спальня

Солнце спряталось за тучами, и накрапывал мелкий, колючий дождик. Хёнджин терпеть такой не мог, после него вечно болело горло, но Феликс чуть было не заскулил, когда Хёнджини предложил прогуляться до театра, и ноги как-то сами повернулись в сторону любимого грота. Сначала Хёнджин держался и рассказывал молчащему Феликсу истории брата. Про магических существ, которые провалились в этот мир сквозь озеро, забыли перейти мост или полюбили друг друга под ветками этого дерева, которое летом, конечно же, смотрится куда более достойно. Но спустя час замёрз и начал отчаянно чихать. Феликс заметил это, вздохнул и сказал, что пора возвращаться. Хёнджин радостно кивнул и повел мальчика к выходу. Поездка до дома прошла спокойно. Хёнджин грелся, Феликс смотрел на него и молился, чтобы тот не заболел. Потому что раскрасневшийся нос, блестящие глаза и промокшее пальто — всё это не предвещало ничего хорошего. И что ему стоило просто пойти с ним в театр? Зачем ему этот воздух? Он точно стоит того наказания, которому подвергнет его Минхо, когда получит больного брата обратно? А если Хёнджин подхватит что-то серьёзное? Феликс пытался отбросить плохие мысли, но они упорно вспыхивали чёрными всполохами. В дом они зашли нервными. Феликс — потому что Хёнджин явно плохо себя чувствовал, а Хёнджин потому что Феликс явно нервничал в его присутствии и подружиться не удалось. А хотелось. Никого из старших не было. Феликс вздохнул: — Пойдём, полечим тебя чуть-чуть, — в детстве его поили чаем с вареньем. Чай у Чана точно есть, а варенье? — Тебе тоже надо согреться, — Хёнджину было очень холодно, и он искренне не понимал, почему Феликсу — нет. На кухне их ждал сюрприз — привезли продукты. Мясо, птица, какие-то крупы, мука, яйца, молоко. Феликс сглотнул. Готовить он не умел. И если Чан захочет, чтобы готовила жемчужинка… Феликс зажмурился и помотал головой. Он всё объяснит. Чан кажется адекватным. — О, смотри, мёд есть! — Хёнджин улыбнулся. — С чаем самое то! — Угу, — Феликс кивнул. Поставил воду кипятиться. — Тебе есть во что переодеться? — А, да… — Хёнджин смутился, — тебе тоже надо. Феликс молча кивнул, но никуда не ушел. Ходить в одеяниях жемчужного дома не хотелось. Если Чан захочет, то сам же и переоденет. Хёнджин, вернувшись, нахмурился, но ничего не сказал. Давить он не хотел, да и Феликс не выглядел мокрым. И чай горячий пьёт. Рубашка вроде сухая, ноги тоже. Можно было не переживать. — О, вы уже пришли, — Чан появился внезапно. Хёнджин ещё хотел поболтать с Феликсом и приготовить ему что-нибудь. — Голодные? — Нет, мы поели, — Хёнджин обернулся, а Феликс молча кивнул. — Ты рано. — Решил украсть свою жемчужинку раньше, чем это сделает Минхо, — Чан явно пошутил. Он улыбался, и глаза светились по-доброму, но Феликс дёрнулся, а Хёнджин нахмурился. — Феликс живой человек, — он свёл брови. — Не надо говорить о нём как о вещи. — Уже и пошутить нельзя, — Чан надулся. Подошёл к плите и подвинул Феликса, подмигнув ему. — Мясо на вас не жарить? — он присел на корточки, открыл чугунную дверцу, цыкнул и положил туда несколько дров. Легко разжёг огонь, закрыл дверцу и встал. Увидел, что Феликс опирается на плиту, взял его за плечи и подвинул ещё немного. Феликс почувствовал себя куклой, но подчинился. Хёнджин недовольно цокнул. — По-моему, в Жемчужном доме уже стоит плита, разве нет? — он задумчиво протянул, смотря на сморщенный носик ангела. Милый такой. — Простите? — Феликс не понял. — Извините, меня не учили готовить. — А, — Чан кивнул, — это плита. Она нагреется, и можно будет