Цветочный белый

Пыль убрана, полы блестели, даже с дивана была собрана вся кошачья шерсть специальным скребком, который оказывался в руках Николаса лишь по особым случаям. Каждый сантиметр дома был приведён в порядок, но волнение не отступало. Николас задумчиво смотрел на чучело рыжей лисы у стены в гостиной — эта привычная деталь интерьера, которую он давно перестал замечать, теперь казалась жуткой и лишней. Хотя она всё равно ему нравилась. Как она могла ему не нравиться, если он сам её сделал? Не убил, конечно, а переродил в чучело. Убрать на чердак? К сожалению, на решение задачи с передвижением мёртвого животного внутри дома времени не было: за окном раздался короткий гудок. Ник быстро огляделся вокруг, проверяя, что всё в порядке, и бросился к двери, спотыкаясь об кошку — в ответ Лидия непонимающе посмотрела на него, закручивая хвост знаком вопроса. Ник открыл дверь, впуская тёплый воздух в прохладное помещение. Господи, храни кондиционеры. Из серой Хонды неторопливо вышел Ноа, убирая волосы за уши и щурясь от слепящего солнца. С ним был рюкзак с вещами первой необходимости, это же всего на одну ночь. Эта картина, где Ноа стоит на дорожке к его дому, забавно сощурившись, была слишком сюрреалистичной — образ больницы слишком сильно слился с ним. Прежде чем Ноа сделал шаг навстречу, машину обошёл Китон. Ник не мог оторвать взгляда от улыбки Ноа. Настоящей, счастливой, как той ночью под звёздами. Желание кинуться к нему и сжать в своих объятиях нагло управляло телом, но в последний момент Ник сдержался, поворачиваясь к другу своего парня. Китон был не менее улыбчивым и от него шло невероятное тепло, как будто человек обладал особой аурой. В их первую встречу едва от него можно было что-то почувствовать, сейчас же… Приятно осознавать, что он не ошибался, говоря Ноа, что друзья волнуются за него. Прогресс в лечении повлиял на всех. Одновременно он воспринимался не как друг, а как настороженный старший брат, прячущий за улыбкой оценивающий взгляд. — Китон, — сказал тот, протягивая руку. Да, они же никогда не встречались. Николас никогда ничего ему не говорил. — Ник, — ответил он, крепко пожимая протянутую ладонь. — Я не буду вам мешать, — добавил Китон, доставая телефон, — только дай мне свой номер, на всякий случай. Ник успел заметить, как Ноа закатил глаза, прежде чем отвернуться, притворяясь заинтересованным домом и соседством. — Мало ли, вы решите расстаться сегодня вечером, и мне надо будет забрать его плачущую тушу в экстренном порядке, — добавил Китон, тоже заметив реакцию Ноа. На такое Ноа удивлённо, но с улыбкой уставился на друга. — Мы постараемся дотерпеть с этим до утра, чтобы ты выспался, — сказал он, продолжая улыбаться. — Не нужно быть нянькой. — Я дам ему доспать до утра под крышей в любом случае, — хмыкнул Ник, записывая свой номер в телефон Кита. После того, как Китон прозвонил номер, они всё же распрощались. Прежде чем сесть в машину, он ещё раз внимательно посмотрел в спину Ноа, как будто пытаясь залезть в него, убедиться, что всё в порядке. Кажется, ещё секунда, и он бы передумал оставлять того здесь, в незнакомом месте с едва знакомым человеком. Но Ник взял Ноа за предплечье, пробегая пальцами по бинтам, и Китон всё же скрылся в салоне. В эту же секунду мир изменился: Ноа за пределами больницы, в обычном мире, декорации постановки, наконец, сменились. Это казалось таким же непривычным, как если бы Фродо поместить во вселенную Игры Престолов. — Отлично выглядишь, совсем не как труп. Ник не без удовольствия отметил уменьшившиеся тени под глазами, более живой цвет лица и сам взгляд. Боже, этот взгляд… — Спасибо. Это всё пара часов на свободе сделали. Ноа наклонился, целуя Ника с присущей ему неуверенностью и одновременно желанием. Выставлять на всеобщее обозрение свои чувства было чем-то чужим для Николаса, а сейчас они стояли на дорожке между улицей