VI. Утро с запахом сандала

      — …а он мне: «Это точно проклятие второго уровня, я чувствую!» — Сёко усмехнулась, стряхивая пепел. — Я подключила оборудование. Смотрю — там просто старая проводка барахлит. Искрит, дымит, но ни капли проклятой энергии нет. Сказала ему: «Ты, парень, лучше электрика вызывай». Чувствительный.       Сугуру ловил её рассказы вполуха, вглядываясь куда-то вдаль. Они сидели в отдалённой части техникума на крыльце, которое выходило прямо к пруду. Здесь не было ступеней — сразу за краем досок начиналась тихая поверхность воды. На ней отражались яркие блики только что выглянувшего из облаков солнца.       Было прохладно. Сугуру зябко поёжился перед тем как затянуться сигаретой. Сёко трещала без умолку уже, наверное, минут десять, а он молчал, изредка вставляя «ага» и продолговатые «да ну-у». И вовсе не потому, что ему было всё равно — просто голова ещё со вчера забита совершенно другим.       — Обиделся, он, конечно... — вздохнула Сёко, а после равнодушно пожала плечами. — И ещё намекнул, что это я так от обязанностей отлыниваю, представляешь?       Сугуру кивнул. Легкий ветерок, разносящий сигаретный дым, встрепал распущенные волосы. И в этот момент его тело почувствовало знакомое ощущение. Он вздрогнул, но не подал виду. Только слегка прищурился и метнул взгляд на коридор за спиной.       — ... в общем, спорила бы я с ним и дальше, да только учитель обратно в медкрыло вызвал. — Замолчав, Сёко склонила голову набок и спросила: — Гето, а ты слушаешь вообще?       — Ага.       Она сонно потянулась. Затем потушила сигарету и кинула окурок в жестяную банку уже допитого кофе, который они купили в автомате перед тем, как прийти сюда.       — Ладненько, пойду я, — сказала Сёко, поднявшись. — Мне ещё отчёты сдавать.       — Давай.       Сугуру проводил её взглядом, помахав на прощание. И сразу же стал прислушиваться — шаги её вскоре утихли, а это значило, что она ничего не заметила. Вернее, никого.       Повернувшись спиной к пруду, он негромко сказал:       — Слушай, я тебя вообще-то чувствую каждый раз, когда ты мимо проходишь.       Сначала — тишина. Сугуру усмехнулся.       — Иди сюда.       Послышался шорох.       Камо вышла из-за угла коридора, и солнечный блик, просочившийся сквозь кусты и балки, лёг на её лицо, подсветив бледность кожи и синяки под глазами. В одной руке она держала небольшой мешочек из грубой ткани. А второй — ворот темно-фиолетовой юкаты.       — Извини... — тихо произнесла Камо. — Не знала, что кто-то бывает тут так рано.       Она перемнулась с ноги на ногу и понурила голову.       — Не хотела вас с Сёко беспокоить. Я просто подумала, что вы...       Сугуру сразу понял, куда она клонит. Поэтому опередил её прежде, чем неловкое умозаключение было озвучено вслух.       — Мы просто друзья.       И почему ему было так важно это уточнить?       Во взгляде Камо на мгновение что-то промелькнуло. Губы чуть приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать, но передумала. Вместо этого слабо кивнула. Что это за реакция? Понять наверняка было трудно — лицо её почти никогда не выдавало истинных эмоций.       Хлопнув ладонью по нагретому солнцем полу, Сугуру дал понять, что он вовсе не против, чтобы она села рядом.       Камо же помедлила секунду. Потом всё же сдвинулась с места и робким шагом подошла к краю террасы, чтобы посмотреть на воду. Села, поджав под себя ноги. Всё это время Сугуру не сводил с неё пытливого взгляда. Она, как и всегда, оставила между ним и собой небольшую дистанцию.       — Сатору вчера обмолвился, что ты неплохо проявила себя на задании. И что шуму снова наделала.       — Так получилось...       — Похоже, он тебе в напарники лучше меня годится, — ухмыльнулся Сугуру.       — Вовсе нет, мне просто в кои-то веки повезло, — вдруг затараторила она. — Я сама до конца ещё не осознала, что всё обошлось. Да и, вообще-то... с тобой было намного спокойней. Годжо всегда так болтлив и...       — Я же просто пошутил.       Кайя ссутулилась, и прядь чёрных волос упала на щёку, скрывая глаза.       — А он ничего больше обо мне не говорил?       — Что именно? — не понял Сугуру.       — Да ничего, — помотала она головой, — просто спросила.       Замолчала Камо так же внезапно, как и прозвучал её вопрос.       Образовавшуюся тишину нарушило пение утренних птиц.       Сугуру вновь уставился на пруд, выискивая на дне золотистых карпов. Солнце поднялось тогда уже чуть выше, и вода из тёмной превратилась в прозрачную. Однако рыбы так и не показались — может, ещё спали в тени под камнями.       — Ты меня избегать стала.       Слова прозвучали даже не в вопросительном тоне — для Сугуру это было утверждение. Последние дни он замечал это особенно остро. Камо не здоровалась в коридорах, не смотрела в глаза. Когда он проходил мимо её парты, она отворачивалась к окну, и он видел только её напряжённую спину.       — Слушай, если это из-за того, что я резко ушёл, когда мы фотографии смотрели, то извини. Глупо вышло.       — Ничего, — тихо ответила она. — Я всё равно не хотела тебе докучать.       Сугуру видел, как под длинными рукавами она перебирала пальцы, будто не зная, куда себя деть.       — Ты думаешь, что докучаешь мне?       — Ну...       — Ну?       — Мне бы этого не хотелось.       — Ты мне не докучаешь, — он выдержал паузу. — И убегать вчера из медкрыла было вовсе не обязательно.       — Просто вспомнила, что ты не любишь, если кто-то застаёт тебя после миссий.       — Запомнила что ли?       — Но тебе ведь правда было плохо.       — Мне и сейчас не очень. — Сугуру выдохнул, проведя ладонью по лицу. — Но это вовсе не значит, что я буду злиться, если ты просто окажешься где-то рядом. Да и к тому же... Раз ты тогда тоже оказалась в медкрыле, значит, тебе снова сильно досталось от проклятия?       Камо как-то отстранённо провела ладонью по бинтам на предплечьях. Понял это Сугуру по тому, как вновь зашевелились складки на её одежде.       — Иэйри использовала на мне обратную технику, поэтому всё зажило куда быстрее.       — Значит, всё же сильно...       — Даже шрамов почти не видно, — попыталась переубедить его она.       Сугуру лишь помотал головой. Камо наконец вскинула голову и посмотрела ему в глаза. Уголок её губ дрогнул в едва видимой улыбке — такой грустной и измученной, что его по-новой накрыло волной смятения.       Рука тем временем потянулась за рюкзаком, что лежал у Сугуру за спиной. Из переднего кармана он достал зажигалку и мятую пачку сигарет. Камо сопроводила его жест недоверчивым взглядом.       — У Сёко иногда стреляю, — объяснил он. — Когда на душе тошно.       — Может, стоит врачу показаться?       Усмехнулся.       Зажигалка щёлкнула, заискрившись. Сугуру поднёс её к зажатой между губами сигарете.       — Дело не в этом. — Продолжил он, выпустив изо рта клубок дыма. — Помимо всего прочего, вчера на миссии люди погибли. А я не успел ничего сделать.       Брови Камо изогнулись, а на без того печальном выражении лица отразился отпечаток скорби. Их взгляды вновь встретились.       — Мне жаль...       — Давай не будем об этом.       Ветер, сорвавшийся с пруда, качнул её волосы. Они взметнулись в воздухе чёрным облаком, и одна короткая непослушная прядь зацепилась за уголок чуть приоткрытых губ.       Сугуру словил себя на неожиданной мысли: хотел подвинуться и убрать её с лица.       — Давай.       