Акт первый: I. Кровь и вода

Я знаю: это смесь дьявола с моей кровью. (с)

«Морфий»

***

      — …Хочешь небольшой урок? Ты хоть знаешь, что такое проклятие?       Незнакомый женский голос послышался из глубин коридоров. Задумчивый такой, но с толикой надменности. К кому он обращался?        Минутой ранее мимо проскочил Юу Хайбара, бодро присвистывая себе под нос что-то незамысловатое. «Видела уже блондинку? Длинноволосую! Вроде чужая», — выпалил он на ходу с улыбкой, махнув рукой и исчезнув за углом. Странно это всё. Незнакомцы в магическом техникуме всегда означали перемены. И перемены, как правило, не сулили ничего хорошего.       Нужно было скорее отыскать Сугуру. Недавняя ругань перед отъездом посеяла смуту и глухо отозывалась внутри, как расшатанный храмовый колокол. Он отдалился ото всех. Решил, что справится со своими переживаниями в одиночку. Ведь ни Годжо и ни кто-либо другой так и не сумел разглядеть причину его сомнений. Потому что не смог… Или не захотел?        Заглушить глубинную боль помогала другая — физическая. Она всегда вытесняла мысли после очередных миссий. Прямо как сейчас. Бинты, пропитанные кровью, всё ещё источали крупицы магии. Заживать будут ещё долго. И болеть тоже — долго.        Женский голос звучал всё громче по мере приближения. С кем всё-таки она разговаривала?        — Создать мир без проклятий можно аж двумя путями…       Обрывистый вздох. Ледяное осознание.        Слова резко заставили остановиться в метре от поворота. Они были знакомыми — Сугуру когда-то задавался подобными вопросами. Тогда, конечно, это всё казалось дикостью. Тогда в его голосе ещё теплилась слабая надежда, хотя в глазах уже таилась тень. Как изгнать проклятых духов, что порождаются простыми людьми?Трезвого ответа ни у кого не находилось.        Оторванные крылья лежали в пыли, как напоминание о том, что надежды Гето Сугуру умирали тихо, но бесповоротно.       Его голос зазвучал, словно приговор.        Себе. И традиционным устоям.        — А почему бы просто не поубивать всех не-магов?

***

         2006 год.

      Кайя считала, что ей по жизни никогда не везло. Она не верила ни в рождение под счастливой звездой, ни в колесо фортуны, ни в любимчиков судьбы.       У всего в этом мире была своя цена. И сколько бы безграничной удачи ни лежало на одной чаше весов, вторая всё равно потребует груза для равновесия. Кайя знала — слова тоже имели свою плату, а потому о подобных вещах всегда помалкивала. В её клане любое неосторожное замечание или проявление сомнений могли стать причиной для пересудов. А пересуды — были уже целой бурей, способной разрушить даже самые крепкие устои.        Рождение в клане Камо стало первым и самым значимым событием в её жизни. С первого вдоха этот факт превратился для неё в тяжёлое бремя, которое придётся нести через все отведённые годы.              Кайю учили говорить только тогда, когда это было необходимо. И говорить лишь то, что ожидали услышать. За глубокими поклонами пряталась натренированная осторожность, а во взгляде читалась та самая тишина, которую она так тщательно в себе взращивала. Кайя была водой, во глади которой её клан видел отражение того, чего сам желал. Она принимала любую форму и никогда не бунтовала против ветра. Была смирением воплоти — покорной и правильной.        Вторым же значимым событием стало проявление её магических способностей. Древних, как и сам клан Камо. Родовая техника манипуляции кровью сделала её ценной в глазах старейшин. Она считалась высшим даром, святым наследием, передаваемым из поколения в поколение. Но дар был одновременно и проклятием, связывавшим её путами долга и, что ещё страшнее, — чужих ожиданий. Великая сила обернулась тяжёлым грузом, упавшим на её хрупкие плечи. Кайя не чувствовала себя готовой к такому. Её врождённый талант имел антипод. Всё по законам равновесия: если сила лилась ручьём, значит, она откуда-то вытекала.       