и домом на глазах ещё не успевшего отъехать Китона и любопытных соседей. Но это было так приятно, что совсем не смущало и даже не появилось мысли остановить его. Даже наоборот, Ник положил ладони ему на шею, уплывая из реальности. Поломанный мальчик. Как добрый и благородный юноша был превращён в Щелкунчика, так и Ноа был превращён в сломанного человека. — Может, всё же зайдём в дом?.. Первым очнулся Ноа, вопреки своему предложению он так вцепился в футболку Ника, словно не хотел дать ему сделать и шага в сторону. — Просто мне сложно долго стоять. В доме Ноа сразу глубоко вдохнул, почувствовав прохладный воздух. — Аромат аллергенов, — он прикрыл глаза и улыбнулся. — Что? — На шерсть, у меня аллергия на шерсть, — Ноа показал на заинтересовавшуюся им кошку. Лидия смотрела на нового гостя громадными глазами из прохода на кухню. — Прости, я даже не подумал… — Всё в порядке, я всё равно живу с животными. Просто на будущее нужно будет купить таблеток, а пока я немного подонимаю тебя чиханием. А вот на таких у меня аллергии нет, — он показал на лису. — А. Хорошо… потому что… Да. Не говорить же ему сходу, что его основная профессия далека от красок и имеет прямое отношение к этой лисе. — Что это было? — Ноа засмеялся, проходя глубже и разглядывая дом. Ответа он ждать не стал. — Боже, у тебя так мило. — Да, спасибо… — Ник ещё раз посмотрел на лису, раздумывая, стоит ли вообще признаваться в ближайшее время. Если спросит — скажет. — Кошка не кусается? Сейчас по Ноа вообще нельзя было сказать, что он страдает от серьёзных проблем — он улыбался совершенно нормально, искренне интересовался всем в доме, параллельно заглаживая кошку до блеска, пока от чиханий не раскраснелся нос. Он так органично вписывался в дом, в его атмосферу, как будто принадлежал этому месту. И было спокойнее от того, что Ноа в зоне досягаемости. Смена обстановки помогла как нельзя лучше, это очевидно. В нём была энергия и энтузиазм, его запала хватило даже на то, чтобы предложить что-нибудь приготовить, вместо того, чтобы заказать готовую еду. — Я только панкейки готовить умею, — признался Ник, сгоняя преследующую Ноа Лидию со стола. — "Только", — повторил Ноа. — Это уже больше, чем яичница. Конечно, готовить он умел не только панкейки, но их, в отличие от других блюд, не было стыдно показывать. На кухне Ноа продолжил с большим интересом осматривать всё: бутылки из-под разного алкоголя, окрашенные в чёрный, засушенные цветы, маленькие статуэтки животных в углу столешницы рядом с холодильником… Взгляд цеплялся за всё, Ноа крутился вокруг, то и дело потирая покрасневший нос и чихая. — Мне кажется, у меня были таблетки, — Ник показал на верхний шкафчик, который не станет проблемой для Ноа с его ростом. — Не уверен, но лучше проверить, пока лёгкие не вычихал. — У тебя очень… Не так, как я себе представлял, — сказал Ноа, потягиваясь за коробкой с лекарствами. Футболка приподнялась, оголяя поясницу, и Николас быстро перевёл взгляд обратно на упаковку муки, ища срок годности. Сколько вообще хранится мука? Да и от чего ей портиться… — А как представлял? — Ты выглядишь довольно мрачно. Знаешь, у тебя на кулаке набито какое-то кровавое месиво и акула. Я думал увидеть что-то максимально готичное, ещё с кучей картин и пятнами краски. А у тебя здесь из мрачного только чучело лисы, а остальное всё милое, а пятна пока ни одного не встретил. Наверное, это самый уютный дом, в котором я был. — Акулы клёвые, — вздохнул Ник, пытаясь спрятать восторженные нотки, рвущиеся наружу. Ему нравится, Ноа здесь нравится. — Не спорю. Эти, да? Ноа помахал полупустым блистером, и Николас кивнул. Ноа не первый в его доме, кто страдал от аллергии, так что однажды Ник просто прикупил антигистаминных, на всякий случай. В процессе смешивания муки, молока и остальных ингридиентов, Ноа немного притих. И чем больше Николас старался создать для него