Он вздрогнул. На мгновение растерялся, словно Камо каким-то образом уличила это мимолётное желание. Но, тряхнув головой, Сугуру понял: она просто согласилась с его предложением перевести тему. Всё. О чём он вообще подумал?       Оставив сигарету во рту, Сугуру снял с запястья резинку и принялся собирать растрёпанные ветром волосы в привычный пучок резкими, неловкими движениями — просто чтобы занять руки. Камо тем временем будто незаметно придвинулась ближе. Её плечо почти коснулось его локтя. Она свесила ноги с террасы так, что ступни едва не касались поверхности воды.       Рука её вытянулась. Палец указал на рюкзак.       — Ты всё же носишь его.       Сугуру опустил взгляд вниз и понял, что говорила она о медвежонке с красным шарфом, что висел у него на застёжке. Висел с того дня, как они вернулись из Токио.       — А, ну, — улыбнулся он, — почему бы и нет?       Солнце, переодически прятавшееся за облаками всё утро, вдруг снова вынырнуло, и яркий луч скользнул по её лицу.       — Ты куда-то собираешься? — спросила Камо, зажмурившись на один глаз.       Сугуру кивнул. Почувствовал, что ранее повисшее между ними напряжение окончательно сошло на нет.       — У меня поезд скоро. Смотаюсь на день родителей навестить.       — Здорово.       — А ты, кстати, что тут делать собиралась? — Сугуру обратил внимание на что-то, что Камо принесла с собой.       Взяв мешочек в руки, она потянула за плетённые верёвки и вытянула оттуда деревянную продолговатую коробочку.       — Я часто прихожу сюда медитировать перед завтраком. — Открыв её, Камо продемонстрировала Сугуру тоненькую палочку. — Это сандал, помогает настроиться.       Она поднесла её к носу — по-деловому, и вдруг стала похожа на строгую настоятельницу какого-то храма. Затем протянула Сугуру. Он вытащил сигарету изо рта и наклонился ближе. Камо помахала рукой у его лица, чтобы отогнать едкий дым, что повис между ними.       — Извини.       — Я привыкла. Мой отец часто курит.       Сугуру прикрыл веки. Запах оказался неожиданно тонким и тёплым, похожим на сухие соцветия или мягкий аромат ладана.       — Чувствуешь?       Он задержал дыхание. На секунду показалось, что от палочки тянуло чем-то знакомым — так пахла сама Камо.       — Ага.       — Мне нравится.       — Мне тоже, — вырвалось у него из уст.       Они оба улыбнулись.       Докурив, Сугуру потушил окурок о край банки, которую оставила для него Сёко — знала, что обычно он одной не обходился.       А после они с Камо сидели некоторое время молча, поймав какое-то особое умиротворение. Ветер гнул приятно шелестящие ветви ивы к воде. Там, над тихой гладью кружили пёстрые стрекозы.       Сугуру заметил, что угнетающие мысли, терзающие его ещё с той самой минуты, как он открыл глаза этим утром, подвинулись на второй план. На первый же вышло довольное чувство решённого между ним и Камо недоразумения. Он никак не мог взять в толк, с чего она вообще могла решить, что способна кому‑то надоедать. Напротив — иногда хотелось встряхнуть её за плечи, особенно когда она замолкала на полуслове, погружаясь в свои домыслы. Всё потому что из неё выходил неплохой собеседник. Спокойный, вежливый — в конце концов, просто интересный.       В кармане брюк завибрировало. Сугуру достал телефон и неохотно выключил будильник.       — Мне уже пора.       На этот раз — правда. А он словил себя на мысли, что ехать уже никуда не хотелось. Ну, или, по крайней мере, сейчас.       Закинув рюкзак на плечо, Сугуру пошёл к выходу, но на самом пороге вдруг остановился.       — Камо?       — Да? — Она облокотилась на руки и откинула голову назад.       Взглянула на него так, как смотрят оленята — с любопытством. Серые глаза блеснули в утреннем свете.       — Ты ведь придёшь сюда завтра?