пожарить. Аккуратнее, — он щёлкнул Феликса по носу и поставил сковородку на поверхность чугунного стола, налил туда масла и, напевая военную песенку, принялся резать мясо. — Ча-ан, ему нельзя мясо, он чёрт знает сколько времени не ел! — Хёнджин обнял стул со спины и протянул, уставившись на спину Кристофера. — Тебе не пора, Джинни? — Чан свистнул. — Чонин забрал Минхо на всю ночь, он не сможет тебя забрать, — в этих словах была нотка сочувствия. — Прогоняешь? — Хёнджин надул губки и свёл брови. — Ну если мясо не будешь, то не вижу смысла тебе тут быть, — Чан взял кусок. Феликс был где-то в себе. Смотрел в пол и сжимал локоть левой руки так, что на тыльной стороне ладони выступили вены. — Бе-бе-бе, — Хёнджин высунул язык и встал. Чан подумал, что Феликс ринется его провожать, и кинул мясо на сковороду. Горячее масло зашипело и брызнуло во все стороны. Часть попала на Феликса. Щека, плечо, спрятанное рубашкой, и ладонь. От неожиданности он дёрнулся и, спасаясь от масла, опёрся рукой о край плиты. Тут же отдёрнул, но Чан заметил, как побледнело лицо мальчишки. — Феликс? — Хёнджин обернулся на звук шипящего масла и внимательно осмотрел младшего. Не кричал, но стоял слишком близко. — Ты в порядке? — Да, конечно, — Феликс даже смог выдавить из себя улыбку. Обожжённая ладонь тлела ускользающими мурашками. Он сжал ладонь в кулак, пряча ожог от Хёнджина и чуть было не вскрикнул — боль стала резкой, острой, колючей. — Не хочешь проводить меня? — Хёнджин вглядывался в лицо Феликса, но тот, вроде бы, был спокоен. Феликс перевёл взгляд на Чана, а тот решил поиграть: — Феликс устал и хочет посмотреть, как я готовлю. Не зря же я его купил, — он снова подмигнул, а мальчишка сжался. — Чан! — Хёнджин нахмурился. — Феликс не вещь! — Ты повторяешься, — он возвёл глаза к небу, — Это просто шутка. Что ты как Минхо. — Если хочешь, пойдём, — Хёнджин был готов увести Феликса хоть к себе домой. Чану он не доверял, хотя знал, что в открытой борьбе он ему не соперник. Да и ничего по-настоящему страшного с мальчиком он не сделает. — Я останусь, — Феликс перевёл взгляд на сковородку. От мяса шёл тонкий запах горных трав. — Господин Чан прав. Мне надо научиться готовить. — Ну, — Хёнджин замялся. — Если он будет обижать, просто стукни его! Придёт в себя, — Хёнджин аккуратно приобнял мальчика на прощание и упорхнул. На кухне повисла тишина. Феликс смотрел на мясо и пробовал убедить себя в том, что боли нет и можно разжать ладонь. Чан ждал, пока мальчишка сам признается. Перевернул мясо и вздохнул. — Руку покажи, — если с Хёнджином Чан говорил весело, как будто заигрывая, то сейчас тон стал холодным. Чуть ли не жёстким. — Как скажете, — Феликс кивнул и, смотря вниз, раскрыл ладонь. Кожа покраснела и слегка припухла, но никаких волдырей видно не было. Чан внимательно осмотрел пострадавшую конечность, погладил Феликса по щеке и достал лёд. Обмотал его полотенцем и положил мальчишке в ладонь. — Скоро пройдёт, — он внимательно посмотрел в его лицо. Глаза смотрели вниз. — Просил же быть аккуратнее. — Простите, — Феликс сжался и обнял себя свободной рукой. — Я невнимательный. — Феликс, — Чан обернулся к нему. — Я купил тебя для секса. — Я знаю, — Феликс сжался ещё сильнее. — Но если ты не хочешь, то можешь заняться чем-то другим, — он подошёл и коснулся ладонью линии челюсти юноши. — Минхо с удовольствием спихнёт на тебя заботу о Хёнджине, — он приподнял его голову, — вы вроде подружились. — Что? — Феликс поднял на него взгляд. Мальчик был смущён: щёчки розовые и глаза влажные. — По крайней мере, ты ему