комфортные условия, тем больше Ноа дёргался. Начал ронять посуду, пролил молоко, избегал прямого взгляда. — У тебя бинты все в муке, — Ник осторожно взял его ладонь, сразу захотелось бросить готовку и прижаться губами к этим пальцам, потом к предплечью, снять бинты, губами коснуться шрамов… Пришлось ненадолго закрыть глаза и перенаправить мысли в другое русло. Ноа и так нервничает, куда мысли-то побежали? Совсем не туда, куда нужно. — Я купил для тебя пару упаковок, — вновь открыв глаза, сказал Ник. Отпустить руку так и не смог. — Только не очень знаю, как… — Они мне не нужны. Сквозь бинты просачивалось его тепло. Пыль муки создавала странный эффект статуи или гипса, она забила каждый миллиметр. И футболка с джинсами были в муке. Да и сам Николас. — Снимем? — Слушай… — Ноа посмотрел на их руки, хмуря брови. — Это нормально? — Нормально? Что? — Твоё отношение ко мне. Ноа вытащил свою руку и начал сам разматывать бинты, начиная с пальцев левой руки. Когда он говорил, его взгляд оставался сосредоточенным на деле. — Ты весь такой осторожный, заботливый, сладкий, приторный… — он прикусил язык, снова хмурясь. — Задаёшь вопросы обо мне, интересуешься состоянием, вот это всё — это ты? Или ты просто ходишь вокруг меня на носочках, как и остальные? Ник опешил, пытаясь собрать всё это описание в единое целое и надеть на эту массу своё лицо. К тому моменту, когда он нашёл, что ответить, левая рука была освобождена от повязок, и стало видно, что пальцы Ноа совсем зажили. — Я не пытаюсь с тобой притворяться, если ты об этом. Наверное, даже немного обидно, что ты так думаешь, — Ник отошёл на шаг, упираясь в кухонный стол. — Мне хочется так себя вести. Мне приносит удовольствие окружать тебя заботой. Мне от этого приятно. Если меня слишком много… Прости, я постараюсь как-нибудь совладать с этим. — Нет, не надо, — уже быстрее Ноа расправился со второй рукой. Улыбка растянулась по его лицу, она всё ещё была напряжённой. — Мне нравится. Просто непривычно. — А что привычно? — Не знаю. Экспрессивность. Громкий голос. Скорость. А ты как сладкая вата. — Надеюсь, ты привыкнешь. Собрав бинты, Ноа бросил их в мусорное ведро и вернулся, вернулось и сияющее выражение лица, он только помотал головой, как будто пытался сбросить это с себя. — Я просто не уверен, что тоже могу быть таким, — сказал он, потирая непривычно гладкие пальцы. Продолжающийся диалог сложно было назвать напряжённым, но чувствовалось, как спокойствие ускользает от них, и Ник не нашёл другого способа всё вернуть, как притянуть Ноа к себе и заставить поцеловать. Впрочем, заставить — слишком сильное слово. Ноа ответил в ту же секунду, с облегчением выдыхая. Невозможно оторваться от него. Ласкающие друг друга губы, руки, заключающие в объятия — лучшее чувство в мире. Ник наклонялся назад под давлением Ноа, который напирал, сам того не замечая. Он держал Николаса за талию, прижимая к себе, наклоняясь всё ниже. — Спину больно, — единственное, что смогло прервать их. Ник похлопал Ноа по плечу, тот тоже открыл глаза, глядя на прогнувшуюся назад фигуру. — Прости, — он усмехнулся, нехотя выпуская Николаса, и тут же закрыл лицо руками, громко чихая. Одного поцелуя оказалось достаточно, чтобы тема канула в небытие. Ник сдержал желание объяснить, что каждые отношения уникальны, и что Ноа обязательно привыкнет к этому, просто нужно время, и немного позже он сможет точно сказать, комфортно ему в них или нет, но… Ноа отвлёкся от всего. И втягивать его обратно не хотелось. Зачем чинить то, что уже работает? Его руки неловко разбили яйца о край миски, из-за чего пришлось вылавливать скорлупу, он старательно вытирал муку со всех поверхностей, рассказывая о своих скромных успехах в готовке. Оказывается, Ноа вообще едва умел готовить, долгое время выживая на энергетиках, алкоголе и полуфабрикатах. И врач сказал, что для полноценного выздоровления ему