Кайя рано поняла, что её кровь была предначертанной судьбой.       Мастера учили слышать её ритм, управлять движением и использовать как оружие для изгнания проклятий. Глядя на то, как другие обладатели техники разрезали себе ладони для активации силы, в глазах Кайи зрел неподдельный страх. Она боялась боли. Боялась своих способностей. И кровь её словно это чувствовала. Каждое серьёзное применение техники сопровождалось ощутимой отдачей.        В десять лет на руках появились её первые шрамы.        Глядя на них сейчас, Кайя лишь хмурилась. Где-то тонкие, где-то глубокие или вовсе рваные следы покрывали бледную кожу от кончиков пальцев до самых локтей. Каждый из них был свидетельством изгнанного проклятого духа, что мог навредить обычным людям. Шрамы прикрывали руки Кайи, словно лёгкая паутина, но для неё они весили больше, чем самурайские доспехи. Тогда, ещё будучи ребёнком, она верила, что сможет научиться пользоваться своей техникой так, чтобы не платить за это болью. В магическом техникуме же её научили: цена всегда будет выше, чем кажется.        Завтра Кайю ждал важный день — задание, которое, возможно, сулило ей повышение ранга. Будучи второгодкой, она так и не сумела должным образом раскрыть весь потенциал своей техники. Избегая её, словно огня, Кайя опиралась на ум и ловкость, но даже эти навыки не могли скрыть главного — она боялась своей силы. Но завтра всё должно было измениться. Изгнать проклятие первого уровня было не просто проверкой её способностей, а вызовом, который она не могла проигнорировать. Старейшины намекнули, что успех может положительно сказаться на её счету в семье, но вот провал… Кайя не хотела даже думать об этом.        Подогнув ноги под себя, она сидела на крыльце деревянного домика и медитировала. Раздвинутые сёдзи открывали вид на внутренний двор, где мелкие капли дождя тихо ударялись о водную гладь декоративного пруда. Там, на неглубоком дне, спали золотистые карпы.        Кайя делала глубокий вдох, чувствуя аромат сандала от зажженной палочки, а после медленно выдыхала, выпуская из себя накопленное напряжение и тревожные мысли. Перебинтованные руки, что лежали на складках тёмно-фиолетового кимоно, были неподвижны. Закрыв веки, Кайя прислушивалась — к себе и окружающим её звукам. Шум дождя, меланхоличное пение японской кукушки, шелест ветвей ивы. На душе было умиротворённо и тихо. Воссоединение с природой помогало ей растворять сомнения.        После долгих минут в тишине Кайя медленно разомкнула веки. Взгляд её упал на пруд, отражающий серое небо. Дождь не спешил утихать и оставлял лёгкую дымку над поверхностью воды.        Сложив ладони перед собой, Кайя немного наклонилась вперёд. Чёрные пряди её волос теперь касались деревянного пола. Она вновь закрыла глаза и принялась едва слышно шептать молитву. Древнюю, обращённую к духам предков и их крови, которая, как верили, оберегала и наполняла силой. А завтра Кайе она была очень нужна.         Задание, на первый взгляд, оказалось не слишком сложным. Всё по классике — найти проклятие в оцепленной школе и изгнать проклятого духа.        На место Кайя прибыла не одна — её напарником оказался другой ученик магического техникума. Высокий и молчаливый, на первый взгляд, он не пытался завязать разговор, пока они подходили к воротам закрытой школы. Кайя мысленно была даже благодарна ему и тоже поддерживала тишину, стараясь сосредоточиться на задании. Общение всегда давалось ей с трудом. Клан и, в особенности, отец смотрели на мир с холодной настороженностью. Студенты техникума — «обычные» маги, как любил говорить старший Камо. В его глазах они не были достойны чего-то большего, чем вежливое молчание. Он часто повторял, что сближение с ними могло бы «осквернить её кровь», и в их доме такие фразы не подвергались сомнению.       