***

Джордж не любил дождь, хотя именно он ассоциировался у него с Льюисом. Вернее, с чувствами к нему. Наверное, поэтому и не любил. Джордж ненавидел перепады настроения так же, как и перепады погоды. Сначала все прекрасно и мило как в солнечный и безоблачный день, а потом вечное игнорирование и полное безразличие как резко начавшийся мерзкий ливень. Джордж ежится и уходит с балкона. Сегодня явно не день для того, чтобы наслаждаться этой жизнью. Все мысли опять заняты Льюисом. Через несколько дней начинается гран-при и, хочет этого сам Джордж или нет, ему все равно придется сталкиваться с Хэмилтоном. -Конечно, — говорит вслух Расселл, — еще бы мне с ним не пересекаться, когда я с ним в одной команде. Проклятие какое-то. Было бы легче, если бы я вообще не соглашался на этот дебильный Мерседес и пошел куда-нибудь в другую команду. Или вообще до сих пор сидел во второй Формуле. Зато проблем бы не было, ха, — Джордж и сам не замечает, как берет в руку стакан и кидает его в стенку. Сейчас его мало волнует, услышал ли это кто-нибудь и что с этим будет. Он злится. Сам на себя и на то, что слишком сильно себя накручивает, — Идиотом надо быть, чтобы думать о том, что что-то получится. Тем более с ним и тем более на месте его друга. Поток размышлений прерывает звук уведомления с телефона. Льюис. Джордж издает недовольный стон. Я зайду? Зачем? Ты не в духе? Слишком много вопросов на два сообщения. Понял. Тогда: «ты не в духе». И это утверждение. Класс. Спасибо за анализ моего настроения. Без тебя бы не догадался. Расселл выключает телефон, не дожидаясь ответа. Он ненавидит переписываться с Хэмилтоном в моменты, когда из всего белого света хочет ненавидеть именно его и его привычки. А может и себя за свои привычки. Джордж уже не понимает, но, в любом случае, зачем Льюис ему пишет, когда пару дней назад беспощадно не обращал никакого внимания на него? Парень хотел бы знать ответы на все вопросы, которые появляются в его голове, но его мысли опять прерывают. На этот раз стуком в дверь. -Черт, ну не сейчас, — Расселл шепотом ругается, но открывать дверь все-таки идет. Он знает, кого увидит за ней. -Еще раз привет и, возможно, извини за такой поздний визит. Я писал тебе потом, но ты уже не ответил, — Льюис приветливо улыбается. И, кажется, за это мгновение Джордж успевает забыть, что только что злился на него, потому что без единого слова пропускает его в номер и с громким хлопком закрывает дверь. Улыбка Хэмилтона всегда действовала на Джорджа. За нее он готов был простить все грехи мира, и это совсем ему не нравилось. -Да, я был «не в духе», если ты пришел поговорить об этом, — Рассел показывает кавычки в воздухе, — Плохой день, ничего страшного, спасибо за заботу, — Он выпаливает это все на одном дыхании и мыслей больше не остается. Кроме той, которая уже минут двадцать говорила убрать осколки стакана с пола. Льюис наблюдает за действием со стороны, вспоминая, для чего он вообще пришел к Джорджу в номер. -Нет, я не об этом. Точнее, не только об этом. Расселл напрягается. Ему не хотелось сейчас никаких серьезных разговоров и уж тем более не хотелось порезаться об осколок. «Ха, не хватало еще порезаться именно в этот момент, чтобы совсем как в плохом второсортном романтическом фильме было. Ты чертыхнешься, он подойдет к тебе, попросит показать, возможно, даже сам обработает, а потом вы посмотрите друг на друга и будете долго целоваться», думает Джордж. Да уж, в его голове это выглядело чересчур плохо. -В последнее время ты ведешь себя странно. Все в порядке? Джордж нервно усмехается. «Конечно в порядке. В полном, блять. Меня нагло игнорируют, потом делают вид, как будто ничего не было, а я еще и виноват. Конечно. Так держать, Льюис. Еще скажи, что это я виноват в том, что ты меня игнорируешь», снова думает Джордж, но говорит только: -Все в полном порядке. Ничего не случилось. Просто я слишком устаю и…и из-за этого много нервничаю, — Что ж, хоть где-то он не соврал. За последние два или три гран-при Расселл действительно сильно уставал, только вот это никак не сказывалось на общении с другими людьми. Кроме Льюиса. Джордж в своей привычной веселой манере общался с друзьями, мило беседовал с родителями и серьезно вел себя с Тото. Но на Льюисе он как