придётся начать питаться нормально (но это не проблема, ведь он живёт с Китоном, который умеет готовить полезно и вкусно). Лежащий на столе телефон завибрировал в третий раз. — Прости, мне надо ответить по работе, — Ник быстро поцеловал его в плечо, буквально на автомате. От малейших прикосновений бегали мурашки. Но как бы не хотелось продолжить совместную готовку, Ника всегда триггерила мысль, что клиент ждёт ответа. — Я закончу здесь, всё нормально. Последняя порция шипела на сковородке, в раковине скопилась посуда. Лидия ожидала какую-нибудь подачку со стола, сидя на стуле у обеденного стола. Перетащив ноутбук на кухню, он сел за стол и погрузился в обсуждение деталей, изредка проверяя, что Ноа в порядке. У таксидермистов в округе не было сильной конкуренции, так что заказов хватало, и всё же они с другом не так давно начали свой маленький бизнес и приходилось быть внимательными к клиентам. — Чем ты занимаешься? Рисуешь что-то на заказ? Ник пришёл в себя спустя минут двадцать тишины. Ноа уже сидел напротив с пустой тарелкой, измазанной джемом. — Видел лису в гостиной? — всё ещё было неловко говорить об этом, но после нейтральной реакции на чучело было не так страшно. — Это я сделал. — Ты делаешь чучела? — Делаю чучела, — он придал голосу максимальную невозмутимость, но подглядел выражение лица Ноа. Конечно оно было удивлённым. — Это круто. Вау… Даже не думал, что такие тихие и спокойные парни могут заниматься таким. — Я же никого не убиваю. Наоборот, даю вторую жизнь. — Но ты же круто рисуешь. Я думал, ты что-то вроде настоящего художника. — Я не могу долго рисовать, у меня начинает болеть запястье. Сломал его пять лет назад, потребовалось две операции, и оно так и не восстановились до конца. — Оу… Прости. — Всё хорошо. Знаешь, одна дверь закрылась — открылось окно. Мне очень нравится то, чем я занимаюсь сейчас. С тихим мявком на колени к Ноа запрыгнула Лидия, забирая всё внимание. Ник следил за этими двумя поверх экрана ноутбука, иногда отвлекаясь на сообщения. То, как легко и органично Ноа вписывался в его кухню, как общался с его кошкой, как спокойно было от его присутствия, хотя всего полтора часа назад Ник изводил себя вымышленными причинами, что Ноа не понравится здесь… А он просто отсыпался мукой, обчихался из-за аллергии, пропах панкейками вместе с кухней, а теперь в уютной тишине залипал в телефон, поглаживая свободной рукой кошку. Желудок и лёгкие сжались. Но стоило Ноа поднять взгляд, как Ник вернулся к переписке. Потом Ноа принял душ, чтобы взбодриться, переоделся в удобную для дома одежду. По пути он успел осмотреть весь дом, восторгаясь всем подряд, заглянул в "мастерскую" в гараже и развеял последние страхи Ника. Кажется, всё прошло как надо. Под конец они завалилась на диван перед телевизором, чтобы посмотреть "Челюсти". Большое упущение, что Ноа никогда не видел эти фильмы. К середине Ноа свалился ему на колени головой — сидеть стало сложно. — Быстро устаю. И много сплю. Врач сказал, что через неделю это должно пройти, но меня хотя бы больше не тошнит по поводу и без. — Уже ищешь положительные стороны, прогресс. Ноа усмехнулся, сильнее прижимаясь к Нику. Голубой свет экрана играл на его лице, пальцах с заросшими ранками, блестел в глазах, следящих за происходящим в фильме. Только Ник уже не следил, всё внимание было на Ноа. Они могли бы никогда не встретиться, если бы его тогда вовремя не нашли. Ноа не особо охотно рассказывал о своей жизни и особенно о том инциденте, сказал, что не хочет туда возвращаться: ни к старому себе, ни к тем ощущениям. Сказал только, что он играет в группе с Китоном, и что именно Китон нашёл его, прочитав последние сообщения между строк. "Может быть я не хотел умирать, может быть это был последний крик о помощи," — неохотно признался он в конце концов, и они закрыли тему. Руки сами лезли к сонному, тонкому телу. Убрать волосы