Кайя пробовала возражать вначале, пыталась завести друзей, но каждый раз натыкалась на жёсткое неодобрение со стороны отца. Вскоре она перестала просить разрешения остаться на праздники в техникуме, больше не смотрела в сторону групповых заданий. И в какой-то момент просто сдалась.        — Слушай, а ты всегда такая серьёзная? — вдруг спросил её вынужденный напарник.        Кайя, повернув голову, встретилась с любопытными карими глазами. Всё, что она знала о парне перед собой, было лишь имя — Сугуру Гето. Она слегка замялась, прежде чем ответить:       — Да.        Уголок его губ дрогнул не то от усмешки, не то от дискомфорта. Кайе же было всё равно.        Все мысли её сосредоточены на задании, из которого она узнала об истории проклятия. Всё началось более десяти лет назад. Тогда эта школа, окружённая густым лесом, была тихим местом в округе. Однажды, перед весенними каникулами, несколько школьниц решили сыграть с замкнутой одноклассницей злую шутку. Они закрыли её в каморке раздевалки, оставив одну. Девочка долго стучала в дверь, но никто так и не вернулся. В тот день была сильная гроза. Лило так сильно, что в какой-то момент вода начала проникать в раздевалку, что привело к сильному подтоплению, и старая канализация школы не справилась. Трубы под давлением лопнули, и вода начала заполнять маленькую комнату. Школьница звала на помощь, но её никто не услышал. В конце концов, ей удалось чудом выбраться из ловушки, и она выбежала в зал, где находился бассейн, надеясь найти выход через другие двери. Но мокрый пол оказался предательски скользким. Девочка упала, ударившись головой, и вода, что большим напором вырывалась из труб, смыла её в бассейн, где она и захлебнулась.        Заметив пропажу, родители принялись искать своего ребёнка, однако никто и подумать не мог, что произошло на самом деле. Её тело нашли только под конец каникул, когда в зал с бассейном прибыли отчаявшиеся от поисков полицейские.       После смерти девочки школу закрыли. Говорили, что причиной были проблемы с инфраструктурой, но те, кто знал об инциденте, не сомневались, что это было напрямую связано с трагедией.        Однако на этом история не закончилась. Спустя много лет закрытая школа вновь начала привлекать к себе внимание пропажей людей. На этот раз — любителей острых ощущений и простых любопытных детишек. Магический техникум сразу же взялся за это дело. Предположили, что там засело проклятие максимум первого уровня — то что надо, чтобы испытать подающего надежды ученика.       И этим самым счастливчиком стала Кайя Камо.        Остановившись перед школьными воротами, она приложила два пальца к губам и прошептала:        — Явись из тьмы, что чернее ночи. Очисти то, что не чисто…       Тёмная мантия завесы стала медленно стекать к земле, скрывая местность от людских глаз. Что ж, отныне только вперёд.       Блики закатного солнца тускло играли на влажных стенах школы. Запах сырости заполнил воздух, перемешиваясь с вонью гниющих досок и плесени. Кайя продвигалась достаточно медленно, осторожно, чувствуя, как её дыхание становилось тяжелее с каждым шагом.       — Помни, я здесь только на случай форс-мажора, — произнёс Гето, оставаясь на небольшой дистанции. — Задание целиком твоё, я вмешаюсь, только если ты совсем не справишься.       — Знаю, — сухо ответила Кайя, не оборачиваясь.       