***

      Сугуру понял, что родители очень удивились, когда застали его бодрым ни свет ни заря. Обычно он собирался неторопливо, иногда ворчал, как тяжело рано вставать. Но когда мама уже возилась у плиты, надеявшись позавтракать всей семьёй, он лишь схватил со стола ещё тёплый онигири и, чмокнув её в щёку на прощание, выскочил за дверь.       Дорога на станцию обычно занимала минут десять. Времени в запасе было ещё навалом. Сугуру пару раз поглядывал на наручные часы и замечал, что шёл слишком быстро, хотя он не опаздывал — важных дел в техникуме у него не было. А потому вскоре заставил себя замедлиться.       Ещё вчера он решил уехать первым поездом, потому что в груди горело детское, совсем ему несвойственное нетерпение. Сугуру не сиделось, не стоялось, не спалось. Думал, причиной тому была недавняя миссия, но больше он не ощущал никакой тяжести. Напротив — сейчас ему было хорошо. Он наблюдал вещи, на которые ранее не обращал внимания: как были приятны утренний прохладный ветер и тепло солнца, стоило ему выйти из тени; как проезжающие младшеклассники на велосипедах кричали друг другу всякую ерунду; как рыжий соседский кот дремал на капоте припаркованной у обочины машины. И много-много прочего. Довольно улыбаясь, Сугуру шёл дальше. Потом купил в автомате билет, сел в пустой вагон подоспевшего поезда, устроился у окна и прикрыл веки. Дорога обещала быть долгой, так что доспать недостающие часы можно было по пути.       Техникум встретил Сугуру тихими, пустыми коридорами. Не мудрено — до завтрака был еще минимум час, а потому большая часть студентов до сих пор валялась в кроватях. Закинув рюкзак в комнату, он сразу же двинулся к крыльцу. Будто кто-то невидимый тянул его за руку, а он и не пытался сопротивляться. Внутри бурлил маленький азарт — Сугуру ловил каждый звук впереди, однако в утренней тишине как назло всё было глухо.       «А вдруг?...»       Глаза зацепились за тёмный силуэт ещё до того как Сугуру подумал, что Камо, вообще-то, могла и не прийти.       В нос тут же ударил знакомый запах благовоний. Она сидела на том же месте, что и вчера. Плечи были расслаблены, но спина оставалась прямой и натянутой, словно стрела.       Казалось, Камо даже не дышала, а если бы Сугуру моргнул, то мог бы и не различить в ней одушевленный предмет.       — Доброе утро.       Он остановился на мгновение, глядя на неё. Ответа не последовало. Ветер шевелил края юкаты, выхватывал из чёрных волос тонкие пряди, а солнце подсвечивало их ранее незамеченный медный оттенок. Камо не открывала глаз и, похоже, вовсе не слышала Сугуру.       Он растерялся. Что ему стоило сделать? Отвлечь её? Уйти? Но для чего тогда он, наплевав на сон, ехал сюда в такую рань? Сугуру опешил: а почему он вообще подумал, что это как-то связано с Камо? Размышлять над этим сейчас не хотелось. И вовсе не потому, что ему было всё равно — скорее, даже наоборот. Он обязательно займётся этим, только позже.       Бесшумно опустившись рядом на расстоянии вытянутой руки, Сугуру стал наблюдать. Откуда-то он точно знал, что Камо не рассердится. Не было в ней ни капли душевной чёрствости, что поразительно, если вспомнить о том, где она выросла. Быть может, именно поэтому каждое её утро начиналось так — в позе лотоса, на тихом крыльце и с закрытыми глазами.       О чём люди думают в такие моменты? Ведь, говорят, медитация — это способ очистить голову. Но разве можно совсем ни о чём не думать? Или мысли просто должны перестать быть такими громкими?       Сугуру никогда такое не практиковал. Ему казалось, что если позволить себе замереть, то всё, что он старательно сдерживал внутри, выплеснется наружу. Проклятия, негативные людские эмоции, крики погибших, что недавно поселились в сердце — всё это жило в нём, пульсировало где-то под рёбрами, и стоило ему расслабиться — они поднимались выше к горлу, становясь комом.       А она же сидела перед ним и была так удивительно спокойна. Вплетённая в то утро и мгновение так плотно, что становилась одним целым с этим прудом, спящими карпами, ветром, что обдувал её лицо.       Чтобы хранить в себе равновесие, наверное, нужно многое отпускать. Принимать несправедливость, страдания, жестокость как часть естественного течения жизни и порядка. И если Сугуру прав — то Камо была в этом настоящим мастером.       