интересен, — Чан приблизился и наклонился к лицу мальчика. — Впрочем, как и мне, — выдох в губы. — Я, — Феликс покраснел. Отступать было некуда, а от Чана пахло горным лесом. Этот запах смешивался с ароматом жарящегося мяса и сливался во что-то сильное, властное, но при этом родное и смущающее. — Как пожелаете. Вместо ответа Чан мальчишку поцеловал. Он знал, что шлюхи в Жемчужном доме целованные и к нежностям привыкшие. Впрочем, как и грубому сексу. Но Феликс выглядел так, будто до этого момента его только и делали, что драли. Грубо, жёстко и без капли нежности. Трепещущие ресницы, румянец на щеках, яркие веснушки и огромные, распахнутые в изумлении глаза. Сладость. Поцелуй вышел коротким. Феликс сглотнул, и от него отстранились. Перед тем как вернуться к мясу, Чан увидел, что мальчишка приложил ладонь к губам. — Если ты не против, то иди, подготовь себя. Помнишь, где ванна? — он усмехнулся. Так и не скажешь, что шлюха. — Ага, — Феликс кивнул. Он даже представить не мог, что Чан говорит правду, и он действительно может сказать «нет». Походило на игру в рыцаря и спасённую принцессу, и Феликс решил подыграть, потому что так ему было понятнее. Этот язык он знал. Феликса не было довольно долго. Чан поел, выпил вина и вымыл посуду. Привык жить один. Посмотрел в потолок, задвинул стулья, покрутился на кухне. Почувствовал лёгкое раздражение от ожидания и выпил ещё вина. Мальчик появился в одной рубашке. Чан её знал — надевал, когда вечер грозил обернуться дракой — она была тянущейся и красной. Если попадёт кровь, то, вплетаясь в ткань, станет частью орнамента. Чан её любил. И Феликс — маленький ангелочек, подвязавший рубашку на манер платья – смотрелся в ней потрясающе. Влажные, вьющиеся волосы, покорный взгляд исподлобья и тонкие пальцы, аккуратно держащиеся за край двери. Чан сглотнул. — Извините за задержку, — он сказал это глубоким, бархатным тоном, склонил голову в качестве извинений и слегка качнулся, выставляя бедро вперёд. Чан почувствовал себя лет на десять моложе. Давненько его не заводили голые ножки. Феликс выглядел изящной невинностью, а свет позади него создавал ощущения, что у мальчика сзади крылья. Он подошёл и подхватил мальчишку за ягодицы. Легко поднял его и, когда Феликс обхватил руками его шею, ухмыльнулся: — Отработаешь, — Феликс послушно прижался к нему и смущённо кивнул. Пока его поведение вписывалось в те рамки, в которых Феликс привык жить. Чан донёс его до ближайшей комнаты, хотя тот совсем ничего не весил и при желании можно было бы отнести его наверх. В богатые, роскошные покои. Но желание затмевало терпение: Феликсу следовало бы отблагодарить его за то, что его в принципе донесли до кровати. — Говоришь, неплохо делаешь минет? — Чан аккуратно положил Феликса на покрывало. Провёл ладонью по его бедру, раздвигая ноги. Под рубашку пока не лез — мальчик прекрасно смотрелся в ней на чёрном бархатном покрывале. Этот вид сбивал дыхание и заставлял бессовестно лапать: слегка сжать бедро мальчишки, провести большим пальцем по шее, увидеть то, как сильно он выгибается и, подняв руку чуть выше, услышать тихий стон. — Желаете проверить? — Феликс держал тон глубоким, низким. Он видел, что Чану нравится его чувственность, и пытался подстроиться. Но прикосновения правда были приятными: Феликс привык, когда ладони оставляют синяки, а сейчас было даже нежно. — Мм, давай, — Чан хотел посмотреть, что мальчишка умеет, и, желательно, отследить момент, с которого его поведёт. Феликс сглотнул и сел на колени. Языком, без помощи рук, справился со шнуровкой. У