Часть 4

Харуно Сакура… …не была уверена, что чувствует. Он, даже собрав в команду двух прекрасных оперативников, умудрился перед ней извиниться. Хотя Сакура по началу искренне полагала что пойдёт одна. Не так много живых бойцов осталось, чтобы иметь свободный резерв для постановки внезапных задач. Но ей достали с дежурства Узуки-сан, что много лет служила в АНБУ. И недавно выписавшегося из больницы Сая. – Спасибо, – сказала она тогда учителю, – за заботу. Это была искренняя благодарность. Потому что Сакура могла только догадываться, что сейчас чувствует этот искорёженный жизнью мужчина. – Я не мог отпустить свою ученицу одну, – ответили ей тогда с напускной бодростью. Кажется, голос его звучал немного хрипло. Хотя из-за маски было сложно сказать. Она всегда немного приглушала звук, не давая расслышать все возможные оттенки. Возможно, Какаши носил её в том числе и из-за этого. Чтобы скрывать предательские проявления эмоций. На прощание медик даже смогла натянуть улыбку. Искренне постаралась сделать так, чтобы она не выглядела слишком неестественной. Мгновенно понимая, как проще имитировать это только глазами. «Маска — это и правда удобное решение,» — размышляла девушка уже по пути на восток. К побережью. Чем больше они приближались, тем сильней был этот ужасный гнилостный запах. Потому маски оказались хорошим решением. Кусочки ткани отсеивали часть гнилостного запаха, помогая дышать в этой части материка. Однако, во время приёма пищи деться всё ещё было некуда. Слишком велик был риск заляпать едой униформу и весь оставшийся путь ощущать отзвуки портящегося соуса или мясного бульона. Не стоило усугублять ситуацию. – Приятного аппетита, – рефлекторно пожелала Сакура, стараясь не так глубоко дышать носом. Краткий вдох ртом, быстрое закидывание куска риса в рот, прожёвывание, проглатывание. Всё с задержанным дыханием. – Люблю врачебный юмор, – хрипловатым голосом отметила Югао. – Сказывается опыт работы в морге? Не удержавшись, Сакура выпустила смешок, вынужденная вдохнуть. Но она быстро постаралась это исправить, вновь распахивая рот. – Никто в морге не ест, – ответила она, стараясь не тратить драгоценный воздух. – Это нарушит чистоту вскрытия. Женщина с тёмными волосами хмыкнула. К удивлению девушки, Узуки не испытывала никакого дискомфорта. По крайней мере, не показывала, что резкий трупный запах её как-то сильно беспокоит. – Так и думала, – продолжила она, спокойно поедая свой обед, – срезаете мясо и домой уносите готовить. Харуно и в этот раз не смогла удержать смешок. Узуки Югао попадалась ей в команде первый раз. До этого лишь приходилось пересекаться изредка в коридорах или видеть, совсем редко, в больничной палате. Высокая и статная, женщина обладала традиционной красотой. Иссиня-чёрные волосы, плотные и густые, струились по спине блестящим водопадом. Карие глаза, настолько тёмные, что в сумраке казались вороными. И светлая, словно рисовая бумага, кожа. Эти черты выглядели крайне интересно в контрасте со сбитыми мозолистыми руками опытной мечницы и фактурными мускулами, что считывались под форменной одеждой Конохи. Она однозначно производила впечатление. – Ты же говорила, что это шутки, – вклинился в их разговор молчавший до этого Сай. – Вы правда едите человечину? Отмечая эту презабавную реакцию, Югао хохотнула в кулак. Сай, к раздражению Сакуры, тоже словно совсем не испытывал никаких проблем с запахом. Харуно хотела было вздохнуть, но лишь кратко вдохнула ртом и снова задержала дыхание. – Это шутка, – пояснила она с набитым ртом. – Просто я подыгрываю. Парень озадаченно посмотрел сначала на неё, а потом на Узуки. Женщина, закатив глаза, кивнула. Было видно, что между ней и парнем из расформированного Корня есть какое-то лёгкое напряжение. Но, в силу определённых обстоятельств, она его не показывает. Вероятно, это была черта профессионала своего дела. – И вообще, – продолжила мысль розоволосая девушка, – это каннибализм. Неприемлемо есть существ своего вида. В этот раз донеслись тихие смешки из другой части привала. Не ожидавшая такую реакцию, Сакура посмотрела в сторону представителей соседнего государства. Сложно