Глава 25: Совсем другое дело

      Мэрилин чуть приподняла голову, её тонкие брови изогнулись в лёгком удивлении, словно нити паутины, натянутые утренней росой.       Она бросила быстрый, искрящийся любопытством взгляд на Регулуса, а затем перевела его на трёх девочек, стоявших чуть поодаль.       Их силуэты в полумраке комнаты казались вырезанными из бумаги — хрупкими, дрожащими, как листья на ветру. — Ты это серьёзно? — произнесла она, и в её голосе сквозила смесь недоверия и лёгкой насмешки, будто она пыталась разгадать, шутка это или очередной выверт судьбы.       Регулус, не меняя выражения лица, решительно упёр руки в бёдра, словно капитан, готовый отстаивать свой корабль перед штормом. — А что ты, собственно, имеешь в виду? — отозвался он, приподняв одну бровь так, что она словно прочертила в воздухе вопросительный знак.       Голос его был глубоким, с едва уловимой хрипотцой, как звук далёкого грома. — Послушай, Мэрилин, это ты не удосужилась уточнить, каких именно домработниц тебе нужно. Так что бери, что дают, и сама их обучишь. Не мне же за тобой подтирать.       Мэрилин закатила глаза, но промолчала, лишь слегка поджала губы, словно сдерживая колкость, что уже вертелась на языке.       А тем временем к девочкам, стоявшим в углу, приблизился Архиепископ Греха.       Он наклонился к ним, и свет единственной свечи, мерцавшей на столе, выхватил из полумрака его чёрты лица. — Ну что ж, милые мои, — прошептал он.       Его голос был мягким, как бархат, но с ядовитым привкусом, от которого по спине пробегали мурашки. — Отныне можете считать меня своим хозяином. И поверьте, это не просто слова — это ваша новая правда.       Девочки замерли, их дыхание стало почти неслышным, а тени на стенах задрожали, словно вторя их смятению. Регулус, не оборачиваясь, направился к выходу.       Его тяжёлые шаги гулко отдавались в пустоте комнаты, а дверь, скрипнув старыми петлями, захлопнулась за ним с глухим стуком, будто поставив точку в этой странной сцене.       Фал, стоявшая у стены, проводила его взглядом — её глаза, тёмные и глубокие, как омуты, задержались на закрытой двери чуть дольше, чем следовало.       В них мелькнуло что-то неуловимое — то ли тоска, то ли предчувствие, — но она тут же опустила ресницы, скрыв свои мысли от мира.

***

      В небольшом парке, укрытом под зловещим названием «Сад Теней», воздух был пропитан сыростью и шёпотом старых деревьев.       Их ветви, словно скрюченные пальцы, тянулись к серому небу, отбрасывая длинные, изломанные тени на влажную землю.       Беллатрикс устроилась на старой скамейке, потемневшей от времени и дождей. Она сидела, слегка сгорбившись, её светлые волосы струились по плечам, будто лунный свет, пойманный в сеть. Напротив, у кромки тропинки, стояла Куроме — молчаливая, как сама тьма, с руками, скрещёнными за спиной.       Её чёрные волосы слегка колыхались на ветру, а взгляд задумчиво скользил по стволам деревьев, точно она искала в их коре ответы на вопросы, которые ещё не озвучила.       Беллатрикс казалась погружённой в свои мысли — её тонкие пальцы нервно теребили край плаща, а губы были сжаты в тонкую линию.       