Чана уже стоял: большой, широкий. Феликс слабо понимал, как он возьмёт его в рот, и потому начал с простого: облизать, потереться щекой, выгнуться и убрать руки за спину. Чана это забавляло. Вёл себя как котёнок. Он любил погрубее, но мальчишку не торопил. Толкнулся членом в губы, намекая. Феликс слегка отстранился. Приоткрыл рот и попытался взять головку внутрь, но проехался по ней зубами. Явно не намеренно, но Чан поморщился и отодвинул его от себя. Феликс испугался. Не сильно, но страх отчётливо мелькнул на его лице. Чан заметил это и толкнул мальчишку спиной на кровать. Навис сверху, всматриваясь в глаза цвета небесной синевы. — Ты прекрасен, — лёгкий поцелуй в уголок губ и рука, скользнувшая под рубашку, — но сосать не умеешь. — Простите, — Феликс смутился и попробовал сосредоточиться на одежде Чана. Белая рубашка из толстого, тёплого материала. Ничего не просвечивало. — Будешь хорошо себя вести — сниму, — он усмехнулся, оглаживая бёдра Феликса. Обхватил ладонью его член и слегка сжал его, заставив Феликса выгнуться навстречу и застонать в голос. Мальчик был чудесным. Легко отзывался на ласку, выгибался и будил в Чане чувство рыцарского доминирования. Он такое любил. Но гораздо больше он любил побеждать, а глаза мальчишки напоминали морю кинжалов под кожей, что перед ним — неповерженный ангел. — Размялся? — Феликс почувствовал, что настроение изменилось. Голос стал глубже, ниже. Рычащим и угрожающим. Он почувствовал себя загнанной ланью и слабо, неуверенно кивнул. Чан взял масло и вылил себе на член. — Посмотрим, прошло ли моё ожидание зря, — лёгкий укус в шею. Для Феликса соприкосновение зубов Чана с кожей показалось болезненным и острым. Он закрыл глаза, с трудом подавив крик, выгнулся и широко раздвинул ноги. Чан входил в мальчишку медленно. Он чувствовал, как сильно он напрягается. Как дрожит под ним и как быстро бьётся венка на его шее. Но когда ангел закрыл глаза, желание его сломать стихло. Чан легко связал два и два и вышел. Мальчик и вправду размялся хорошо: крови нигде не было. И входил он легко, если не считать внутреннего сопротивления Феликса. — Знаешь, что мы сделаем? — Чан ласково заправил прядку волос Феликса за ушко. Тот выглядел так, будто под кожей протянули стальную проволоку — напряжённым и зажатым. — Простите? — Феликс не знал, за что извиняется. Думать не было сил. Было страшно и напряжённо, казалось, Чан хочет сделать ему больно так, чтобы на теле не осталось следов. Феликс такого боялся: это может привести к серьёзным последствиям, но не смел перечить. Пытался не думать и не чувствовать. Не проваливаться в бездну. Феликс зажмурился и почувствовал, как лента касается его глаз. — Вот так, — мягкий поцелуй в скулу. — Твои прекрасные глаза сносят мой контроль, — прозвучало как…извинения? Движения Чана стали плавными. Лёгкие поцелуи в шею, приносящие с собой мурашки, медленные движения внутри. Феликс чувствовал, как напряжение спадает. Просыпается желание выгнуться, простонать и позволить двинуться глубже. Чану нравилось, но не до искорок в глазах, которые были за столом. Внутри Феликса было тепло. Он двигался медленно, давая мальчишке привыкнуть, легко целовал в шею и держал руку на его члене — проверяя возбуждение. Был джентльменом. Феликс в ответ стонал: сладко, глубоко, чувственно. Это было скучно, но довольно приятно. Всё-таки он может быть ласковым, когда хочет. Зря Минхо переживал. Феликс пытался отдаться ощущениям, но до конца не смог. Он прекрасно видел, что Чан хочет, чтобы ему тоже было приятно и послушно выдавливал из себя