мастерская

– Какая прелесть, – насмешка в голосе. Феликсу захотелось спрятаться, и он инстинктивно потянулся к Минхо, попытавшись встать за ним. Даже не посмотрел в сторону говорящего. – Чанбин, – в голосе Минхо – злость. Хотелось спрятать Феликса за спину, но тогда этот мудак точно поймёт, что Феликс – слабое место. – Я же запретил тебе появляться рядом с Хёнджином. – Я и не к Хёнджину, – юноша пожал плечами и облокотился на косяк двери. – Он не единственный художник в столице. – Ты уже уходишь, – Минхо подошёл к Чанбину. Вровень. Прошипел. – Так уходи. – Передавай брату «привет», – бархатная улыбка. Чанбин посторонился и перед тем, как выйти, задел Минхо плечом. А за ним, понурив голову, в одной рубашке, шёл Хан. Феликс замер. В голове пролетела куча мыслей: «Ура, Хан жив!», «Минхо знал, но не говорил!?», «Почему они в ссоре?». Руки действовали быстрее мыслей: Феликс снял с себя пальто и накинул на плечи Хана. Тот вздрогнул и повернул голову. Встретился с жемчужинкой взглядом и еле заметно кивнул ему. Феликс не дышал. – Хан, – Чанбин остановился. – Что надо сказать Господину? – Спасибо, – Хан опустился на колени. Феликсу стало жарко. – Так, – Минхо подумалось, что осведомителей у Чанбина больше, чем у него. Зло сверкнул глазами в сторону юноши. – Ты не будешь издеваться над людьми в моём присутствии, – он резко поднял Хана на ноги, закутал его в пальто и зашёл с ним внутрь мастерской. – Это кража собственности, – Чанбин приподнял бровь и медленно, вальяжно, зашёл за Минхо. Феликс закрыл за собой дверь. – Это спасение ребёнка от воспаления лёгких, – Минхо огрызнулся, растирая Хану плечи. – Ничего с ним не случится, – Чанбин пожал плечами. Он лениво прислонился к косяку, наблюдая за тем, как Минхо пытается отогреть испуганного Хана. – Скажи, Хани, я же хороший хозяин? – Лучший, – голос у Хана был слабый. Феликс этому не поверил. Он стоял позади Чанбина и старался поймать взгляд Хана, но тот упорно смотрел вниз. – Видишь, Минхо, – Чанбин протянул руку к своему. – Тебе не о чем волноваться. Минхо посмотрел на него так, что Чанбин руку убрал. А потом миролюбиво улыбнулся и обернулся к Феликсу: – Возьмите ваше пальто. Я съезжу домой за собственным и вернусь. Феликс отшатнулся, уткнувшись спиной к двери. Попытался вернуть лицу спокойное выражение лица, но чувствовал, что проигрывал: губы дрожали, а щёки горели. Минхо оторвался от Хана. – Феликс, не стой на пути, – он протянул руку, Феликс сглотнул и потянулся к нему. Чанбин усмехнулся и вышел. – Хан! – Феликс кинулся на друга с объятиями. Тот осторожно обнял его в ответ. – Я так рад, что ты в порядке. Поговорим? – Тут есть кухня, – Минхо слегка нахмурился, – она внизу. – Знаю, – Хан кивнул, – я проведу Феликса, Ваше Высочество. – Приходите на третий этаж как поговорите, – Минхо вздохнул. Не хотелось оставлять Феликса одного, но лучше, если они поговорят наедине. Хан молча кивнул, взял Феликса за руку и потянул его вниз. Подвал был хорошо протопленным: ни сырости, ни холода. Но было достаточно темно. Феликс сглотнул: Хан держал его за руку жёстко. Раньше он касался его воздушно, боясь обидеть, а сейчас сжимает так крепко, что Феликсу кажется, будто Хан боится потерять его. Он привёл его в небольшую комнату с печкой. Растопил её и поставил котёл воды нагреваться. Всё это – молча. Феликс успел испугаться, затревожиться и искусать все губы. Хан, которого он знал, был ярким, быстрым, громким парнишкой, любивший глупые шутки и дававший клички всем вокруг. А сейчас – зажатый, худой, тихий. – Прости, – Феликс тихо шепнул, когда Хан сел за стол. Тот уставился на свои руки, а Феликс смотрел в его лицо. Посмотри на меня. – Я не виню тебя и не злюсь, – Хан вздохнул, сжав правую ладонь