будто хотел оторваться. Зачем? Джордж и сам не знал. Возможно, он хотел доказать ему, что уже взрослый и сильный, а может… Черт. Джордж шипит и одергивает руку. -Замечательно, — Расселл улыбается своим недавним мыслям, — я думал, что это уже не случится. -Тебе помочь? — Льюис озадаченно смотрит и это веселит Джорджа. -Всего лишь порез, неглубокий. Думаю, сам заживет. Хэмилтон подходит к Расселлу и, не спрашивая, берет его руку, чтобы посмотреть. Дыхание учащается, а мозг предательски подкидывает картинки красной лампочки, намекая об «опасности». Правда о какой именно опасности он и сам не знал. -У меня есть пластырь, если надо, — говорит Льюис и смотрит прямо в глаза. Хэмилтон уже не в первый раз подмечает, что у парня невероятно длинные ресницы, которые его…дополняют? Льюис не знал какое слово подобрать к этому, но это ему определённо нравилось. Джордж отводит взгляд: -Надо. Льюис достает из кармана несколько упаковок пластыря и разрывает одну из них. Джордж хочет взять пластырь и наклеить его самостоятельно, но получает только легкий шлепок по руке. Хэмилтон бережно клеит пластырь сам. -С машинками? — Джордж невольно смеется. Кажется, он последний раз видел такие лет в десять, когда мама клеила их ему на коленки, после очередного неудачного приземления. -А тебе не нравится? — говорит Льюис, продолжая держать руку парня в своей. -Может еще ранку поцелуешь, как настоящий родитель, хах? — Джордж сам не знает зачем это сказал. Но сейчас он определённо не хотел жалеть о своих словах. -Если ты мне на вопрос ответишь, то может и поцелую. Ты же этого ждёшь? — Хэмилтон игриво улыбается. -Что? — Расселл непонимающе смотрит своими большими глазами на Льюиса. Он надеялся на то, что тот не станет продолжать этот, очевидно, бессмысленный диалог. -Я же не идиот. Я вижу, как ты общаешься с другими и как со мной. Когда я разговариваю с кем-то, ты всегда недовольно смотришь, а когда я пишу тебе, то ты отвечаешь несколько агрессивно. Либо вообще не отвечаешь. Это выглядит так, как будто ты избегаешь меня. Или… — Льюис делает паузу, — может ты влюбился? Ревнуешь меня? Только я еще не понял к кому именно, у меня есть много вариантов, — Хэмилтон хитро ухмыляется, а Джордж неловко переминается с ноги на ногу и дергает пластырь на ладони: -Н-нет, ты точно не идиот. А вот я да. И с чего ты взял, что я ревную? Я всегда на всех так смотрю, — Расселл нагло врет, и румянец на шее и щеках выдает его. Льюис все еще держал его за руку и смотрел в глаза так, что Джорджу казалось, что от этого взгляда нельзя нигде скрыться, — Я никого не ревную, я-я просто так смотрю, да, — Джордж запинается на каждом слове, — и вообще, ладно, все. Кажется, мы обсудили все, что надо. Я думаю пора уходить. Расселл быстро переводит взгляд на часы, а затем на Льюиса. На секунду Джорджу показалось, что его напарник выглядит немного разочарованным. Кажется, он не расчитывал на такой конец диалога. -Понял, все, что надо, ты сказал. Тогда я, наверное, пойду, — Льюис притягивает руку ближе к своему лицу и аккуратно прикасается губами рядом с пластырем. Поцелуй получается легким и невесомым, — Спокойной ночи. Хэмилтон уходит. Вот так легко и просто. Джордж разочарованно вздыхает. Он мог воспользоваться шансом и признаться во всем. Но он этого не сделал. И, получается, все испортил. Сейчас перед ним остается только полная тишина в комнате, дурацкий пластырь, ощущение поцелуя на руке и звук мерзкого ливня, который, мало того, что не прекратился за столько времени, так еще и начал сильнее идти. Звук уведомления опять разрывает тишину. Ты ведь не это хотел сказать, да? Сообщение остается непрочитанным. За ним поступает ещё одно: Вообще, я хотел пожелать тебе удачи на предстоящем гран-при. В любом случае, я всегда в тебя верю. А вслед за ним приходит еще несколько. Но Расселл уже их не видит. Джордж выходит на балкон. Он продолжает ненавидеть дождь. И себя. За все, что сейчас произошло. Единственное, что хотелось сделать — это просто разрыдаться. Разрыдаться от собственной беспомощности и слабости. Джордж первый раз идет на поводу у своих мыслей. «По крайней мере, под дождем удобно прятать слезы», думает он и слабо ухмыляется. Что ж, сегодня точно не день для того, чтобы наслаждаться этой жизнью.