стоны, выгибался и подмахивал бёдрами. Позволил удовольствию закрасить чувства, и повторял себе, что надо наслаждаться моментом. Добрый господин заботится о нём, надо отплатить ему подходящей реакцией. Он пытался расслабиться и отдаться, но до конца не получилось, и Феликс не знал почему. В Жемчужном доме он умел ловить кайф от клиентов. Может, дело в том, что Чан — не на один раз? Феликс не знал и винил себя за то, что думает об этом, пока член Чана толкается в его простату. Кристофер решил, что пора заканчивать. — Сожмись, — он начал быстро, интенсивно вести ладонью по члену Феликса. Вспомнил, что в Жемчужном доме особые правила для нижних мальчиков. — Можешь кончить. — Слушаюсь, — Феликс послушно сжался. Его оргазм вышел каким-то пустым, зато сперму Чана он почувствовал огненной струёй внутри. Он тяжело дышал и надеялся, что старшему понравилось. Чан вышел. Феликс пытался отдышаться, а его рубашка, вся мокрая от пота, облепила тело мальчишки. Сосок выглядел весьма аппетитно. Чан облизнулся. — Пойдём-ка в душ, — он легко поднял его на руки. Подхватил под ягодицы. Феликса от прикосновения тряхнуло, остаточное возбуждение ещё не прошло, но он послушно обнял Чана за шею. Ему хотелось спать, а не в душ, но кто он такой, чтобы спорить. Холодная вода всё равно взбодрит. — Эй, а ну не спать, — Чан, наоборот, был готов ко второму раунду. Он слегка полапал мальчишку, пока нёс его в подвал и, услышав стоны, довольно улыбнулся. Судя по всему, ему понравилось. Он аккуратно посадил его на бортик ванны и включил тёплую воду. Порадовался тому, что в своё время купил вечные свечи — мальчонка в тёплом освещении был нереально красив. Он сначала раздел его — тонкий, стройный, гладкий. Мечта. А потом себя — Чан выглядел в два раза больше. Широкие плечи, мощная спина, пресс. Он знал, что его тело желанно. Но на лице Феликса не было привычного восхищения. Стало даже немного обидно. — Лицом к стене, — прозвучало холоднее, чем он хотел. Феликс вздрогнул и послушно встал. Чан включил тёплую воду и, извиняясь, по-доброму спросил. — Не холодно? Вода, льющаяся на спину, была тёплой. Не горячей. Феликс помотал головой, а потом, тихо, не слышно, повторил, что нет. Бояться холода его хорошо отучили в Жемчужном доме, и Чан может не беспокоиться. Чан не слышал, что там пробурчал ребёнок, и начал аккуратно намыливать ему спину. Рука как-то сама собой скользнула ниже, к ягодицам. Феликс простонал. Он не любил мыло внутри себя — оно щипалось, но господин определённо хочет второй раунд, Феликс чувствовал его вставший член своим бедром. Поэтому он прогнулся, раздвинул ноги и слегка приподнял ягодицы, чтобы было удобнее. Шлюха, готовая к использованию. На секунду ему стало больно от такого сравнения. Остро. Пришлось прикусить щёку, чтобы не всхлипнуть, когда Чан прошёл пальцем внутрь. — Ты молодец, — Чан облизнулся. Мальчик был чудесным. Два раза подряд с Чаном даже лучшие шлюхи не выдерживали. Мыло и его сперма в качестве смазки — мало, но Чану нравилось, когда тесно и сложно. Рой кинжалов внутри требовал борьбы. Хотя бы такой. Чан толкнул в в него членом и почувствовал, как внутри загорается огонь. Он сдерживался и был довольно медленным, но движения стали более грубыми, жёсткими. Феликс закусил губу. Смазки было мало, и он чувствовал, как мыло щипит его изнутри — глубоко и у основания. Он мелко дрожал, но не смел останавливать Чана. Тот явно вошёл во вкус: движения стали более рваными, глубокими. И постепенно ускорялись. Феликс пытался дышать в такт или хотя бы держаться за стенку, и на то, чтобы