левой. – Чанбин правда хороший. Нанял мне учителя по пению. Водит позировать художникам вот, – он слегка повёл плечами. – Просто любит пожёстче. – А, – Феликс протянул руку через стол. Пальцы дотягивали до локтя Хана, но тревожить его уединение не хотелось. – Я у Чана. Минхо просто… Не знаю. – Чанбин его ненавидит, – Хан пожал плечами. – Там какая-то история с его младшим братом, в результате которой Чанбина не пускают на балы, и он устраивает, – Хан приподнял уголок губ и выплюнул, – свои вечеринки. – Мне так жаль, – Феликс всё-таки коснулся локтя Хана. Легонечко. Тот скосил на него глаза и попытался улыбнуться. – Ничего, – он подался вперёд, позволяя Феликсу обхватить его локоть, – могло быть хуже. – Прости, пожалуйста, – на глазах у Феликса выступили слёзы. – Если хочешь, я попрошу Минхо… – Его Высочество стремится помочь всем порабощённым, но никому конкретному, – Хан словно спародировал кого-то, злобно усмехнулся и выдернул руку из объятий. – Он тебя трахает? – Что? – у Феликса задрожали руки. – Нет. Хан выдохнул. Встал и разлил горячую воду в кружки. Глиняные. Передвинул бочонок, на котором сидел, к Феликсу. Протянул ему кружку. – Ты хорошо выглядишь, – он легонько стукнулся кружкой о кружку Феликса. – Я, – Феликс не знал как ему извиниться. – Хани, я… – Ты ни в чём не виноват, – Хан поставил кружку и взял Феликса за подбородок. – Я со всем справляюсь. Всё у меня хорошо. И даже если нет, – он ласково провёл ладонью по щеке юноши, а затем аккуратно коснулся его губ своими и прошептал. – Ты ничего не сможешь сделать. Феликс не смог удержать слёзы. Губы у Хана обветренные, злые. А щёки – всегда пухлые щёки, за которые Хана прозвали белкой –впалые. Он уткнулся в его плечо и мелко, тихо заплакал. Конечно не сможет, он же просто жемчужинка. Хан мягко гладил его по спине, а когда допил воду, потрепал по волосам: – Успокаивайся, давай, нас ждут на третьем этаже, и вряд ли твой принц обрадуется, если его ангел вернётся с заплаканным личиком, – он слегка потянул Феликса за щеку. На третьем этаже мастерской – купол. Прозрачный. Феликс подумал, что днём здесь должно быть очень светло, но сейчас было ощущение, что они в середине царства тьмы, и единственное, что спасает от полного поглощения – это несколько свечей в центре. Они освещали Хёнджина, картину, на которой был изображён парадный зал, и Минхо, который сидел на полу в позе по-турецки и о чём-то приглушённо рассказывал. Хан кашлянул, и братья обернулись на него: – Феликс! – в голосе Хёнджина – радость. Феликс смущённо улыбнулся ему и, протерев глаза, пошёл вперёд Хана. Тот недовольно сжал губы. Чанбину не понравится. – Очень красиво, – Феликс подошёл и легко приобнял Хёнджина. Тот приподнял его от земли, крепко сжав в объятиях и пожаловался: – Минхо меня к тебе не пускал! – Ты бы заразился, – Минхо фыркнул и закинул голову назад. Хан стоял, сжав собственный локоть. Вверх ногами он выглядел совсем как белка. – П-ф-ф, – Хёнджин закатил глаза. – Феликс, как ты? Кто твой друг? – он посмотрел на Хана. – Не бойся, иди сюда. Хан остался стоять, а Минхо вздохнул. – Вселенная ко мне не добра, – он уставился в купол. Тьма-тьмущая и, кажется, за окном метель. – Потому что лучший друг Феликса сейчас принадлежит Чанбину. – О, – Хёнджин слегка нахмурился. – Может, позовёшь его-таки на зимний балл? – он подмигнул Хану. – Ага… – Минхо протянул, встал и подошёл к столу, где лежали краски, кисти, листы и холсты. Оторвал от листа кусочек, отобрал у брата кисть и написал приглашение. Сложил дважды и протянул Хану. – Передашь ему? – Ага, – Хан кивнул, стиснув зубы. Он не знал, как Чанбин отнесётся к этому. И на сколько сильно обидится Минхо, если Чанбин всё-таки не придёт. – О, значит, ты тоже