Куроме, наконец, нарушила тишину, бросив на неё косой взгляд. — Тебя что-то гложет, Белла, — сказала она, и её голос прозвучал мягко, но с лёгким оттенком насмешки, как будто она уже знала, что за буря бушует в голове подруги. — Выкладывай, не томи.       Беллатрикс подняла глаза, её взгляд был острым, как лезвие кинжала. Она чуть наклонилась вперёд, опершись локтями на колени. — Тот неуязвимый тип в бинтах, — начала она, понизив голос, словно боялась, что деревья подслушают. — Я кое-что заметила, вот.              Куроме медленно повернулась к ней, её тёмные глаза сузились, а бровь приподнялась в немом вопросе.       Она скрестила руки на груди и слегка наклонила голову, ожидая продолжения. — Ну и что же ты там разглядела? — спросила она, почёсывая пальцы, словно от нетерпения её кожа зудела.       Её тон был спокойным, но в нём чувствовалась искренняя заинтересованность.       Беллатрикс выпрямилась, её светлые волосы качнулись, поймав слабый отблеск света, пробившегося сквозь облака. — Он шагнул прямо на осколки разбитой вазы, потом в лужу воды… и, знаешь, его ноги? Они остались сухими, как пустынный песок, — сказала она, и в её голосе зазвенело удивление, смешанное с тревогой. — Ни капли воды, ни царапины от стекла. Ничего!       Брови Куроме нахмурились, точно две чёрные молнии пересекли её лоб. Она задумчиво поджала губы, переваривая услышанное. — Погоди-ка, — протянула она, и её голос стал ниже, почти зловещим шёпотом. — То есть ему не только плевать на любые атаки, но и вода его не берёт? Это что, он вообще не из нашего мира, что ли?       Беллатрикс кивнула, её пальцы машинально потянулись к подбородку, который она принялась задумчиво почёсывать. — Я вот что думаю, — прошептала она, наклоняясь чуть ближе к Куроме, словно делясь страшной тайной. — В списке Тэйгу — а я их, между прочим, неплохо помню — нет ничего, что могло бы дать такую защиту. Игнорировать даже воду? Это за гранью.       Куроме слегка прищурилась, её глаза блеснули, как у кошки, почуявшей добычу.       Она медленно скрестила руки на груди, постукивая пальцем по локтю. — Интересно, очень интересно, — пробормотала она, и в её тоне мелькнула искренняя увлечённость. — Я, конечно, не зубрила все сорок восемь Тэйгу наизусть, но точно могу сказать: среди них нет ничего подобного. Ни единого намёка.       Беллатрикс сузила глаза, её взгляд стал острым и цепким, как у ястреба, выслеживающего жертву. — Вот и я о том же, — сказала она, хлопнув ладонью по скамейке для пущей убедительности. — А что, если его неуязвимость — это вообще не Тэйгу? Что, если это что-то… другое?       Куроме на миг замерла, перекатывая эту мысль в голове, как редкий камень в ладонях.       Затем она сунула руку в карман своего небольшого мешочка на поясе, достала маленькую печеньку и откусила кусочек.       Хруст разнёсся в тишине парка, добавляя сцене странной обыденности. — Возможно, Белла, вполне возможно, — сказала она, жуя и глядя куда-то вдаль, где тени деревьев сливались в сплошную черноту. — Но знаешь что? Давай-ка доложим это командиру. Пусть он ломает голову над этим загадочным сухопутным призраком.       Она кивнула в сторону тропинки, ведущей из парка, и Беллатрикс, коротко усмехнувшись, поднялась со скамейки, готовая следовать за своей чёрноволосой напарницей.       Тени вокруг них дрогнули, словно предчувствуя, что эта тайна ещё далеко не разгадана.