было сказать, кто именно развеселился от её слов. Рослый дипломат Мэса Джун-сан или постоянно ухмыляющийся мечник с кратким именем Кэтсу. Однако, это точно не был тот голубоволосый парень — Чоуджуро. Даже сейчас, застыв под её взглядом, он чуть не подавился какой-то поджаренной на костре рыбой. Его бледные скулы покрыл румянец. Блики костра плясали в странных защитных очках, мешая как следует рассмотреть глаза. Харуно точно помнила, что они были необычайно тёмные. Немного смутившись, девушка опустила взгляд в тарелку. Она его запомнила именно таким. Стоящим чуть поодаль за плечом Мизукаге. Бесконечно неловкого в окружении высоких лиц и дипломатов. Словно пребывание в подобных местах для него противоестественно. Сакуре даже казалось, что смущается он больше не окружающих, а себя. Этого самого ощущения неуместности. Что-то похожее она наблюдала у полевых бойцов и шиноби, вытащенных на приёмы к даймё. Тех, кто привык идти с атакой в лоб, а не улавливать смыслы между строчками. Вот и он, словно медведь в лавке с фарфоровой посудой, случайно задевает тончайшие чашечки ручной работы своими лапами. И сам того смущается. И совсем не знает что с этим делать. – Сакура? – окликает её Сай и девушка приходит в себя. Невольно одёргивает за пространные размышления. То, как легко переключилась с настороженности на лирику, совсем не уместную для шиноби. А уже на следующий день Харуно ругала себя ещё больше. За невольное высокомерие по отношению к голубоволосому мечнику. Потому что эту самую неловкость, неуместность и смущение ощущала уже она. Словно инородное существо в непредназначенном для него окружении. Сакура стояла на побережье и, распахнув слезящиеся глаза, смотрела на мёртвое существо. Походящее на небольшую скалу, оно было огромно. Форма его, строение и фактура смялись и сгнили, не давая представления о том, как оно выглядело до смерти. Нечто. Чоуджуро… …еле удерживает смешок, когда слышит вопрос. – Мы поплывём сразу к нему? Розоволосая медик выглядит поражённой. И он не мог её за это осуждать. Так как никто не был готов к этому зрелищу заранее. Существо было неописуемым. Слишком огромным, чтобы его можно было быстро и легко осознать. Потому и воспринималось оно как что-то природное, непознаваемое и бесформенное. – Н-нет, – отвечает Чоуджуро. – Сначала отвезём вас к Мизукаге. Девушка… Сакура, вертит головой по сторонам. Но Чоуджуро отмечает, как её внимание постоянно возвращается к массивной туше, изогнувшей ровную линию горизонта. Дорога их идёт в сторону скрытого от лишних глаз причала. Гостей следует доставить к Селению. Но, не удержавшись, молодой мечник продолжает небольшой диалог с медиком. – М-мы тоже не знаем, ч-что это такое, – говорит он тихо. Голос немного хрипловат из-за волнения. Стоя к иностранке особенно близко, он мог разглядеть как следует её черты. Даже с маской на лице, девушка была красавицей. Её красота была не такой, как у Госпожи Мей, но всё ещё притягивала взгляд. Чоуджуро рядом с красивыми девушками часто робел. Он им никогда особо не нравился. Когда-то он даже услышал, краем уха, что представителей акульих кланов никогда не считали красивыми. Особенно жители материка. От того и не был до конца уверен, как его воспринимают окружающие. – Надеюсь, – наигранно бодрым тоном произнесла медик, – мы вместе найдём ответ на этот вопрос. Внутри юноши вновь собралась горечь. Он привык слышать этот тон. Словно человек старается изо всех сил не показывать свои настоящие чувства и бодрится рядом с такими, как он. «Не морщится, и ладно,» – зазвучало в голове чужим голосом. Но сам Чоуджуро не хотел этого «и ладно». Ему хотелось без опаски разговаривать о ерунде, не бояться смеяться и быть смешным, не только краснеть, но и быть источником чьего-то смущения. Потому он привычно натянул неловкую улыбку. Старательно сжимая губы, чтобы не делать акцент на акульих зубах. Он ненавидел себя в такие моменты. Невозможно быть тем, кем ты не являешься. Невероятно больно этого стыдиться. Весь его клан гордился их историей. Но куда их это привело? Чоуджуро оставался последним. И он не был уверен, что хоть сколько-нибудь счастлив им быть.