пойдёшь? – Хёнджин протянул ему ладонь для рукопожатия. – А хочешь, сделаем вам с Феликсом наряды? У меня есть прекрасная идея! Прекрасная идея заключалась в том, чтобы одеть их в перламутровые костюмы – безумно дорогая ткань, которая появилась в столице совсем недавно и стоила больше, чем дом на окраине. Феликс хмурился, а Хан откровенно смущался, но Хёнджин ничего не хотел слушать: снимал с обоих мерки и открыто радовался тому, что у Феликса появились мышцы. У Хёнджин был боевой настрой: он пытался развеселить младших и показать им, что всё будет хорошо. Минхо видел, что его весёлость кажется детям лишней и опасной, но ничего не предпринимал. А когда понял, что разговор не клеится, сказал, что детям пора спать, и велел Хёнджину закругляться. Надел на Хана своё пальто: – Вызову тебе извозчика. – Вы очень щедры, – Хан хотел опуститься на колени, но Минхо ему не дал. – Благодарю. – Хёнджин, ты опять без шапки? – Минхо мученически вздохнул. – Пф-ф, ты вообще-то тоже! – Хёнджин застёгивал Феликса, потому что мальчик будто потерялся. Всё пытался смотреть на Хана, но тот никак не реагировал на него. И оттого глаза у Феликса стали совсем стеклянные. Хёнджину это не нравилось. За дверью – такая сильная метель, что человек теряется мгновенно. Минхо открыл дверь и тут же закрыл её. – Видимо, мы остаёмся ночевать тут. – Но-о… – Хан напрягся. Если он не придёт, Чанбин разозлится. – Я лично скажу Чанбину, чтобы он тебя не трогал, – Минхо посмотрел Хану в глаза. – Обещание будущего короля. Хан кивнул. Скажет-то Минхо скажет, но… – А проследишь? – Феликс поднял взгляд. Кристально-голубые глаза. Хан содрогнулся – в прошлый раз, когда Феликс посмотрел так, клиент взбесился настолько, что чуть не убил и Феликса, и пришедшего на шум Хана. – Прослежу, – Минхо серьёзно кивнул. – Слово Короля? – Хёнджин усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. – Слово будущего короля, – Минхо кивнул Феликсу и улыбнулся брату, поправляя его. – Отца со счетов пока не списывай! – Ой, да, простите, – Хёнджин рассмеялся. – Пойдёмте вниз, там теплее. И не так страшно. Хан кивнул, снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку и пошёл вниз. Феликс стоял заторможенный, но увидев, что Хан удаляется, скинул с себя пальто и в шапке побежал следом. Хёнджин нахмурился: бросать вещи-то зачем? – Он переживает, – Минхо вздохнул, помогая брату. – А я переживаю за то, что он переживает. – Ну, могу погадать, – Хёнджин пожал плечами, – на что-нибудь хорошее. Расслабятся. Или поиграем. – Художники, – Минхо закатил глаза, но кивнул. Хёнджин хорошо тасовал карты. Хан пошёл на большую кухню: там был чай и сладости. И много места. Феликс догнал его у низа лестницы. – Тебе чем-нибудь помочь? – он хотел взять за руку и поддержать. – Хани… – Это ты, – в голосе слышно едва различимое обвинение. – Когда ты расстраиваешься, погода вечно портится, – он сжал ладонь в кулак и закрыл глаза. – Успокоишься ты, успокоится и метель. Чай всё ещё любишь? – Я, – Феликс не знал, как реагировать, но тон Хана его задел. – Это вовсе не я! – Ага, – Хан кивнул, открыв глаза. – Как скажешь. Минхо подошёл неслышно. У Феликса дрожали плечи, а Хан ставил чай. Молча. Когда они успели поссориться? – Ребята, вы чего такие кислые? – Хёнджин беззаботно подошёл к печи, раздул огонь и зажёг об него свечу. А от неё – все оставшиеся. Комната постепенно озарялась ярким, тёплым светом. Хан смотрел на это хмуро – брат принца тратит больше необходимого, но молчал. Хан знает, что если Хёнджин расстраивается, приходят неприятности. – Хотите, погадаем? Ночь подходящая, – Минхо понизил голос и подмигнул Феликсу. А затем подошёл и слегка приобнял за плечи, утешая. – Ага, – Хёнджин открыл полку и достал