удержать себя от слёз попросту не хватило сил. Его пластилиновый шарик жгли какой-то кислотой — настолько острыми были ощущения. Чан тяжело дышал. Это было дико. Демон внутри требовал подчинить ангела. Он схватил Феликса за шею и притянул к себе, а вторую руку положил ему на живот. Почувствовал головку своего члена и слегка сжал, застонав Феликсу куда-то в шею. Мальчишка в его руках обмяк, и Чан вжал его в стену. Так было проще держать и двигаться. Движения ускорились: ощущение, когда член давит на ладонь сквозь живот Феликса затмевает сознание алой пеленой, и сдерживать себя становится невыносимо сложно. Он попытался сместить эту ярость острым, сильным укусом в шею. Феликс вскрикнул. Ему показалось, что Чан прокусил его до крови — настолько болезненный вышел укус. Боль от его зубов подавила жжение внутри и позволила слезам рухнуть водопадом. Чан не мог отрицать того, что ему нравится. Плачущий Феликс, его крик и то, что тот даже не пытается попросить его остановиться. Это заводит, и он чувствует, что все кинжалы устремились в одно место. Остро. Горячо. Жёстко. — Дрянь, — шёпот на ушко и бурный, сильный оргазм. Феликс дрожал в его руках, а сам Чан глубоко дышал, приходя в себя. Феликса затошнило, когда Чан кончил в него, но он сдержался. Он дрожал, тяжело дышал и молился, чтобы третьего раза не было. Кажется, всхлипывал вслух. Было неважно — его рыдания все равно заглушала вода. — В таверне было лучше, но этот тоже ничего такой, — Чан, наконец, вышел.- Оставить тебя? Или помочь? Чан с сомнением оглядел свалившегося на пол Феликса. Тот даже не пытался держаться на ногах. Забился в угол, прижался к стене и мелко затрясся. Крови вроде бы не было, и Чан посчитал, что всё нормально. Даже улыбнулся: крепкий мальчик. — Я, — голос у него был рваный, — сам, спасибо. — Точно? — Чан присел на корточки и провёл ладонью по его бедру. Настроение было хорошим. – Д-да, всё хорошо, – Феликс попытался вжаться в стену. Убегать от прикосновений было нельзя. – Давай-ка я тебе всё-таки помогу, – Чан слегка нахмурился. Это что за поползновения тут пошли. Он зажал его в углу. Одна рука на члене Феликса, вторая упирается в стену. И взгляд – глаза в глаза. Феликс, конечно же, на него не смотрел, но Чан видел, что глаза у мальчонки серые. А значит, надо ему помочь. Феликс чувствовал себя мерзким. Он не получал удовольствия от процесса и не мог выдавить из себя даже стона. Надо испытывать благодарность, обнять Чана за шею, стонать или хотя бы подаваться навстречу, но Феликс просто не мог уцепиться. Он будто стоял на дне, а перед ним молниеносно, в такт движениям Чана, летал канат. Надо уцепиться, и тогда он вытянет наверх, но Феликс не мог. А когда вытягивал руку, эта верёвка так сильно била его, что на глазах невольно выступали слёзы. Было больно. И как-то бесконечно темно. Феликс не понимал, откуда прилетит в следующий раз, и просто молился, чтобы всё закончилось. А когда закончилось – Чан умел доводить до оргазма – просто вырубился. Чан цокнул. Включил воду, проверил температуру и побрызгал на мальчика – тот не проснулся. Он вздохнул, посмотрел на Феликса, на твёрдую стену, нахмурился и всё-таки умыл его. Поднял на руки и донёс до кровати – мальчик совсем ничего не весил. Уложил под одеяло и улёгся рядом. Обнимать не стал. Не по-солдатски это. Просто смотрел. Красивый всё-таки мальчик. Волосы уже слегка подсохли и скручивались в прелестные завитки. Жёлтый ему невероятно шёл – Феликс становился похож на небесное создание. Чан усмехнулся и поправился. Феликс был небесным созданием.