Она предпочла бы, чтобы Гето не сопровождал её вовсе. Его присутствие словно подчёркивало все её недостатки. В конце концов, быть магом, который нуждался в подстраховке, — не то, чего ожидали от неё клан и отец.       Проклятая энергия витала в воздухе, точно смог. Кайя чувствовала, что по мере приближения к месту трагедии она сгущалась, приобретала почти что осязаемую форму. С такой тёмной энергетикой ей приходилось сталкиваться впервые.        Вскоре Гето остался где-то позади. Испытание началось. Подцепив край бинтов на руке, Кайя сделала глубокий вдох, а затем провела пальцами вдоль своего предплечья.       — Техника крови: разрез.       Тонкая струя полилась вниз, однако не упала каплей на покрытый трещинами кафель. Тело сковала резкая боль, а Кайя почти привыкла к такому. Кровь, густая и яркая, вырвалась наружу, обвиваясь вокруг её руки, словно змея, готовая к броску.       Толкнув висевшую на добром слове дверь, Кайя оказалась в просторном помещении. Её тихие шаги и капли эхом раздавались по залу. Взгляд упал на тот самый злосчастный бассейн. На поверхности воды пробежала рябь, едва заметная, но этого было достаточно, чтобы заставить Кайю напрячься. Она осторожно приблизилась к краю и пригляделась — собственное отражение смотрело на неё из глубины. Тишина этого проклятого места завязалась на шее тугим узлом. Кайя моргнула.        И отражение в воде приобрело совершенно чужие черты.        Тишина взорвалась оглушительным всплеском.       Ловкость позволила Кайе отскочить от бассейна в самый последний момент. Из воды вихрем вырвался поток, который устремился прямо на неё. Вновь увернувшись от атаки, краем глаза ей удалось заметить смутный, дрожащий облик духа, который словно сливался с водой. Его форма не была чёткой — расплывчатая фигура, состоявшая из очертаний человеческого тела и тумана. Он исчезал и вновь обретал форму.         Кайя сделала резкий рывок, и багрово-красный хлыст взметнулся, со свистом рассекая воздух. Сотканный из ее собственной крови, он с лёгкостью изменял свой вид: от гибкой плети до острых лезвий. Кайя целилась в туловище проклятия, надеясь разрезать его насквозь. Удар достиг цели, переломив тело духа напополам. На мгновение он затих, растворившись в образовавшемся тумане.        Учуяв позади себя проклятую энергию, Кайя тут же обернулась и заблокировала атаку появившегося за её спиной духа своей кровью, что приняла форму щита. Эта техника отнимала очень много сил — длинный порез на руке расходился всё больше. На секунду у Кайи потемнело в глазах и она стала терять равновесие. Ноги из последних сил удерживали огромный напор воды, который обрушило на неё проклятие.        — Чёрт… — прошипела Кайя.       Вражеская атака оказалась мощнее — она откинула её назад, впечатав в стену. Глухой удар раздался, когда спина Кайи встретилась с твёрдой поверхностью, и треск плитки пронзил уши. Воздух вырвался из лёгких, а боль, пульсирующая вдоль позвоночника, на мгновение парализовала её.       Кайя пошатнулась, но не упала, цепляясь за последние силы. Ладонь сжалась, и из кончиков пальцев вновь потекла кровь, образуя длинный, сверкающий в слабом свете хлыст.        Проклятие двигалось молниеносно, его форма была почти невидима.        Потоки воды, скрученные в тугие спирали, устремились к Кайе. Она успела поднять хлыст, разрезая ближайший поток. Брызги разлетелись в стороны, обдавая её лицо холодными каплями. Но дух не останавливался. Вода вокруг оживала, собиралась в новые жгуты и щупальца. Один из таких вскользь задел ногу Кайи, вновь сбив её с равновесия. Пришлось отступить, и таким образом она снова оказалась в опасной близости от бассейна.        