крыши прозвучал как выстрел. Как точка в последней главе. Где-то внизу взвыла сирена скорой. Или полиции. Какая теперь разница?       Ветер толкал в спину. Край крошился под ногами. В кармане тяжело ворочалась записка — последние слова, которые никто не поймёт. Да и нужно ли понимать?       Один шаг.       Всего один…