***

      На кухне царил тихий хаос: звон посуды, шорох воды и скрип старых половиц под ногами.       Эйр и Луна, подчиняясь суровому приказу Мэрилин, стояли у раковины, погрузив руки в мыльную пену.       Их движения были механическими, почти ленивыми — словно две марионетки, чьи нити натянула невидимая рука. Посуда в их руках поблёскивала тусклым светом, отражая огни одинокой лампы, что свисала с потолка, покачиваясь от сквозняка.       Рядом, чуть дальше, Фал склонилась над ведром, её тонкие пальцы сжимали тряпку, которой она яростно тёрла пол.       Влажные разводы на досках блестели, как зеркала, отражая её напряжённое лицо.       Эйр, чьи золотые волосы сияли даже в этом тусклом свете, словно солнечные нити, вдруг выпрямилась, бросив тарелку обратно в раковину с лёгким плеском.       Она упёрла руки в бёдра и повернулась к подругам, её глаза сверкнули озорным блеском. — Эй, Луна, Фал, а что, если мы просто сбежим? — предложила она, и её голос зазвенел, как колокольчик, полный дерзости и надежды. — Бросим всё это и рванём куда глаза глядят!       Луна, не отрывая взгляда от грязной кастрюли в руках, медленно покачала головой.       Её синие волосы, слегка растрёпанные, падали на лицо, скрывая задумчивый взгляд.       Она посмотрела вниз, на потёртый пол, где капли воды от тряпки Фал расплывались маленькими лужицами. — И куда мы пойдём после этого? — отозвалась она тихо, но твёрдо, словно её слова были высечены в камне. — Бежать ради чего? Я смысла не вижу.       Фал резко выпрямилась, её тряпка шлёпнулась в ведро, подняв мелкие брызги.       Она нахмурилась, и её брови сошлись в тревожной складке, точно два крыла встревоженной птицы. — А что, если этот Регулус Корниас окажется вторым Баком? — выпалила она, и её голос дрогнул, выдавая страх, что прятался за её резкостью. — Или, не дай бог, ещё хуже?! Вы об этом подумали?       Луна пожала плечами, продолжая скрести кастрюлю. Мыльная пена стекала по её запястьям, оставляя белые дорожки на коже. — Возможно, ты и права, — сказала она спокойно, почти равнодушно. — Но вряд ли мы сможем сбежать. Да и это всего лишь твои домыслы, Фал. Ничего больше.       И тут, неожиданно для всех, Луна шагнула к Фал.       Её движения были быстрыми, почти кошачьими, и прежде чем золотоволосая успела что-то сказать, Луна прижалась ухом к её груди.       Фал замерла, её глаза расширились от удивления, а руки повисли в воздухе, словно она забыла, что с ними делать. — Ах! Луна, ты что творишь? — воскликнула Фал, её голос сорвался на высокий, дрожащий тон, полный растерянности.       Луна молчала, сосредоточенно вслушиваясь. Она уловила ритм — быстрое, живое биение сердца Фал, словно барабан, отбивающий тревожный мотив.       Через мгновение она отступила, её лицо осталось непроницаемым, как гладь озера в безветренный день. — Да так, ничего особенного, — пробормотала она, отводя взгляд, и небрежно почесала подбородок, будто пыталась стряхнуть с себя этот странный порыв.       Эйр, наблюдавшая за сценой с лёгкой улыбкой, тихо хмыкнула и вернулась к посуде, а Луна, заняв своё место рядом, снова взялась за губку.       Но её мысли уже закружились в вихре. — «Её сердце тогда не билось, а сейчас бьётся. Почему?», — вопрос пульсировал в её голове, как эхо далёкого грома.       Она нахмурилась, машинально скребя тарелку, пока мыло не запенилось до краёв.       В памяти всплыла та странная картина: полёт с Регулусом на обломке пола.       Они мчались на немыслимой скорости, воздух вокруг ревел, как разъярённый зверь, а всё, что попадалось на пути — ветки, камни, даже капли дождя — мгновенно уничтожалось, едва коснувшись их или того куска дерева, на котором они стояли.       Их самих же не тронуло ничего: ни ветер не откинул назад, ни скорость не размазала по обломкам. Словно они существовали вне законов этого мира.       Луна застыла, её синие глаза сузились, а губы чуть дрогнули. — «Неужели это связано с ним?», — подумала она, и в её голове щёлкнуло, как замок, открывающий тайную дверь.       Она бросила взгляд на Фал, всё ещё ворчавшую над полом, и на Эйр, беззаботно напевавшую что-то под нос.       Ответ был где-то рядом, витающий в воздухе, как запах мокрой древесины, — но пока он ускользал, дразня её своей близостью.

