Часть 6

Харуно Сакура… …невольно любовалась. Набережная Кири была произведением искусства. Выполненная полностью из камня, она могла бы стать идеальным туристическим местом для живописных прогулок. Резные ограждения изображали каких-то диковинных морских животных, сплетаясь в прекрасный ансамбль смысла и формы. Но сейчас Сакуру волновали не достопримечательности соседнего государства, а то, что с этой набережной можно было увидеть. Не так часто она наблюдала корабли. Как оказалось, у Кири был свой флот. И сейчас, под руководством Чоуджуро, к берегу везли обнаруженные в желудке гиганта камни. Сегодня на них было гораздо меньше крови. Часть слезла под воздействием морской воды. Это позволяло как следует рассмотреть матовую поверхность, изрезанную загадочными символами. Не особо знакомая с культурой соседних стран, девушка была заинтригована. «В такие моменты понимаешь,» – размышляла медик, – «как мало мы изучаем в Академии. Базовых вещей не хватает.» Это была интересная мысль. Начала она оформляться не здесь — в Суне. Первое посещение иностранного Селения не просто озадачило Сакуру. Оно привело её в культурный шок! Настолько разные даже в мелочах, манерах держать голову, употреблять пищу, выказывать простые эмоции. Столько отличий, которые впитываются с молоком матери и практически не улавливаются, если не высматривать специально. Продолжение размышлений пришлось на начало войны. Когда девушка увидела в одном месте воинов со всех уголков континента. Они напоминали лоскутное одеяло. И речь шла не только про цвет кожи, черты лица и одежду. Это было безумное смешение всего, что только можно было смешать. После посещения Страны Воды эти размышления словно завершились. Сложились в законченную и стучащую по вискам мысль. Иногда ты не понимаешь людей просто потому, что они другие. – О, – женский голос неподалёку звучал раздражённо, – опять этот. Наша как отыскала последнего чистокровного зубастого, так всюду его пихает. Фоном зазвучали крамольные смешки. Заинтересованная, девушка прислушалась. Югао, что стояла с ней рядом, поймала зелёный взгляд и молча приложила палец ко рту. Они удачно стояли в небольшом отдалении, за горой каких-то коробок. Потому основную толпу любопытных жителей не видели. – Разве он последний? – отвечал мужчина. – Был же еще у Хозуки, которого старший от сестры поимел? Розоволосая медик почувствовала, как кровь отливает от лица. Судя по всему, невольно, им удалось прикоснуться к той части культуры, что ей никогда особо не нравилась и в родном Селении. Едким слухам. – Они оба не чистокровные, а так, – третий голос звучал хрипло и низко, словно в беседу вступил старик, – полукровки. Но сейчас и полукровки уже страшная редкость. Знаю двух, и один где-то бродит. Припоминая язвительного парня, что она всего пару раз видела до войны и ни разу после, Харуно постаралась вспомнить его имя. Кажется, «Хозуки» звучало. А что было ещё? Что-то там «гетсу»? – Не факт, что ублюдок Мангецу вообще продолжит клан, – мужской голос звучал насмешливо. – Учитывая с кем он проводил время до войны, не удивлюсь, если парень стерильный. Несколько человек рассмеялись этой противной ремарке. Девушка нахмурилась. Как врач и шиноби, она считала невероятно мерзким потешаться над любой вероятной травмой. Потому что никто от них не застрахован, и некоторые легко станут настоящей трагедией для человека. Да и зачем? Самоутверждаться за счёт чужой трагедии? Мерзко. – Туда им и дорога, – фыркнула женщина. – Сколько от этих нелюдей натерпелись за столетия. Даже этот, что держит на поводке Мей, вроде вежливый, а глаза рыбьи. Они никогда нас не поймут. Звери, вот они кто. По звуку было похоже на то, что кто-то после этой фразы сплюнул. Сакура ощутила что-то болезненное за рёбрами. Кажется, она сотни раз