печенье–орешки. Поставил их на стол, а сам уселся напротив Феликса. Посмотрел на Хана, – садись, мы не кусаемся, – беззаботная улыбка. – Твои любимые, – Феликс взял орешек, обернулся и протянул его Хану, приглашая. – Ага, – Хан сел. Взял угощение с ладони Феликса и закинул в рот. – Были. – Прости, – Феликс понурил голову и сжался. Минхо сел сбоку, ободряюще придерживая ребёнка за плечи. Как объяснить им обоим, что бояться нечего? Хёнджин перемешивал карты. Он устроил целое шоу: карты будто ожили. Они летали, превращались в бабочки, складывались в гармонь и исчезали в руках у Хёнджина с таким профессионализмом, что Хан невольно засмотрелся. Из него вышел бы неплохой шулер. Феликсу тоже понравилось, хотя всё его внимание было направлено на Хана, подгребшего под себя пирожные. Он едва заметно улыбнулся: Хани всё ещё нравятся конфеты. И, судя по раскрасневшимся щекам, он уже не так сильно злится. Может, можно аккуратно положить руку ему на бедро? Хан покосился на неё, но не скинул, и Феликс посчитал это шагом к примирению. – Выбирайте, – Хёнджин разложил колоду и улыбнулся. – По три карты на каждого. – Хан, давай ты, – Минхо улыбнулся и подмигнул ему. – А на что гадаем? – Хан протянул руку к карте. Затем отдёрнул. И уставился на Хёнджина. – Тяни, – Хёнджин улыбнулся ему и задул одну из свечей на столе. Света меньше не стало, но выглядело эффектно. Хан вытянул: дьявол, солнце, звезда. – В поисках истины ты встал на ложный путь, – Хёнджин указал на дьявола, – и потому солнце может померкнуть, – он подмигнул, взяв карту звезды и положив её карту в ладонь Хана, – но сейчас – твой звёздный шанс. Всё зависит только от тебя. – Больно надо быть главным героем, – Хан фыркнул, но карту взял. Откинулся на спинку стула и взял Феликса за руку. В Жемчужном доме тот всегда боялся гаданий, – Твоя очередь, – Хан прокатил на языке то, на что Хёнджин намекал, – солнце. Феликс переплёл пальцы с Ханом, сглотнул и ткнул на центральную карту. – Ещё две? – Хёнджин изогнул бровь. Свечу он решил не задувать. Было такое чувство, будто, погаси он свет, и тьма покинутой мастерской задушит их всех. Феликс помотал головой. Ему было страшно. Он сжал руку Хана сильнее, а тот погладил его большим пальцем. Хёнджин перевернул. Повисла пауза. – У этой карты может быть много трактовок, – Минхо задумчиво протянул, косясь на мертвенну-бледную даму с волосами цвета солнца. – Да, Хёнджин? – Ага, – Хёнджин сглотнул, но мгновенно сориентировался. Слегка повысил голос, – нас ждёт новая жизнь. – С тобой ничего не случится, – Минхо поцеловал Феликса, забывшего, что надо дышать, в висок, и крепко обнял его. – Я не допущу этого. Феликс попытался выдохнуть. Это просто карта. Дурацкие гадания. Они не работают. Он сглотнул и прильнул к Минхо. В его объятиях дышалось легче. Но руку Хана он не выпускал. – Будешь? – Хёнджин перемешал колоду. На этот раз без фокусов. – Давай на «да или нет», – Минхо пожал плечами. Карт он не боялся. Но было интересно, нравится ли он Феликсу. Он быстро, ни о чём не заботясь, вытащил карту и покраснел. – Это что ж ты такое загадал? – Хёнджин рассмеялся. Целующаяся обнажённая парочка выглядела чересчур целомудренно. – Да так, ничего, – Минхо приобнял Феликса покрепче. Почему-то захотелось закрыть ему глаза. – В любом случае, ответ, – Хан понизил голос, создавая интригу, – «да». – Это хороший ответ? – Феликс повернул голову в сторону Минхо. Страх куда-то делся, потому что Феликс очень чётко видел, что Минхо покраснел. И вид смущённого принца его тоже развеселил. Минхо вместо ответа поцеловал. Не стоило это делать при Хане. Да и при Хёнджине. Но надо же было подтвердить это «да». И отвлечь Феликса от карты Смерти тоже. И вообще – губы у него вкусные. Вкуса солнца.