Проклятие, насмехаясь, словно этого и добивалось.       Сквозь боль и усталость Кайя сделала ещё один глубокий порез на руке. Боль заставила её до скрипа сжать челюсть. Теперь хлыста у неё было два — их форма изогнулась, превратившись в острые шипы. Кайя обрушила их на духа.        Разрушительной мощностью они обрушились на туманное тело, рассекая водяные потоки на пути. Их силы хватило, чтобы раздробить стену, словно из огнестрельного оружия. Проклятие завопило, метаясь из стороны в сторону, но Кайя не отступала — извлекала из своего тела последние силы, надеясь, что это убьёт противника. Использование собственной крови медленно убивало и её саму, но она терпела. Нужно было изгнать духа любой ценой.        Кайя сделала ещё один выпад, устремив в духа кровавую стрелу, метившись прямо в мёртвое сердце, ожидая, что это будет последней атакой. И она пробила его насквозь. Дух так и застыл на месте с дырой в груди, а Кайя почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.        Этого должно было хватить.       Сжав предплечье, она на миг отвлеклась и не заметила, как проклятие превратилось в воду и растеклось по полу. Секундное промедление стало для Кайи ошибкой.        Волна возникла перед ней слишком быстро, чтобы она успела как-то отреагировать и защититься. Этот удар оказался таким сильным, что Кайя не смогла его выдержать. Она бросилась в отчаянную атаку, выпуская всю оставшуюся кровь. Лезвия и копья рванули вперёд, в надежде распилить волну.       Но было уже поздно.       Волна превратилась в водоворот и, прежде чем Кайя успела что-либо понять, проклятие накрыло её с головой и утянуло в бассейн.        Пространство вокруг совершило кульбит. Перед глазами всё поплыло, холод воды пронзил тело, лишая возможности двигаться. Из открытого рта вышли маленькие пузырьки воздуха. Кайя попыталась бороться, но руки духа, сформированные из потоков воды, обвились вокруг неё, утягивая ещё глубже на дно. Кровь перестала быть ей подвластной. Вода гасила технику, разбавляя её и превращая в бесполезные разводы бордового цвета. Каждая отчаянная попытка выбраться лишь ухудшала ситуацию. Лёгкие горели, а мысли становились всё более рассеянными. Глаза закатывались от удушья. Кайя чувствовала, как её кровь вырывалась наружу, разрывая кожу. Раны на руках увеличивались, лишая её последних шансов на спасение.        Вода пробралась в лёгкие. Это конец.        Взгляд Кайи зацепился за мутное свечение. Была это всего навсего мигающая школьная люстра, а не клишированные ворота в рай. И умрёт она не как героиня романов, а на дне старого мутного бассейна. Паршивая судьба большинства магов.        Но вдруг этот свет пропал. Над поверхностью воды нависло нечто огромное и тёмное. Точно.       Гето…       Лёжа на дне без кислорода и с кровоточащими руками, Кайя тогда уже почти не соображала — всё запомнилось лишь оглушающим всплеском воды и потоком проклятой энергии. Вокруг всё озарилось ярким светом и он разорвал духа на атомы.        А уже через секунду тело Кайи обхватили руки — уже человеческие. Гето пришлось прыгнуть за ней в воду, чтобы вытянуть её едва живую на поверхность.        Первый вдох был похож на бурлящий храп. Гето перевернул Кайю набок, и она закашляла, выплёвывая из лёгких остатки воды. Она жадно глотала воздух, опираясь на руки и содрогаясь всем телом. Из рваных порезов всё ещё хлестала кровь, смешиваясь с водой и мутными разводами стекая обратно в злосчастный бассейн. Родовая техника вымотала Кайю до предела.       Гул в ушах не позволял ей ничего слышать. Кажется, Гето обращался к ней, но её слабость была настолько велика, что она вновь рухнула на холодный пол. Сознание тогда её окончательно покинуло. 