слышала такие ремарки про Наруто, особенно в детстве. А потом стала улавливать слухи про сумасшедших Учиха. Её ребята, одинокие, так же не были избавлены от слухов и домыслов. Люди не знали их, но всё равно презирали. «Почему же именно в этом мы, люди, такие одинаковые?» – горько подумала она. – Забавно, что последним в Кири остался именно Хошигаки, – протянул старческий голос. – Они всегда были самыми дикими и тупыми, пусть и сильными. Взгляд девушки скользнул по Чоуджуро. Один из кораблей уже причалил и найденные в желудке туши океанские артефакты начали потихоньку разгружать. Парень выглядел уставшим. Пусть Сакура и не видела его лицо, но спина его была чуть ссутулена, а рука прикрыла рот, стараясь скрыть зевок. – Я всегда думал, что их первыми истребят, – ответил ему мужчина. – По какому-то древнему договору им приписано слишком много территории страны. Никогда не понимал, почему это у каких-то рыб. То, что этот вежливый мечник оказался родственником того самого Хошигаки Кисаме в голове у Харуно не укладывалось. Звучало немного безумно. Как и то, что у этого клана была какая-то огромная история, не известная никому за пределами Страны Воды. – Так все думают, – поддержала его женщина. – То, что они тут просто долго живут, не даёт им права претендовать шестую часть страны. И, тем более, какие-то воды в океане. Сакуре уже не хотелось это слушать. Но она не могла не слышать. Её поражало то, с каким спокойствием воспринимала происходящее Югао. Да, женщина не была обязана как-то переживать за своего потенциального врага. Абсолютно чужого человека. Но у неё даже уголок рта не дёрнулся, когда рядом рассуждали о подобных вещах. – Может потому Мей и держит его мёртвой хваткой, – прокомментировал старик. – Он последний выживший из своих. Сильный и послушный. И после его смерти всё его наследие спокойно перейдёт стране. Поджав губы, девушка внезапно вспомнила о том, что стало с землями клана Учиха. Огромные кварталы, что когда-то давно были полны жизни, были разрушены в пыль ещё во время довоенного нападения на Коноху. Сейчас же территория входила в городскую застройку. Оставили только сквер и мемориал. – Это если она не захочет разводить его, – не сдерживая смех, дополнила женщина, – как клан Хошигаки разводил акул. Снова где-то за коробками взорвался громкий хохот. Сакуре становится вовсе противно. Она сама не понимает до конца, почему так остро реагирует на эти обсуждения. Слова людей, которых она даже не знает, не должны для неё стоить абсолютно ничего. Особенно если они касаются человека, что в жизни её ничего толком не значит. «Я знаю его всего лишь несколько дней,» – раздражённо думает девушка. Она не должна так переживать. Чоуджуро просто парень с печальной судьбой, как и многие-многие люди, что она встречала до этого. Он необычный, иногда бывает эмоциональным и постоянно смущается из-за ерунды. У него странная анатомия, совсем не человеческая. Слишком сильная привязанность к акулам, которых он вырастил. А ещё, он… Харуно вздрогнула, когда к её плечу мягко прикоснулись. Это была Югао. Мечница легонько кивнула, предлагая тем самым покинуть набережную. Ничего интересного они тут больше не увидят. А вести наблюдение часы напролёт, без какого-либо смысла и нормального прикрытия, сущая ерунда. Потому Сакура вздыхает и послушно уходит вслед за старшей куноичи. Да и не то чтобы у неё было много времени. Просто даже самым увлечённым врачам требовался иногда перерыв. На пороге их встретил Сай. Жилое помещение они ни разу не оставляли пустым с момента заселения. Кто-то должен был стеречь вещи, свитки экстренного контакта и лабораторные материалы. – Пока ты ходила, – начал бледный парень сразу с порога, – часть жидкостей в колбах поменяла цвет. Харуно кивнула. Ещё немного и можно будет