Часть 1

Цени время — учили Франческо с детства. Умей выжидать уплаты долга, и само время превратится в деньги. Найди первым богатого вкладчика или товар — и время превратится в успех. Франческо оправдывает все ожидания. Ему ещё нет двадцати пяти, но он знает цену каждому месяцу и даже дню: в щёлканье костяшек счетов, в морских милях кораблей с товарами, в локтях шёлка и в конце концов — в тяжести монет. Даже его собственное время можно измерить кувшинами вина в таверне, а вино для наследника Пацци считают не на серебро — на золото. И все же иногда чувство времени и меры его подводит. Нет, ещё не поздно и хмель в голове ещё не тяжек, — но иногда случается непредвиденное. Как чума, остановившая движение по дорогам; как шторм, отклонивший с пути корабль. Как Джулиано де Медичи, ввалившийся в таверну с братом и приятелями. Франческо морщится: знал же, что эту таверну любят Медичи, надо было уйти раньше. Понадеялся, что в палаццо Медичи сегодня праздник, как раз-таки день рождения Джулиано. Поздравить из вежливости отправили Гульельмо, а Франческо рассчитывал на последний спокойный вечер. Последний, потому что во Флоренции казалось очень тихо, пока Джулиано де Медичи гостил в Милане. Когда он здесь, город как будто сжимается в два раза, куда ни пойди, ни посмотри даже, рано или поздно увидишь. Или услышишь: братья Медичи почти всегда ходят со всей своей компанией, говорят и смеются громко. За их хохотом ничего не расслышишь и не подзовешь хозяина, поэтому Франческо просто бросает деньги на стол, встаёт и проходит мимо между гуляками. Но, поравнявшись с Джулиано, оглядывается — сквозь всех, кто их разделяет, — и Джулиано тоже поворачивает голову, и его прищур — как арбалетный прицел, навылет. — Пацци! Делать вид, что не услышал, поздно, к ним уже обернулись. Сбежать, дать повод подумать, что испугался? Никогда! — Чего тебе? Жизнь Джулиано де Медичи, должно быть, измеряется совсем другим; конским галопом, ястребиным полётом, громкими стихами и колкими шутками — воздух, пустота. Франческо чуть щурится, подходя: колет на Медичи из знакомого узора парчи. Очень дорогой парчи из их, Пацци, банка, во Флоренции такую даже не продавали: всю выкупил в Милане герцог Сфорца, чтобы больше не было ни у кого. — У меня день рождения, — смеётся Джулиано. — Не хочешь меня поздравить? — Тебе что, мало поздравлений и подарков, Медичи? — Франческо хмурится. Глаза Джулиано блестят хмельно, а по Лоренцо не понять, пьян ли он. Да и все равно Лоренцо сияет, как новенький флорин, и не вмешивается. Все остальные в компании точно в подпитии, зато сам Франческо трезвеет быстро. — Хочу, чтобы ты мне что-нибудь подарил, — Джулиано улыбается во весь рот. — И что же тебе подарить? — Франческо сжимает кулаки. Он и забыл за этот год, как Джулиано де Медичи умеет взбесить: всеми обожаемый, Джулиано наверняка не считает ни дни, ни флорины, просто плывет сквозь них, не зная цены. — Удиви меня, — Джулиано пьет и протягивает ему кубок. — Хочешь? Франческо отталкивает его руку. Он им что, нанятый для развлечения певец или фокусник?! — Чем угодно? — он щурится. — Чем угодно. Джулиано смотрит весело, дерзко и любопытно, и все вокруг смотрят так же. Возможно, через минуту в спину вонзится шпага, но Франческо шагает вперёд. Год назад, в семнадцать, перед Миланом, Джулиано был пониже ростом, покруглее лицом и плечами поменьше. Уже тогда был признанно, прославленно красив. Сейчас плечи твёрже — под ладонями, которые Франческо кладет на них. Сейчас почти не надо наклоняться. Франческо прижимается губами к губам решительно; раскрывает их быстро, пока Джулиано не опомнился, и всей спиной ощущает, как звенит вокруг тишина. Она взрывается криками и стуком опрокинутых лавок. Джулиано отталкивает его и на глазах краснеет до ушей — так, как никогда ещё при Франческо. — Я тебя убью! — глаза Джулиано сужаются. Франческо хватается за эфес, шпаги с лязгом вылетают из ножен. — Нет! — Лоренцо если и был пьян, видно, тоже протрезвел. Он ловит брата за руки, встряхивает, выжимает кривую улыбку. — Джулиано, прости, но ты сам... Ты сам сказал: чем угодно. — Медичи бывают честны? — негромко усмехается Франческо. Джулиано вскидывается вновь, румянец на его лице перемежается белыми пятнами. Глаза Лоренцо тоже сверкнули было, но блеск быстро исчез. — Франческо, — он хмурится и кивает. — Доброй ночи. — Счастливо оставаться, — в спину вонзаются взгляды, не железо. Если у Лоренцо хватит ума — а дураком он никогда не был — брата он придержит, а потом все сделают вид, что забыли очередную стычку. Как всегда. Франческо надеется, что Джулиано Медичи урок запомнит и перестанет его задирать, но сам в это не особенно верит. Шум из таверны ещё слышен, но света через два узких переулка уже не видно. Франческо наконец останавливается и прислоняется к стене. Только теперь он прикрывает глаза и гадает, был ли тот короткий отклик или почудился. Впрочем, если и был, — от неожиданности, не иначе. Камень стен уже остыл, холодит спину и прижатые ладони. Нет, Джулиано Медичи не золотой, как говорят, — золото тоже холодное, а губы у Франческо все ещё горят.