2.

***

      Ломагин, давно заметивший изменения во взгляде заведующей, не обращает внимание на её отнекивания от помощи и уверения, что все хорошо. Знает, что это не так, ведь видел, как она побледнела и чуть не упала.       Давление повышенное, при обычном низком, взгляд обеспокоенный и рука переодически делает попытку подняться, но брюнетка останавливает себя. Поставить ей диагноз труда не составляет. На прямую врач не спрашивает, понимает, как скрытно она относится к личной жизни. —На солененькое не тянет? —мужчина по-доброму улыбается, вешая фонендоскоп на шею.       Несколько лет назад Ольга сказала ему, что Паша сделал ей предложение, и попросила совета. Сейчас Ломагин одним из первых узнает, что они ждут ребёнка, врач отчетливо слышал, как внутри неё бьется ещё одно сердечко.       Ольга однозначного ответа не дает, но все и так становится понятно. Её взгляд просит никому ничего не говорить, и Ломагин кивает, обещая, что это останется между ними. Он прекрасно помнит о том, что даже Паша до сих пор не знает. Владимир Юрьевич и в прошлый раз узнал случайно, но не случилось. —Таблеточку не предлагаю, —врач помогает ей прилечь, по-отчески оберегая, —думаю ты полежишь в состоянии покоя, и давление нормализуется.       Ольга снимает очки и обессилено усмехается. Гормоны, с которыми она справляется плохо, берут верх, и брюнетка вновь начинает переживать. Владимир Юрьевич внимательно слушает и произносит столь необходимую ей сейчас фразу: —Адреналин — штука заразная, особенно когда передается от одной мамы к другой, —Ольга впервые четко осознает, что она уже мама, —это нормально. И это временно.       Проходит совсем немного времени, и машина заполняется коллегами, нарушающими ее умиротворение. Слыша голос Ушакова, она убирает руку с незаметного под одеждой живота, но глаз не открывает до того момента, пока в руках фельдшера не оказываются те самые болты, за которыми пришлось возвращаться. —Да это не подарок, —Ольга выхватывает из руки Ушакова упаковку, которую он уже успел изучить, и переводит взгляд на продавщицу, —это для меня. —Так Вы беременны? —после услышанного лицо Ушакова меняет выражение, и Ольга недовольно закатывает глаза, откидываясь обратно.       Витя молчит буквально две минуты, обдумывая полученную информацию. Недомогание начальницы, улыбка доктора Юрича, болты для детской кроватки и её «не выспалась» сомнений не оставляют. Ушакова переполняют эмоции и хочется подробно все узнать от самой Арефьевой. —Можно вопрос? —тихо спрашивает Витя, наблюдая за её реакцией. —Нет. —голос звучит твердо, так она обычно заставляет писать объяснительные. —А сейчас? —в ответ он получает то же самое, —Я же всё равно расскажу. —Язык вырву. —сомневаться в ней не приходилось никогда, поэтому фельдшер четко понимает, что угроза вполне реальна.

***

      Когда на Костином экзамене речь заходит про роды, специальные бригады, и все врачи высказывают свое недовольство, Витя краем глаза бросает любопытный взгляд на Пашу, сидящего за супругой и чуть сжимающего её плечо. Для фельдшера не остается незамеченным немного растерянный взгляд начальницы, который она пытается сконцентрировать на проверяющих. Благодаря своей вчерашней осведомленности Ушаков все прекрасно понимает, ликуя в глубине души.       Уже на улице, когда все заканчивается благополучным для Кулыгина образом, но каким-то непонятным разговором с начальством, Ушаков наблюдает за Костей и Пашей, стоящими чуть поодаль. Видно невооруженным взглядом, как Рыков переживает за супругу и её относительное спокойствие. —Пал Дмитрич, —несмотря на возражения своего доктора, Витя подходит к мужчинам и загадочно смотрит, —я тут кое-что случайно узнал. —И что же? —хмурится Рыков, ему сейчас явно не до Витиных шуток. —Кто крестный? —скрещивая руки на груди, спрашивает фельдшер, наблюдая за меняющимися лицами друзей, —Я, Кулыгин или доктор Юрич?       Паша хмурится. Несмотря на то что ему не нравится скрытность жены, но он понимает и всё же принимает позицию Ольги. Раз она категорически не хочет, то мужчина готов быть рядом, оберегая её от волнения за сохранность их маленького секрета. —Что вы на меня так смотрите? —разводит руками парень, —Ольга Кирилловна сама вчера сказала, когда ей плохо было.       Ломагин пихает фельдшера в бок, взглядом ругая и показывая, что ни Паша, ни тем более Ольга не обрадуются тому, что все вылезло на поверхность. Рыков засыпает вопросами, подтверждая мысль о том, что мужу брюнетка говорить не стала. Владимир Юрьевич спешит успокоить друга, что ничего страшного не произошло, просто давление. —Нет, —недовольно выдыхает Рыков, —я её прибью.       Паша отходит на небольшое расстояние, чтобы успокоиться, а Кулыгин, загадочно улыбаясь, смотрит на Витю: —А крестным Ольга уже мне пообещала.       Уже через час в её кабинете Паша собирается ругаться, отчитывая её за молчание и безответственность, но мягкий взгляд супруги, только что почувствовавшей первые слабые шевеления, успокаивает. Ольга кладет его руку себе на живот, и её глаза наполняются слезами. Она говорит что-то такое отвлеченное про свои ощущения, унося куда-то далеко все его возмущения и переживания по поводу услышанного от Ушакова. —Варенька, ну-ка пни маму ещё раз, —просит мужчина, наклоняясь к животу супруги, —чтобы в следующий раз ничего от меня не скрывала.       Ольга понимает, что Витя проболтался, но ругаться ей совершенно не хочется. Чувствуя свою дочь так близко к сердцу, она отбрасывает все на второй план. —Папина девочка. —смеется Ольга, вновь чувствуя внутри себя такое необычно, но безумно приятное покалывание.