собирать результаты. А пока можно пообедать. – А часть не поменяла, – продолжил художник. Узуки беззлобно фыркнула, снимая перчатки. – Думаю в будущем часть поменяет цвет, – протянула она, – а часть не поменяет. Сай озадаченно на неё посмотрел. На что женщина лишь закатила глаза и вздохнула. К парню, как успела отметить Харуно, у неё было интересное отношение. Она словно не воспринимала его всерьёз. Не как воина, но как человека. Однако, до полноценных уколов это никогда не доходило. – С тобой шутить, как отнимать у ребёнка конфеты, – пробурчала тем временем Югао. – Дело неблагодарное. Есть не готовил? Это переключение с темы на тему Саем воспринялось как что-то понятное. Он имел приятное для многих собеседников свойство быстро забывать любую неловкую или неуместную фразу, никогда на неё в дальнейшем не ссылаясь. Если это не касалось напрямую работы. – Я сварил рис, – с серьёзным лицом отчитался юноша, – и пожарил мясо. Готовил он тоже сносно. Для спокойных командных обедов хватало. А на большее никто и не рассчитывал. Первые несколько минут были наполнены лишь звуками палочек, постукивающих о края глиняной посуды. Но потом было краткое: – Ты сообщил? Югао прервала приём пищи, серьёзно смотря на Сая. – Полный отчёт, – кивнул он. – После получения анализов будет ещё один. Женщина выглядела удовлетворённой таким ответом. – Хорошо, – Узуки вновь приступила к еде. – Суна и Кумо уже недовольны. Так хоть подкинем им подозрений. Сакура в этот рабочий момент не сказала ничего. Лишь медленно жевала мясо и думала над тем, как она устала слушать чужие разговоры. Неожиданное чувство для Шиноби. Но Сакура пока ещё оставалась Харуно Сакурой и ничего не могла с этим поделать. Хошигаки Чоуджуро… …чувствовал он себя отвратительно. И находил особое раздражение в том, как болезненно резал ему глаза дневной свет. Воздух, несмотря на застывшую всюду влажную дымку, казался неприятно сухим. Жабры под воротом водолазки, словно нетерпеливо, подрагивали от странного желания оказаться в воде. Кожа будто шелушилась, шла чешуйками, отслаиваясь прямо сейчас, пока он стоял в этом закрытом хранилище. Его природная электрочувствительность вопила, противно свербя где-то в лобной доле. Каждый человек ощущался невероятно остро. Настолько остро, что хотелось попросить их поменьше думать и не порождать зудящие между извилинами ритмы. Даже перепонки словно давило изнутри, распирало из-за осточертевшего воздуха. – Что скажете? – словно сквозь толщу воды донёсся знакомый голос. Последний Хошигаки старался не подавать виду, что он на грани. Кажется, с ним не было такого с детства. В переходном возрасте бывало нечто подобное. «Тогда и другое бывало,» – раздражённый, огрызнулся сам на себя Чоу. – «я не ребёнок, чтобы так срываться из-за каких-то снов.» – Это однозначно древний остов строения, – ответил на фоне старческий голос. – Затопленные города могут быть и далеко от берега. То, что начало сниться Чоуджуро после того, как он разрубил тушу, сложно было назвать кошмарами. Это скорее напоминало бесконечную давящую пустоту. Юноша будто оказывался в окружении мертвенно-тихой черноты, что сдавливала его тело. Он дрейфовал в ней, прислушиваясь лишь к собственному сердцебиению в ушах и тонкому писку в голове. – Вы сможете это расшифровать? – снова прозвучал хорошо знакомый женский голос. Чем дольше он пребывал во сне, тем больше появлялось деталей. Постепенно он понимал, что дышит жабрами, а не как человек. Вода тихонько булькала в шее, заставляя работать грудную клетку с большим усилием. Глубокий вдох носом. Словно меха, расходятся рёбра от привычного усилия. Выдох через жаберные крышки пустой, лишённой кислорода воды. Ему это процесс всегда казался успокаивающим и размеренным. Всего лишь на один этап больше, чем с лёгкими. Всего