 ***

      Сэйтаро Камо мало волновали нормы приличия, когда он оставался без взора чужих глаз. Сигарета, дымившаяся в его пальцах, выглядела неуместно в больничной палате, которая должна была пахнуть лекарствами и спиртом. Выдыхаемое серое облачко нехотя растворялось в воздухе. Сэйтаро стоял, опершись одной рукой о подоконник, и смотрел куда-то вдаль, где виднелись пустые тренировочные площадки.       Ему доложили о провале дочери ещё в день задания. На следующее же утро он лично прибыл в магический техникум, застав всё ещё бессознательную Кайю на койке в больничном крыле.        Провал миссии. Серьёзные ранения. Потеря сознания.        Слова директора звучали для Сэйтаро как не просто ошибка, а публичное унижение. Ведь поражение одного означало поражение для всего клана целиком.        Доктор вошёл в палату, глубоко поклонившись. Осмеливаться сделать замечание о курении он не стал. Вместо этого просто сказал:       — Она скоро придёт в себя, господин Камо.       Сэйтаро лишь коротко кивнул, не утруждая себя ответом.        Кайя, его единственное дитя, всегда была для него инструментом — важной фигурой в игре чистоты крови и могущества среди других древних семей магов. Неважно, хотела ли она этого или нет. В таких вещах личные желания всегда были непростительной роскошью, особенно для потомков клана, метивших на главную в нём роль.       Сэйтаро даже не обернулся, когда услышал тихое движение за спиной. В отражении окна видел, как Кайя очень слабо и медленно приподнималась на локтях. Она повернула голову и наконец заметила присутствие отца.        — Ты хоть представляешь, насколько унизительно было слушать о твоих «успехах»? — начал Сэйтаро очень тихо. Излучая омерзение, он затушил сигарету об пепельницу и наконец обернулся. Со стороны он был похож на натянутую стрелу. Взгляд и тон — ледяные. Его слова выстрелили в Кайю точным попаданием в сердце: — Наследница древнейшего клана, вытащенная напарником, как полудохлая рыба из трясины.        — Я…       — Молчи! — повысил голос Сэйтаро.       Кайя тут же захлопнула челюсть и попыталась сесть на кровати. Бинты, пропитанные кровью едва ли не насквозь, отца нисколько не заботили. Он вовсе не обращал на них внимание. Для Кайи же сделать такое простое действие оказалось почти на грани возможностей. Перед глазами ещё всё плыло, и фокусироваться на фигуре отца было крайне тяжело.        — Я стою на распутье, Кайя. Как только слух о твоём позоре достигнет старейшин, сразу возникнет вопрос о твоём здесь перебывании.        — Что? — серые глаза округлились.       — Ты всё верно услышала. Если ты не справилась даже с таким простым проклятием… — обмолвился Сэйтаро со всей присущей ему невозмутимостью. Сам же он не был обладателем родовых техник и с истреблением духов никогда не сталкивался. — То лучшее, что ты можешь сделать, это вернуться домой. Там тебе быстро найдётся применение. Если ты не способна быть хорошим магом, то, по крайней мере, сможешь стать чьей-то прилежной женой. Будешь выполнять свою обязанность перед кланом.       Намекал он, конечно же, на продолжении рода. Сердце замерло на мгновение, а затем застучало вдвое быстрее. Кайя сжала края простыни, и те стали пропитываться кровью. Её охватили стыд, злость и горечь.       Но ведь у её однокурсника всё получилось. Он изгнал то чёртово проклятие за считанные секунды. И только тогда до Кайи дошло — его ранг был таким же, как и у Годжо Сатору — вечным и недостижимым для неё примером. Жалкие мысли грызли Кайю изнутри. Эти двое были её ровесниками, но с лёгкостью делали то, что для неё становилось сложнейшей задачей.       Они были сильнейшими. А Кайя… была той, кто падает. Той, кого выносят из боя. Той, кто разочаровывает.       — Пожалуйста, отец… — тихо взмолила она. — Сделай так, чтобы старейшины ни о чём не узнали и дай мне второй шанс. Я ведь… никогда тебя не подводила. Клянусь своей кровью, что больше не стану причиной для унижения нашей семьи, — Кайя наклонилась вперёд, пряча раскрасневшиеся глаза под чёлкой. — Прошу.        Мириться со своей судьбой и обязанностями, терпеть боль и умасливать слух старших — это необходимость. Это был порядок вещей. Крепкий, как камень в фундаменте родовых храмов. Но что-то, что сидело глубоко внутри на самом дне, никак не давало Кайе покоя. Оно свербело и жгло, словно незамеченная всеми песчинка.        Сэйтаро на мольбу дочери ничего не ответил. Для него не нужно было говорить вслух, чтобы другие люди понимали то, о чём он думал.        Он вышел из палаты, резко открыв двери. По привычке закрывать он их не стал — за него это всегда делали слуги. Кайя почувствовала, как воздух в комнате сразу стал легче. Обернувшись через плечо, чтобы проводить взглядом отца, она увидела, что в коридоре не было пусто.        Белую копну волос не заметить было практически невозможно. Рядом с Годжо стоял и Гето с ещё несколькими студентами. Все разом замерли, как только старший Камо покинул палату. После того как они все молча переглянулись между собой, их внимание сразу же переключилось на Кайю.       Предположив, что они наведывались к какому-то другому пострадавшему на задании студенту, она медленно прикрыла веки, в очередной раз убедившись, что невезение — её вечный удел.        Тишину нарушил Годжо, по-видимому, когда её отец уже скрылся за поворотом. Бесцеремонно войдя в палату, он по-хозяйски огляделся, а потом вздохнул.        — Да уж… — За темными очками прятались неестественно яркие голубые глаза, что наконец уставились на Кайю. — Здорово же тебе досталось.        Не понятно — говорил ли он про её увечья или беседу с отцом.         — Годжо, да кто тебе разрешил так вламываться! — громко раздался голос Утахиме.       По иронии, в комнате Кайи она оказалась сразу же после своего замечания. Её взгляд был полон укора, но, как и всегда, Годжо просто проигнорировал эти попытки его усмирить.       — Расслабься, — протянул он, небрежно облокотившись о стену. — Это лазарет, а не храм.       — Ну-ну, — Утахиме раздражённо нахмурилась, но не успела продолжить.       Третим у входа показался Гето. Остановившись на пороге, он уперся плечом о дверной косяк и сложил руки на груди.       — Ты как?        Его взгляд прошёлся по вымученному лицу и опустился ниже.        На окровавленные бинты.       Кайя поспешила натянуть на колени скомканную простынь, спрятав под ней свои руки.       — Живая, и ладно, — пробубнила она себе под нос.       Поблагодарить Гето за спасение ей мешала пара лишних ушей. Он чуть приподнял бровь, словно уловил её смущение, но ничего не сказал. Вместо этого он молча шагнул внутрь, и Кайе пришлось лишь сильнее сжать простынь в руках.       — Это хорошо, — негромко отозвался он.       — О, Сугуру, какой ты заботливый, — насмешливо протянул Годжо, вновь обращая всё внимание на себя. — Может, в следующий раз наведаешься с цветами?       — Может, ты заткнёшься? — с обманчиво доброй усмешкой парировал Гето, оборачиваясь на друга.        На это Годжо лишь фыркнул.       — Да я просто делаю атмосферу менее, — он задумчиво потёр подбородок, — как бы это сказать… напряжённой? Знаешь, Камо, мне всё это очень знакомо. Если бы передо мной поставили такой выбор, я бы скорее сдох, чем вернулся к своей родне.        Эта фраза Годжо повисла в воздухе, а Кайя уставилась на него, чувствуя, как внутри что-то сдвинулось. Она привыкла к одиночеству. К тому, что её мысли и страхи — это только личный груз, о котором никому не нужно знать и с которым никогда не нужно делиться. Отец сделал Кайю молчаливой. Клан сделал её терпеливой. Но сейчас…       Сейчас кто-то говорил вслух о том, о чём она никогда бы не осмелилась и подумать.