***

      Фомальгаут замер перед вывеской, что криво висела над входом в заведение с интригующим названием «Dry&Wet Bar».       Буквы, выведенные выцветшей краской, казались вырезанными из старой бумаги, а неоновая подсветка мигала, точно подмигивая прохожим с лёгким сарказмом.       Улица вокруг была тиха, лишь ветер гонял по мостовой клочья пыли да редкие обрывки газет, шуршащие, как шепот забытых историй.       Вампир стоял неподвижно, его высокая фигура в длинном тёмном плаще отбрасывала тень, похожую на крыло хищной птицы. — «Тот мерзкий тип велел мне явиться сюда», — размышлял он, и в его голове голос того человека звучал снова, скользкий и ядовитый, как змеиный шип. — «Сказал, что меня ждёт какой-то сюрприз. Ну-ну».       Фиолетовые глаза Фомальгаута блеснули в полумраке, словно два аметиста, поймавшие отблеск луны.       Он сунул руки в карманы, пальцы нащупали холодную подкладку, и слегка ссутулился, будто пытаясь укрыться от ветра — или от собственных мыслей. — «Что за сюрприз, интересно? Очередная ловушка? Или просто дурная шутка?», — его губы дрогнули в едва заметной усмешке, но тут же напряжение сковало его тело. Он почувствовал это — острый, как игла, взгляд, вонзившийся ему в спину.       Фомальгаут медленно повернул голову, его длинные волосы, тёмные с багровым отливом, качнулись, точно занавес перед началом представления. — «А это ещё кто?», — подумал он, и его зрачки сузились, став тонкими, как лезвия.       В переулке, в нескольких шагах от бара, стояла женщина.       Её силуэт был почти призрачным в тусклом свете фонаря: высокая, худая, с волосами, что спадали на плечи, как струи чёрного шёлка.       Она не двигалась, но её глаза — холодные, неподвижные — буравили его с такой силой, что воздух между ними, казалось, зазвенел от напряжения.       Фомальгаут прищурился, и в этот миг его сверхъестественное зрение уловило нечто большее.       Поток её энергии — тонкий, мерцающий, словно нить паутины, пропитанной ядом, — струился вокруг неё, выдавая её природу. — «Ах, вот оно что», — мелькнула мысль, и уголок его рта дёрнулся в хищной улыбке.       Он всё понял.       Медленно, с грацией пантеры, он двинулся к ней, его шаги были бесшумны, но каждый из них отдавался в воздухе лёгкой дрожью, как предвестие грозы.       Остановившись в шаге от женщины, он склонил голову набок, глядя на неё сверху вниз. — Ну и что мёртвой марионетке того типа от меня понадобилось? — спросил он, и его голос был низким, бархатистым, но с острым, как клык, подтекстом.       В каждом слове сквозила насмешка, смешанная с презрением.       Женщина не дрогнула. Её лицо оставалось бесстрастным, как маска, вырезанная из белого камня.       Она выдержала паузу, прежде чем ответить, и её голос прозвучал глухо, точно эхо из пустой гробницы. — Ничего, — сказала она, и её слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые. — Госпожа Ремус просила передать, что в этом баре находится некая Шелли.       Фомальгаут замер на мгновение, его брови слегка приподнялись, но тут же на его губах расцвела ухмылка — острая, почти мальчишеская, но с тенью чего-то зловещего. Он провёл рукой по подбородку, задумчиво почёсывая его, словно разгадывал головоломку. — Так вот оно что… — протянул он, и в его тоне мелькнула искренняя заинтересованность, приправленная лёгким удивлением. — Ладно, передай своему «госпоже» спасибо. За подсказку.       Женщина лишь коротко кивнула, её движения были механическими, лишёнными жизни.       Она не сказала больше ни слова, лишь отступила назад, растворяясь в тенях переулка, как призрак, выполнивший свою миссию.       Фомальгаут проводил её взглядом, его фиолетовые глаза сверкнули в последний раз, прежде чем он повернулся к бару. — Что ж, пора взглянуть на этот «сюрприз», — бросил он в пустоту, и его голос растворился в ночном воздухе.       С лёгкой, почти танцующей походкой он направился к входу, оставляя за собой лишь шорох плаща и слабый отголосок собственной тени на мокрой мостовой.