то. – Боюсь, – старческий голос звучал разочарованно, – что те, кто мог это прочитать, уже тысячелетие как мертвы. Если не больше. Потом он начинал различать иные звуки. Как и полагается под водой, они были резкими, короткими и приглушёнными. Требовалось сосредоточиться, чтобы понять, как далеко были эти странные постукивания камней и скрежет булыжников. – Может быть на них остались какие-то печати? – Госпожа Мей звучала заинтересованно, но без особой надежды на успех. – Техники, забытые в веках? Под самый конец начинали появляться очертания. Чоу сложно было сказать, что именно он видел. Но это однозначно был подземный город. Что-то более крупное и величественное, чем те развалины, что покоились на территории его клана. Более древнее. Он успевал различить непривычную архитектуру. Сложную, изящную, витиеватую. Наблюдая которую можно было сказать, что все те полуразрушенные здания, что ему повезло увидеть, были лишь эхом этих образов. Попыткой описать нечто, что уже не могли постичь. Не имели возможности воплотить, лишь примитивно подражая. «Почему я вспоминаю то,» – потерев висок, мельком подумал юноша, – «что никогда не видел?» – К сожалению, – мастер печати покачал головой, – это за пределами моего понимания. А если что-то и есть, то вне привычного использования чакры. Дальше Чоуджуро в своих снах пока не заходил. В конце-концов, это непонятное место снилось ему всего пару дней. И, что раздражало особенно сильно, он словно не спал. Мечник просыпался уставшим, как после ночного дежурства. Пускай он способен выдержать разного рода нагрузки, но и его организм не бесконечен в своём запасе крепости. Ещё несколько дней и он начнёт буквально засыпать на ходу, если до этого не напорется на собственный меч во время тренировки. – А что ты скажешь, Чоу? – вопрос от Мизукаге застал парня врасплох. Встрепенувшись, он постарался выпрямиться, как полагается по регламенту перед вышестоящим по званию. Руки, словно сами по себе, от волнения начали перебирать ремешки щитков и креплений меча. Дыхание его сперлось — от внезапного оклика он случайно забыл, что стоит вдыхать лёгкими, и подавился воздухом, закашлявшись. Присутствующие терпеливо ждали, пока он соберётся. – Ч-что скажу? – наконец-то смог выдавить Хошигаки. На лице Теруми, как и всегда, была мягкая улыбка. Женщина ласково прищурилась, легонько фыркнув. От этого взгляда парень заалел ещё больше. – Ты упоминал, что в твоём клане используются старые печати, – тихим голосом уточнила она, – которые невозможно записать. Их передают по наследству. Поджав губы, Чоу кивнул. Когда-то очень давно это считалось страшным клановым секретом. Потому что люди не были способны увидеть и повторить то, что ему показывали старшие. Людям требовались чернила, резцы, ножи, хна, нити чакры… Какие-то инструменты, чтобы можно было обязательно написать. В их клане, как и в прочих акульих семействах, это просто делали. Словно меняя ток энергии в теле, предмете или области, чтобы изменить его свойства. Письмён не существовало, знаков в этой науке не было, печатями это не являлось. Но, как ему рассказывала мама, техники со временем терялись. Кланы акул, один за другим, вымирали. Кого-то истребляли люди в погоне за остатками былого богатства или эхом знаний. Старики не успевали научить всему, что знали, молодых. Дети вырождались, теряя своё океанское наследие. Они тоже становились слепыми, как и жители материка. Как люди. – Ты видишь какие-нибудь знакомые печати? – с той же улыбкой уточнила у него женщина. Парень поёжился. Пусть она и знала, что у акул были свои техники, но всё ещё не могла понять, чем они отличались от привычных ей. Какой бы Теруми Мей не была замечательной правительницей, она оставалась человеком. И этот факт заставлял Чоуджуро невероятно остро