Он выдохнул, откинул голову, оперевшись спиной о столб позади себя. Тоже прикрыл веки.       Древесный запах благовоний витал в воздухе. Сугуру вдохнул его медленно, позволив опуститься в легкие. Ощущение было приятным. Всяко лучше сигаретного дыма, что из раза в раз оставлял после себя лишь горечь. Сандал же — только лёгкое, почти невесомое тепло.       Прислушавшись к тому, что его окружало, Сугуру сам не заметил, как сердцебиение стало медленнее, а дыхание глубже, размеренней. В другом конце коридора хлопнули сёдзи — кто-то уже проснулся. Ветер коснулся ветвей старой ивы, и они издали тихий, едва слышный шелест. Где-то в кронах деревьев, греясь под первыми лучами солнца, застрекотали цикады — их плач нарастал и стихал волнами, отдаваясь приятным гулом в ушах. К этому звуку примешался другой — лёгкий звон металлического колокольчика фурина, висевшего где-то на соседней веранде...       — Гето?       Он распахнул веки как раз в тот момент, когда Камо дёрнулась. Серые глаза расширились, в них мелькнула вовсе нескрываемая тень испуга.       — Ты... — Она замерла на секунду, вглядевшись в него, будто не до конца веря в реальность происходящего. Щёки её чуть порозовели — то ли от летней жары, то ли от смущения. — Ты давно здесь?       — Не очень, — ответил Сугуру, стараясь не улыбаться слишком явно. Впрочем, из-за забавности ситуации получилось скверно. — Извини, я пытался обратить на себя внимание, но ты не реагировала.       — Похоже, сильно сосредоточилась... — Камо отвела взгляд и как обычно поправила складки на юкате нервными, быстрыми движениями. Её брови вдруг нахмурились. — Ты ведь должен был уехать.       — Так я уже вернулся.       Серые глаза сузились. Камо молчала, словно решая в уме сложное уравнение. Сугуру вдруг почувствовал: ещё секунда, и она до чего-то додумается. До чего-то такого, что заставит её покраснеть или — ещё хуже — замкнуться. А ему совсем не хотелось объяснять, почему он действительно вернулся раньше. Потому что он и сам не знал. Или знал, но не хотел признаваться в этом даже себе.       Благо, Камо была совсем не такой как Сатору или Сёко, а потому не стала засыпать его провокационными вопросами. Она лишь отвернулась, пряча слабую улыбку в уголках рта. Её пальцы, лежавшие на коленях, наконец чуть расслабились.

***

      Прошло несколько недель после того, как к Кайе пришло известие от администрации. Задание зачтено. Оценка — «удовлетворительно».       А до того времени она будто ждала подвоха, норовящегося выскочить перед ней на финишной прямой. Вдруг администрация всё же могла ошибиться с уровнем проклятия? Или клан посчитать её заслуги недостаточными?       Но этого не произошло.       Другие задания продолжали поступать, и она успешно выполняла их. Заметила за собой, что техника контролировалась лучше в те дни, когда страх получить увечия был ниже, чем обычно. Это работало на слабых проклятиях, которые не представляли для Кайи ощутимой угрозы.       В какой-то момент она перестала думать и об этом. Она просто вставала, переодевалась в форму и шла в класс, предвкушая очередной спокойный день.       Это было странное чувство, совершенно новое для неё — свобода. Делать то, что хочется, а не то, что нужно.       А потому вскоре Кайя вернулась к своей закинутой в долгий ящик идее — стать более лёгкой в общении. До этого каждый раз её что-то останавливало: чужие взгляды, собственное ощущение неуместности, страх быть неловкой. Она отступала, прячась обратно в безопасную скорлупу, и убеждала себя, что там её место. Но... так ли это было на самом деле?       После поездки в Токио и того, как Кайя впервые оказалась в центре шумной компании, она почувствовала, что её не отталкивают. Что её слова — пусть ещё тихие и робкие — кто-то слышит. Тогда ей наконец удалось почувствовать вкус обычной подростковой жизни. И это было то, что Кайе так не хватало.       Наверное, именно желание влиться в шумную жизнь колледжа придало ей сил на последней миссии. Поэтому она уверенно для себя решила, что заслуживает не испытывать вину за то, что она не проводит за тренировками сутки напролёт.       ...