***

      Фомальгаут шагнул в «Dry&Wet Bar», и дверь за ним захлопнулась с тихим скрипом, отсекая шум улицы. Внутри царил полумрак, мягкий и уютный, пронизанный золотистым мерцанием свечей.       Их пламя трепетало на столах и в настенных канделябрах, отбрасывая длинные, танцующие тени на потёртые деревянные стены.       Свет был скудным, но именно таким Фомальгауту нравилось — не резким, не назойливым, а обволакивающим, как старое вино, что раскрывает свой вкус постепенно. — «Нагоняет атмосферу», — подумал он, и уголок его рта дрогнул в довольной усмешке. Это место было словно создано для таких, как он — существ, что предпочитали тени свету и тайны откровениям. — «Довольно приятненькое местечко. У неё явно есть вкус», — мелькнула мысль, пока его фиолетовые глаза привыкали к полумраку, скользя по силуэтам немногочисленных посетителей. И тут он заметил её — длинные фиолетовые волосы, струящиеся по спине, как река из расплавленного аметиста. Шелли. — «А вот и наша революционерка, что притворяется доброй… или всё-таки нет?», — усмехнулся он про себя, чувствуя, как предвкушение закололо в груди. — «Проверим».       Фомальгаут подошёл к стойке и опустился на высокий стул рядом с ней.       Он бросил взгляд на бармена — коренастого мужчину с густыми бровями и усталым лицом — и кивнул. — Мне красное вино, — сказал он, и его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, как шорох листьев под ногами.       Бармен молча кивнул, поставил перед ним бокал и потянулся под стойку за бутылкой.       Фомальгаут, однако, вскинул руку, останавливая его, и лукавая улыбка тронула его губы. — Нет-нет, — сказал он, слегка покачав головой. — Не бокал. Бутылку. Целую.       Брови бармена взлетели вверх, и на его лице мелькнуло удивление, смешанное с недоверием.       Он замер, держа бутылку в руках, и переспросил, словно проверяя, не ослышался ли: — Целую, что ли?       Фомальгаут кивнул, его фиолетовые глаза блеснули в свете свечей.       Он прекрасно понимал, почему мужчина удивился.       Обычно люди заказывали по бокалу — осторожно, степенно, растягивая удовольствие, пока не оказывались в ловушке собственных желаний, выпивая куда больше, чем планировали.       Заведению это было выгодно. Но Фомальгаут не был обычным человеком. Ему не нужны были эти игры. — Конечно, — подтвердил он, и в его тоне сквозила лёгкая насмешка. — Хорошо, сэр, — бармен пожал плечами, скрывая любопытство, и достал новую, нетронутую бутылку, поставив её перед Фомальгаутом с глухим стуком.       Вампир скользнул взглядом по пробке, плотно сидящей в горлышке. Убедившись, что никто не смотрит, он протянул руку — но пальцы замерли в паре сантиметров от неё.       В тот же миг пробка бесшумно разрезалась на три идеальных части, затем каждая из них — ещё на три, и так далее, пока она не превратилась в невидимую пыль, растворившуюся в воздухе.       Всё произошло быстрее, чем моргнул бы глаз — магия, тонкая и незаметная, как дыхание ветра. — «Даже штопор не дали, жадины», — хмыкнул он про себя, поднося бутылку к свету и разливая вино в бокал. Ровно половину — не больше, не меньше, будто отмеряя некий ритуал.       