* * *

Иногда он забывал, какой эффект старая сеть подводных печатей может оказывать на гостей. Не так часто они бывали в Кири, чтобы собирать их впечатления. Путающий туман, что стелился густым облаком вокруг лодки, был порождением какой-то старинной техники. Никто толком не помнил автора этих печатей. Как и не помнил саму технику, правила её нанесения и все особенности применения. Обитатели этих мест просто с самого рождения учили верные маршруты, чтобы иметь возможность не остаться в тумане навсегда, бесконечно блуждая в молочном мареве. Мама Чоуджуро как-то шутила, что это был кто-то из их предков. Тех, кто помнил историю клановых техник и печатей. Знал забытый алфавит, что использовался в затопленных городах. Мог творить настоящие чудеса с помощью воды. Тех, по осколкам знаний которых были созданы легендарные мечи. Но сам Чоуджуро в этом сильно сомневался. Тем развалинам тысячи тысяч лет. И если это сделал кто-то из их предков, то они каким-то образом должны были умудриться освоить чакру раньше, чем это сделали последователи Мудреца Шести Путей. А это уже глупости какие-то. Пока он размышляет, высматривая в тумане только ему понятные образы, розоволосая медик удивлённо шепчет: – У вас тут действительно много акул. Смаргивая меланхолию, молодой мечник опускает взгляд. Там, в тихом плеске волн, он видит лишь два плавника, что приветственно кружат подле лодки. Он знает их лично, каждого. Этих двух Чоуджуро ещё в детстве, под наблюдением мамы, дрессировал. Вместе с ними учился плавать. Самолично ставил клановый поводок. Какую-то из старых техник, что нельзя было записывать. Только заучить. Третьего он знал тоже. С той разницей, что это была выращенная ещё мамой акула. Живущие очень долго, эти существа могли провожать поколение за поколением, как верные собаки принимая защиту детей и внуков. Потому так жаль было видеть, что эта акула плыла не плавником вверх, изредка с любопытством выныривая. А дрейфовала кверху брюхом, служа пищей для пока ещё выживающих в этой воде падальщиков. – Раньше их было гораздо больше, – кратко бросает Кэтсу, кося взглядом в сторону голубоволосого. – Один клан разводил. Движимая любопытством, Сакура вскидывает взгляд. Её сопровождающие не выказывают никакого интереса к истории. Лёгкое напряжение выдают лишь чуть подрагивающие пальцы работников АНБУ. Но это легко объясняется готовностью к атаке в любую секунду. – Разводил? – уточнила Харуно. – Сейчас не разводит? Юноша не чувствовал в её голосе ни толики издевки. Однако, этот вопрос откликнулся болезненным уколом глубоко внутри. По мере движения он ощущал ещё следы старой клановой печати. Часть носителей уже была мертва. Ядовитая из-за гниющего тела вода не щадила его наследие. То немногое, что осталось от семьи. – Некому, – ответил за него Джун-сан с выверенным дипломатическим нейтралитетом. Чоуджуро прекрасно понимал, что мужчина не имел в виду ничего такого. Лишь желание скорее свернуть этот разговор на нейтральный путь. Без углубления в особенности обороны Селения. Но это краткое «некому» его резануло. И, сам от себя не ожидая, он бросил твёрдо: – Я развожу, – и сам не узнал свой голос. – Это мой клан. Руки со скрипом сжались на ремнях, что удерживали щитки и меч. Он мог многое не любить в себе. Своих внешности, наследии или стереотипах, что шли за ним по пятам. Но в историю клана вплетен смех его матери, шутки отца и пространные советы дяди. Он не позволит говорить о них как о забытых мертвецах, пока хоть кусочек их наследия жив. Сокомандники странно на него посмотрели после этих слов. Но комментировать этот порыв никто не стал. Спутники розоволосой девушки, даже не скрываясь, окинули его сосредоточенными взглядами. Оценивающими. Опасливыми. Сакура же взглянула странно. Смотрела она словно на него и в никуда одновременно. Будто сама в себе что-то высматривала. И в этот момент Чоуджуро отметил, насколько яркие её глаза. Невероятного бутылочного цвета, что бывает лишь под ярким солнцем. Для Кири редчайшее явление. Оставшийся путь прошёл в полной тишине. Но потом, стоило им причалить к берегу, медик сделала что-то ещё более странное. Зачем-то она направилась к умирающей акуле. Одной из тех, что выкинуло на берег. Не переживших сегодняшний день. Сакура обошла уже погибших, приближаясь к той, что и дышала то уже с тяжестью. Пребывая на мелководье, животное не представляло особой опасности. Более того, у него не было сил даже на попытку спасения, уйти подальше в океан. – Ч-что вы..? – уточнил Чоуджуро, когда Харуно активировала технику. Она улыбнулась ему глазами и приложила руки к шероховатому серому боку. – Я начинала свою практику с рыб, – вместо ответа, произнесла девушка. – Смотрите, как получается. Несколько секунд он слышал лишь плеск воды. Хриплое дыхание акулы, которую знал с детства, как и прочих. Неловкое переминание с ноги на ногу сопровождающих их шиноби. А потом взметнулся хвост. Поднялись брызги. Задёргались плавники. Минута — и перед ними взъерошенный песок и пустое место. – Уплыла, – неверящим голосом произнёс Чоуджуро. А потом, забыв о выученной привычке, широко-широко улыбнулся.