Июнь вползал в техникум медленно, как утренний туман, оседающий на траве. Таким же образом Кайя переставала быть незнакомкой, которую привыкли сторониться. Ей не нужно было больше анализировать каждое своё слово, прежде чем произнести его. Она могла сидеть за партой с остальными, слушать их болтовню, иногда вставлять короткие фразы, и никто не смотрел на неё так, будто она была здесь лишней.       С Утахимэ у них нашлось много общего. Они обе больше слушали, чем говорили. Хайбара казался Кайе очень милым, а Иэйри втайне даже восхищалась. Дело было в её отзывчивости и тому, как легко она находила общий язык со всеми, не прилагая к этому видимых усилий. Кайя смотрела на неё и понемногу училась.       Она не думала, что можно так легко впускать в свою жизнь других. Оказалось — можно.       С Гето Кайя стала пересекаться гораздо чаще, хотя никто этих встреч намеренно-то и не искал. Когда-то они могли находиться в одном коридоре, столовой, тренировочном зале или на улице, но между ними была стена — он не замечал её присутствия, она же была сосредоточена лишь на том, чтобы не подвести свой клан. Они были совсем чужими, и это было естественно. А теперь эта стена медленно, но верно покрывалась трещинами.       Случайные встречи у пруда стали чем-то вроде маленькой традиции. Кайя приходила туда, когда воздух ещё был прохладным, а солнце едва выглядывало из-за косых крыш. Иногда Гето уже сидел там, иногда появлялся через десяток минут. Они не договаривались между собой заранее, хотя стали понимать, что в это время, в этом месте, они, скорее всего, встретятся.       — О, это что, плеер у тебя? — спросил Гето однажды, плюхнувшись рядом на привычное место. — Можно посмотреть?       Кайя тогда, немного замешкавшись, стянула наушники, в которых продолжила тихо играть музыка. Протянула ему плеер.       — Что слушать любишь?       — Та там просто... всё подряд. Пока Гето увлечённо листал треки, Кайя ссутулила плечи и старалась смотреть куда-то вдаль. Будто сейчас началась настоящая проверка на вшивость. Кому бы хотелось, чтобы его музыкальный вкус посчитали странным?       — Эту я знаю, — подал голос Гето. — Одна из моих любимых.       Кайя резко вскинула голову и уставилась на экран, где красовалось название песни, которую когда-то сама заслушала до дыр.       Она подпёрла рукой щёку, решив, что шрамы сейчас всё же меньшее из зол — не сравнится с тем, как её лицо, должно быть, пылало.       — Правда?       — У меня даже плакат этой группы в комнате висит.       С Гето поначалу было поразительно спокойно. И с каждым разом Кайя замечала что-то новое: как он поправлял выбившиеся из пучка пряди тёмных волос, как его голос становился мягче, когда он говорил о том, что ему нравится, а она с любопытством внимала каждому слову.       Она не могла себе ответить, когда это началось. Взгляд задерживался на его лице явно дольше, чем должен был.       Перед тем как покидать комнату, Кайя останавливалась у зеркала, поправляя челку, и бегло оценивала свою внешность. Раньше она смотрелась в отражение лишь затем, чтобы проверить: опрятно ли, достаточно ли сдержанно она выглядила, чтобы не вызвать нареканий у старейшин. Чёрная одежда, гладкие волосы, минимум лишнего — это была правильная оболочка, за которой скрывалось её истинное лицо. А теперь же она ловила лёгкий испуг от того, что ей хотелось просто быть немного... красивей.       И вот, когда в очередное утро Гето придвинулся к ней чуть ближе, протягивая один наушник, а второй надевая себе, она прочувствовала это желание во всех красках. Её взгляд скользнул по его расслабленному лицу, встретился с янтарными глазами, собирающими в себе лучи солнца. В уши хлынула его любимая песня, которую... Гето решил разделить на двоих вместе с ней?       С этим внезапным осознанием Кайя вдруг опешила.       Её пульс.       Словно кровь разогналась по венам быстрее, чем от техники. Странное, совершенно несвойственное тепло разливалось под кожей, касалось шеи, щёк, и кончиков пальцев.       Кайя мотнула головой и посмотрела на воду, которая всегда помогала ей сосредоточиться. Что это было? И почему она не могла это контролировать?       Похоже, способность держать лицо при любых ситуациях сыграло ей на пользу, поскольку Гето ничего не заметил. Или, по крайней мере, решил промолчать.       Слова из песни пролетали мимо Кайи, пока она делала глубокие вдохи и выдохи, чтобы успокоить пульс. Сердце всё же нехотя поддалось и вернулось к нормальному ритму. Будто это не она была заклинательницей собственной крови.       