Шелли, сидевшая рядом, даже не шевельнулась. Её взгляд был устремлён куда-то вперёд, а пальцы задумчиво постукивали по краю собственного бокала. — «Странно, что она не обратила внимания», — подумал Фомальгаут, прищурившись. — «Ладно, приступим».       Он сделал глоток — терпкий вкус растёкся по языку, оставляя лёгкое тепло — и повернулся к ней, небрежно бросив: — Мне кажется, или мы где-то виделись?       Шелли вздрогнула, словно его голос выдернул её из глубоких раздумий.       Она медленно повернула голову, её фиолетовые волосы качнулись, поймав отблеск свечи, и посмотрела на него.       Её рука поднялась к подбородку, задумчиво почёсывая его. — Виделись? Хм… — протянула она, и её голос был мягким, чуть рассеянным. — Дайте-ка подумать…       Она нахмурила брови и опустила взгляд, словно перебирала в уме старые воспоминания, как страницы потрёпанной книги.       Фомальгаут наблюдал за ней, слегка озадаченный её реакцией. — «Неужели она и правда не помнит?», — мелькнула мысль. — О! Вспомнила! — вдруг воскликнула Шелли, хлопнув в ладоши так резко, что бармен вздрогнул. — Это же вы были в библиотеке! Как там вас зовут…       Она снова задумалась, прикусив губу, и Фомальгаут, не желая ждать, пока её память соизволит проснуться, сухо подсказал: — Фомальгаут.       Её глаза вспыхнули, и она щёлкнула пальцами, будто поймала ускользающую мысль. — Ах, точно! Фо! — радостно выпалила она, и её лёгкость заставила его прищуриться. — «Слишком легкомысленна. Или это маска?», — подумал он, ощущая лёгкий укол раздражения.       Шелли наклонила голову, глядя на него с любопытством, и спросила, чуть растягивая слова: — Вы ведь… были в том маленьком городке… как его там… — она замялась, явно пытаясь вспомнить название, но сдалась. — Что вы делаете здесь? — Можно сказать, командировка, — ответил он, пожав плечами с притворной небрежностью.       Она кивнула, словно это объяснение её вполне устроило. — А, значит, вы ненадолго в Столице?       Фомальгаут вскинул руки, словно отмахиваясь от её предположения. — Нет-нет, командировка была в том городишке. А вообще я живу здесь, в Столице.       Он бросил взгляд на её бокал, стоявший рядом, и его глаза сузились.       Вино в нём отливало глубоким рубиновым цветом, и лёгкий аромат сухого винограда уже дразнил его чуткий нос. — «Пора сменить тему», — решил он. — Так ты тоже любишь красное вино? — спросил он, кивнув на её бокал.       Шелли проследила за его взглядом и слегка улыбнулась. — Да, нравится, — ответила она просто, без лишних слов.       Фомальгаут принюхался, и его ноздри едва заметно дрогнули. — Судя по запаху… красное сухое? — уточнил он, прищурившись с лёгким вызовом.       Она кивнула, чуть шелохнувшись на стуле. — Да…       Он скрестил ладони на стойке и улыбнулся — открыто, но с тенью хитринки. — Какое совпадение! Я тоже обожаю этот вид вина, — сказал он, и его голос стал чуть теплее, словно он делился маленькой тайной. — Правда? — Шелли изумилась, её брови приподнялись, а в глазах мелькнул неподдельный интерес.       Фомальгаут кивнул, довольный её реакцией. Она снова почесала подбородок, задумчиво глядя на свой бокал. — Знаете, ваша встреча мне кое-кого напоминает, — начала она, и её голос стал тише, словно она погружалась в воспоминания. — Он назвал красное вино отстойным… Только вот… кто это был?