ощущать собственное одиночество. Потому что он глупым не был и человеком себя не считал. Как и окружающие его. Не пытаясь пояснить, что всё это работает не так, мечник приблизился к осколкам какого-то строения. Удивительно, но он отчего то невероятно чётко понимал, что это было именно здание, а не случайная россыпь камней с барельефами. Затылком он ощущал внимательные взгляды присутствующих. Но старательно их игнорировал. Это не был монолитный камень, как ему показалось изначально. Это был блок, в который врезали породы разных фактур и оттенков. Существа, больше напоминающие дядю, чем его самого, были вырезаны схематично. Одежды их не походили ни на что знакомое. Украшения на мужчинах и женщинах интриговали своим смыслом и назначением. Дела их были непонятны. Чоу слышал в старых легендах множество семейных имён и прозвищ, что привыкли использовать на поверхности. «Акулы», «дельфины», «киты», «медузы»… Кто-то выращивал диковинные подводные растения, кто-то разводил рыбу, кто-то имел дар в работе с камнями и течениями, кто-то лучше всех охотился, а кто-то обладал чарующим голосом. Слушать особенности каждого было очень интересно. И уже в детстве он задумывался, что это больше походит на профессии. Словно каждый клан взял кусочек наследия и заточил под себя. Лично Чоуджуро застал три семьи. Последний Момочи умер в его детстве. Последний Хозуки никогда не вернётся к океану. Последним Хошигаки был он сам. «Так может,» – горько подумал он, смотря на прошитые сломанными потоками камни, – «не нужны мы никому? Как и наши истории?» В этих обломках, когда-то давно, было что-то. Сейчас израненное, спящее, покинутое. Что именно — Чоу понять был не способен. Потому и ответил в какой-то степени честно, никого не обманывая: – Никаких печатей тут нет. Теруми Мей на это понимающе покачала головой. Жест, которым она взъерошила ему голубые волосы, отдавал заботой и покровительством. Чоу очень тосковал по первому, потому смиренно прикрыл глаза. – Не переживай, – Мизукаге не смотрела на него, обращая свой внимательный взгляд к окну, в сторону океана, – это в любом случае не основная наша проблема. Парень всё ещё ощущал призрачную теплоту, что запуталась в жёстких волосах. Со вздохом, он поднял свои чёрные глаза в ту же сторону. Туша, пусть искромсанная, всё ещё лежала там, у побережья. – Во-первых, – продолжала женщина, – что делать с таким количеством гниющего мяса. А во-вторых… Мизукаге чуть нахмурилась. – …будет ли искать этого потерянного ребёнка мать.

* * *

«Может быть если я попробую повторить сон, то он от меня отстанет,» – именно так размышлял Чоуджуро, ныряя в воду. Сегодня ночью он решил оставить всё своё обмундирование в небольшом семейном доме, что был на территории Кири. Оружие, щитки, защитные очки и наушники, ремни и меч остались внутри. Вода встретила его как родная мать, мягко сжимая в своих объятьях. Пусть и отдавала гнилостным духом. Сейчас он мог не учитывать человеческих напарников, что обычно выдавало Селение. Чоу сходу разогнался, направляясь подальше от берега. Приветственно шлёпая по бокам встречающихся акул, изредка выныривая, чтобы посмотреть на звёзды. Он прекрасно тут ориентировался, но время проверять стоило. «Хорошо,» – мысль его была короткая и простая. Течения вели юношу к развалинам. Вода, чем дальше он отплывал от Кири, становилась чище и свежее. Налипшая паутинка странной печати зудела, мешаясь. Мимо проплыл косяк рыб. Чоуджуро, от которого они тут же ринулись подальше, застыл, озарённый. «А что если просто скинуть на рыбу?» – настигла его простая мысль. Применённая техника уже не будет его беспокоить. А съеденная рыба спокойно умрёт вместе с печатью, как это делали все акулы. Широкая зубастая улыбка сама по себе расцвела на бледном лице. Давненько он не охотился.