А впрочем, может, всё было не так плохо. Спокойствие Гето избавляло её от лишних надумываний и объяснений. Кайе стало на порядок легче. Она даже почти улыбнулась в такт своих мыслей, когда за их спинами вдруг раздалось:       — Это что ещё за кружок по интересам?       Испуганно вздрогнув, Кайя вырвала наушник из своего уха и обернулась. Голубые глаза Годжо, казалось, могли прожечь её насквозь. Из-за угла также показалась и Ийэри.       — Не думайте, что мы не заметим как вы тут тихушничаете. Время видели?       — Не-а.       Гето пожал плечами. Для него всё было словно в порядке вещей.       — Ладно перваши, они на задание ни свет ни заря отправились. — Хлюпнув носом, Ийэри опустилась на корточки, чтобы быть на одном уровне с ними. — Но вы-то за что оставили меня в одиночестве, так ещё и с Годжо?       — Эй, я вообще-то рядом стою! — возмутился он.       Издёвки, ставшие чем-то привычным, уже не вызывали беспокойства. Хотя к чувству юмора ребят нужно было привыкнуть. Кайя наконец опустила напряжённые плечи и стала наблюдать за перепалкой Ийэри и Годжо. Они друг друга стоили.       — Если ни у кого нет других дел сегодня... — спокойный голос Гето затерялся среди громких выкриков. Но те двое всё же умолкли и обратили на него внимание. — Спасибо. Может сходим куда-нибудь после занятий?       На секунду воцарилась тишина. Ткнув «шестиглазого» напоследок в бок, Ийэри облегчённо выдохнула и согласилась. А Годжо добавил:       — В кино хочу! Там в прокате сейчас новый ужастик.       Гето кивнул. Перевёл взгляд на Кайю, ожидая и её ответа тоже.       — Я...       Ей всё ещё было непривычно говорить о своих желаниях вслух. Она никогда не была в кино. Не имела понятия даже, как там всё устроено, но ей очень хотелось это узнать. Дома подобные развлечения конечно же считались неуместными и отвлекающими от цели.       — Да, я бы хотела.       — Вот и отлично, — улыбнулась Ийэри. — Дождёмся остальных, вдруг тоже захотят.

***

      День тянулся непривычно медленно — так бывало всегда, когда чего-то очень ждёшь. Казалось, стрелки на настенных часах, что висели в классе, сломались, ведь каждый раз, когда Кайя отрывала взгляд от парты и смотрела на циферблат, они показывали одно и то же время. Она даже решила сверить его по мобильнику — но нет, всё было правильно, просто ожидание делало минуты ощутимо длиннее.       Мыслями Кайя находилась уже где-то в Сибуе. На широкой улице, где серый асфальт едва проглядывал под бесконечным потоком людей. Над головами вспыхивали неоновые вывески, окрашивая лица прохожих в розовые, синие и зеленые цвета. Из распахнутых дверей магазинов и торговых центров звучала музыка, а смех старшеклассников смешивался с гулом машин и объявлениями, доносившимися со станции метро.       Когда прозвенел звонок, ознаменовав конец учебного дня, Кайя, не теряя ни минуты, направилась в свою комнату. У неё было чуть меньше часа в запасе перед тем, как она встретится с ребятами у выхода из колледжа.       Перебирая вешалки, Кайя долго стояла у шкафа и никак не могла решить, в чём ей сегодня пойти. Крутилась у зеркала, прижимая к плечам кофты и длинные сарафаны. Мотала головой, откладывала, брала следующие. Не то, что у неё был большой выбор. Как раз наоборот — в гардеробе преобладали тёмные оттенки и сдержанный, простой крой.       С недавнего времени это стало сильно раздражать.       Наконец остановившись на удобной серой юбке и кофте с длинным рукавом, Кайя довольно улыбнулась. Привычную гамму она разбавила ярким пятном в виде белых гольфов, что выглядывали из под голенищи массивной обуви.       Затем снова вернулась к зеркалу. Собрала передние пряди волос — и тут же распустила. Примерила другие заколки. Кайя подумала, что их, наверное, никто даже не заметит, но ей почему-то хотелось обратного. Пускай даже без слов.       В дверь тихо постучали.       Кайя улыбнулась. Поправила рукава, схватила сумку со стола и, выкрикнув: «Уже иду!», подбежала к сёдзи. Резко, слишком нетерпеливо раздвинула их в стороны.       Но ребят, как она ожидала, за порогом не оказалось.       — Что за внешний вид?       Кайя медленно подняла голову и посмотрела на отца. Его холодный взгляд прошёлся по ней от макушки до пят. А затем впился в её глаза, лишив всякой радости...