***

      Фал стояла перед массивной деревянной дверью, ведущей в комнату Регулуса. Её пальцы нервно сжались в кулак, прежде чем она постучала — тихо, но решительно, словно проверяя, не отзовётся ли эхо её собственного смятения.       Недавний приказ Мэрилин всё ещё звенел в ушах: «Подойдите к нему, познакомьтесь».       Словно это было так просто — шагнуть в логово человека, чьи намерения оставались загадкой, покрытой тенью. — Входите, — раздался голос изнутри, глубокий и спокойный, с лёгкой хрипотцой, будто ветер, скользящий по камням.       Фал толкнула дверь, и та отворилась с мягким скрипом, открывая взгляду комнату Регулуса.       Помещение дышало сдержанной роскошью: справа возвышалась кровать с высоким резным изголовьем, застеленная тёмным бархатным покрывалом, что струилось, как ночное небо.       Слева — рабочий уголок: простой стул с изогнутой спинкой, за которым возвышался стол, заваленный книгами. Их потёртые корешки пестрели золотыми буквами, а за столом тянулись вверх книжные полки, заполненные до потолка — молчаливые стражи знаний.       Свет единственной лампы, стоявшей на столе, отбрасывал мягкие отблески на тёмные стены, создавая ощущение уюта, но с привкусом тайны.       Регулус сидел за столом, его белоснежные волосы сияли в полумраке, словно лунный свет, пойманный в ловушку комнаты.       Увидев девочек, он отодвинул стул с лёгким скрежетом и поднялся.       Его движения были плавными, уверенными, как у человека, привыкшего держать всё под контролем.       Он сложил руки за спиной и посмотрел на них — взгляд золотистых глаз был внимательным, но не резким, с едва уловимой искрой любопытства. — Послушайте, — начал он, и его голос зазвучал мягче, почти дружелюбно, — вам не кажется, что нам пора познакомиться… поближе?       Он сделал несколько шагов вперёд, сокращая расстояние между ними.       Его длинный смокинг чуть колыхнулся, подчёркивая каждое движение, а свет лампы выхватил из полумрака острые черты его лица — высокие скулы и тонкие губы, сложенные в лёгкую, едва заметную улыбку. — Моё имя вы, полагаю, знаете, — продолжил он, чуть наклонив голову. — Я Регулус Корниас. Но вот вопрос… как зовут вас?       Девочки замерли, их дыхание на миг сбилось. Фал почувствовала, как Луна и Эйр напряглись рядом с ней, словно три птицы, готовые сорваться с ветки при малейшем шорохе. — Как зовут… нас?! — переспросила Эйр, и её голос дрогнул, выдавая смятение.       Фал резко вскинула руку, поправляя свои золотистые волосы, что упали на лицо, и шагнула вперёд, будто бросая вызов.       Её глаза сверкнули, полные дерзости и недоверия. — Слушай, хватит притворяться добреньким, — выпалила она, и её тон был острым, как лезвие. — Давай уже, делай, что хотел. Чего ждёшь?       Регулус прикрыл глаза, и из его груди вырвался тяжёлый вздох — глубокий, почти театральный.       Он провёл рукой по своим белым волосам, откидывая их назад, и на мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь слабым треском фитиля в лампе. — Как грубо, — сказал он наконец, и в его голосе мелькнула нотка разочарования, смешанная с усталостью.       Он открыл глаза и посмотрел на Фал с лёгким укором. — Послушайте… вы ведь, по сути, мои работницы. Живёте в моём особняке, трудитесь здесь. Мне же нужно как-то к вам обращаться, верно? Или что, мне вас звать… — он сделал паузу, и его губы тронула лукавая улыбка, — «девочка-шапочка», «девочка-кролик» и, скажем, «боевая девочка»? Как вам такой вариант?       Фал дрогнула, её щеки вспыхнули от смеси раздражения и неловкости.       Он был прав, и это злило её ещё больше. Она сжала кулаки, но быстро взяла себя в руки и, ткнув пальцем в сторону подруг, буркнула: — Короче, я Фал. Это Луна, — она кивнула на синеволосую девочку, что стояла чуть позади, — а это Эйр, — палец указал на золотоволосую, чьи глаза всё ещё блестели от удивления.       Регулус улыбнулся — на этот раз шире, теплее, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он скрестил руки на груди и слегка кивнул, словно подводя итог. — Ну вот, совсем другое дело, — сказал он, и его голос стал мягче, почти отеческим. — Теперь мы хотя бы знаем, с кем имеем дело, верно?