с лица, коснуться щеки, провести кончиками пальцев по обнажённой руке рядом со шрамами, чтобы вслед за его касаниями потянулись мурашки. Захотелось сжать его, закрыть всем своим телом от этого мира. Ноа перевернулся на спину, волосы распались по коленям Николаса, полностью открывая лицо. — Тебе правда не противны мои шрамы? Он поднял правую руку, чтобы длинные полосы было лучше видно. Николас ещё раз оглядел их, хотя сделал это уже не один десяток раз за день. Сейчас он смотрел скорее для того, чтобы убедить в своих словах Ноа. — Нет. — Я специально в футболке, чтобы ты их мог видеть. И бинты снял только для этого. Чтобы ты разглядел их и решил, что тебе противно. — Я животных наизнанку выворачиваю и заново зашиваю, думаешь, у меня будет какая-то реакция на пару ровных, красивых шрамов? — Ну, животным ты языком в рот не лезешь. — А ты с чего взял? Ноа сразу засмеялся, изменившись в лице. А у Николаса нутро замерло, в который раз за день. Вернув взгляд на шрамы, он перехватил руку за запястье и притянул к губам, оставляя несколько поцелуев по длине рубца. — Ты же понимаешь, что у меня почти год не было никакой близости ни с кем, — уже тише сказал Ноа на фоне тревожной музыки из фильма. Ник замер, закрыв глаза. Он дорвался до Ноа, чтобы делать с ним что угодно, касаться, смотреть влюблёнными глазами. Конечно, это может быть слишком для человека, который успел отвыкнуть от такого. А может, никогда и не привыкал. — Просто дай мне ещё пару секунд, — выдохнул Николас, снова прижимаясь губами к рубцам. — Завтра мне тебя обратно возвращать, и я потеряю возможность так тебя касаться. Говорить о возвращении в больницу было неправильно, это рушило момент, но не притрагиваться к этой теме сложно. Не успел Николас сказать что-то ещё, даже отпустить руку, как Ноа сам вырвал её, быстро поднимаясь, и уже через секунду оказался полностью на коленях Ника. Прохладные пальцы коснулись шеи, быстро согреваясь, кончик носа коснулся скулы. Ноа закрыл глаза, его бёдра сжали ноги Ника. — Я не хочу об этом думать, я не хочу об этом говорить, я хочу просто быть здесь и сейчас. Быстрые слова, сбившееся дыхание, его ощутимый вес — мозг отключился от переизбытка ощущений. Ник прижал его к себе и приник к губам. Вместе с теплом чужого языка внутрь проникла тягучая лава, в груди загорелись и заплясали огоньки. Прижать его крепче, чтобы не вздумал больше никуда уходить, ни в какие другие миры, зацеловать его губы до боли, чтобы они ещё неделю саднили и напоминали о том, как сильно кто-то его хочет видеть. Ноа с охотой отвечал на поцелуй, сам же делал его ещё более диким, лишая ритма. Он кусался, впивался ногтями в кожу, запустив пальцы под ворот футболки. Лава растеклась по всему телу, Николас чувствовал, как горит. Чувствовал отчаяние, с которым Ноа боролся сам с собой, используя этот момент как оружие против своей болезни. На автомате руки залезли под футболку, поднимаясь к рёбрам, к груди, задевая твёрдые соски, и сразу за этим Ноа двинулся ближе, упираясь вставшим членом в живот Ника. Заканчивать это никто не собирался, не было даже намёка, но Ник всё равно не спешил переходить к более интимным действиям. Если Ноа сейчас резко поменяет решение, будет проще, если это случится до того, как они переступят черту. Минуту или десять он отчаянно пытался игнорировать не только возбуждение Ноа, но и своё собственное, которое Ноа точно ощутил, потому что начал ёрзать по его коленям ещё активнее, не на секунду не отпуская губ. Каждый раз колючие мурашки пробегали волнами от паха к мозгу, умоляя что-то сделать, пока Ноа сам не взял всё в руки. Его пальцы с нервным нетерпением коснулись груди, живота, как будто предупреждая, куда направляются, вцепились в край штанов, расстёгивая верхнюю пуговицу и сразу принимаясь за бегунок ширинки. Ник успел только громко выдохнуть от горячего прикосновения к своему члену сквозь ткань трусов, как Ноа уже оттянул их. Не желая оставаться единственным, кто получает удовольствие, Ник опустил резинку штанов своего окончательно потерявшего контроль парня и запустил руку внутрь. В благодарность ему на губы посыпались стоны, как будто его тысячу лет никто не трогал. Впрочем, Ноа и говорил, что год не испытывал близости, верно? Он был не просто твёрдым, он был каменным. С каждым движением ладони по члену Ноа вздыхал, отрываясь от губ, его собственная рука, ласкающая Ника, постоянно меняла темп. Бёдра двигались вслед за рукой, он так отчаянно нуждался в этих ласках, так просил их, наполняя комнату искренними сбивчивыми мольбами, сам того не осознавая. Его рваное "пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста" едва не заставило Николаса сбросит его в себя и не взять его член по самые гланды, лишь бы удовлетворить. Фон постоянно мелькал голубыми оттенками, на экране происходил какой-то экшен, и Ник правда любил этот фильм, но всё, что он мог видеть, это лицо Ноа, поймавшего экстаз. Ник отпустил всё напряжение, отдался моменту, и его прошибло насквозь. Рука замерла на члене Ноа, потому что мозг отключился, Ник зажмурился и вжался в диван, сквозь шум в ушах улавливая смесь своих стонов со стонами Ноа. Перед глазами плясали краски, которые Ноа использовал на его занятиях. Грязные красные и чёрные мазки, резкий фиолетовый пересекал весь хаос. От головы к низу прошёлся холодок, как будто душа вернулась обратно. Вдыхая, словно до этого его голову держали под водой, он приоткрыл глаза. Ноа сидел на нём замерев, только вздрагивая время от времени. Глаза закрыты, губы наоборот — приоткрыты, он звонко и часто дышал. Ник опустил взгляд, на свою руку, всё ещё сжимающую член Ноа: он весь был залит спермой, его футболка, трусы, штаны, рука, всё. Сглотнув, Николас медленно провлёл кулаком до основания и обратно, вызывая даже не стоны, а всхлипы. Вздрагивая, Ноа продолжал кончать ещё где-то полминуты, пока не повалился на Ника, сжав его плечо до боли. Ник обнял его чистой рукой, в которую с бешеной силой ударялось сердце. — Ты не представляешь… Сколько… Я… этого хотел… Слова давались ему с трудом, но Ноа всё же закончил несчастное предложение. — Я вижу, — Ник усмехнулся и поцеловал его в висок. Фильм остался недосмотренным ("до следующего раза"), свет во всём доме потух, кондиционер замолчал. Ноа с наслаждением обнимал мягкую, чистую подушку, не пропитанную слезами или слюной сотен пациентов, спавших на ней до него. С первой встречи. Ноа признался, что его тянуло к Николасу с первой встречи в больнице. И он искал этому оправдания, искал способы бороться, убеждая себя, что ему всё равно недолго здесь осталось, но потом терапия начала работать, и он начал сомневаться во всех своих решениях. План А снова стал планом B, потом С, а сегодня скатился ещё на десяток букв вниз, и вообще перестал быть планом. Самой смешной частью стало то, что где-то неделю назад к нему стали возвращаться сексуальные желания, что стало невероятной проблемой, потому что уединиться в лечебнице просто невозможно. Даже если получится, то за стенкой кто-нибудь заревёт в голос или явится медсестра, напоминая о таблетках, враче, ужине. Здесь, на простынях в кровати Николаса, он сиял. Да, глаза уже закрывались от усталости, интонации стали медленными, слова — растянутыми, но он всё говорил и говорил, и говорил… Одеяло закрывало тело до поясницы, не покрытая татуировками кожа на спине манила снова прикоснуться. Ноа крепче обнял подушку, утыкаясь в неё лицом. Может, это и не любовь вытащила Ноа из пропасти, а те таблетки, что рассыпаны по баночкам и ждут утра на тумбочке у кровати, но Ник всё равно хотел верить, что сыграл в этом роль. И Ноа вернётся к нему через неделю. А потом снова. И однажды им не придётся прощаться, а больничные стены, мольберты и краска на полу останутся далеко позади.