Часть 4

Лазарев так стремительно влетел в кабинет, отведённый для конфиденциальных бесед адвоката и её подопечной, что Нарочинская успела только вовремя захлопнуть дверь, скрывая от посторонних глаз, слившихся в поцелуе Костю и Иру. Марина открыла было рот, чтобы напомнить о цели их визита и ограниченных временных рамках, но передумала. Она знала об их отношениях практически с самого начала. На утро, после пышной свадебной церемонии, Ира явилась к ней в кабинет и выложила все, словно Марина была не адвокатом, а личным проповедником Павловой. Сказать, что Нарочинская была крайне удивлена от новостей — не сказать ничего. Несколько недель она потратила на то, чтобы вразумить подругу, объяснив, чем может закончиться эта вопиющая по своей наглости связь, и Павлова, казалось, даже прислушалась. Но потом случился очередной семейный ужин, которые так любил проводить старик Покровский, Ира и Костя вновь встретились и все доводы Нарочинской канули в лету. Давно дремавшие чувства Павловой к Лазареву ещё с университетской скамьи, вспыхнули до безрассудства. Да-да, порой, Нарочинская всерьёз задумывалась о душевном здоровье подруги, а, в последующем, и о своём собственном. Потому, как до сих пор не понимала, каким образом этой чокнутой парочке удалось втянуть её в сей порочный омут. Марина начала помогать, а, при необходимости, прикрывать их встречи. Но перед собой Нарочинская была честна — то, что происходило между Костей и любимой подругой было неправильным, но настолько настоящим, что иногда перехватывало дыхание, стоило лишь несколько секунд понаблюдать за ними. — Простите, что вынуждена вас прервать, но у нас совсем немного времени. Ира нам следует серьезно поговорить… Павлова смущённо отступила от Лазарева, сев за стол. Он тут же устроился рядом, приобняв за плечи и осторожно поглаживая. — Я хочу сказать, что пока дело имеет широкую огласку, вероятность того, что Иру отпустят под подписку о невыезде, равняется пятидесяти процентам. Я не буду врать и говорить, что мы все решим. Это сложно, учитывая, какой важной фигурой был Алеников на политической арене. Можем предложить вариант твоего выхода под залог, но сумма залога может быть просто баснословной. — Я заплачу любые деньги, — отрезал Лазарев, — лишь бы она больше ни секунды не находилась под арестом. — Не сомневаюсь в этом, вот только ты женат, Кость. Не на Ире, — напомнила Нарочинская. — Если это не навредит ей, я готов признаться в нашей связи, — спокойно ответил мужчина. Марина внимательно посмотрела на него. То, с какой решительностью он предложил этот вариант говорило о том, что эта мысль уже давно и прочно засела в голове, и Лазарев, несмотря на возможные проблемы с разводом и осуждением общественности, был готов пойти на этот шаг не раздумывая. — Не скрою, это могло бы помочь, если мы хотим строить защиту в направлении ваших отношений, делая акцент на нежелании Иры жить с мужем и… — Нет. Марина и Костя уставились на блондинку. Без макияжа, в простой чёрной водолазке и забранными в узел волосами, Ира выглядела лет на десять моложе, вот только голос её звенел от страха и решимости. — Почему нет, милая? Это могло бы сыграть нам на руку, главное, выстроить логичную цепочку… — Нет. Мы не будем этого делать. Они могут начать подозревать Костю. — Да плевать! — рявкнул Лазарев, и Нарочинская сердито шикнула на него. — Я против, — упрямо повторила Павлова, уставившись на свои руки, лежащие поверх стола. — Не хочу огласки. — Но это глупо, любимая! Нам стоит волноваться о тебе, а я как-нибудь справлюсь с осуждением тех, на кого мне изначально плевать! — Нет! Марина вздохнула, откинувшись на стуле: Ире стоило произнести одно короткое слово и посмотреть на Лазарева, как тот сразу же принял её сторону. Больше Костю на переговоры с подругой она не возьмёт. Решено. — Хорошо. Я вас поняла, но пока нам абсолютно не на чем строить защиту. Для залога или подписки о невыезде это не так уж важно, но в последующем… — Нарочинская многозначительно замолчала. — Конкуренты Толика? Он частенько играл не по правилам, да и хорошим человеком его можно назвать лишь с натяжкой, — задумчиво протянул Лазарев. — Как вариант, — кивнула Марина. — Но вариант не стопроцентный. Надо относиться к ситуации со всей серьёзностью. Завтра я получу доступ к изучению улик, и мы вернёмся к этому разговору, — Нарочинская демонстративно посмотрела на часики, украшающие тонкое запястье. — У вас есть ещё семь минут, чтобы побыть вдвоём. Семь, Лазарев. Затем, мы уходим. Я выйду в коридор и сделаю вид, что занята перепиской с клиентом. Понимаю, насколько это ничтожно мало, но пока ничем помочь больше не могу. — Спасибо, Марин, — Павлова подняла на подругу глаза и робко улыбнулась. — Спасибо за всё. — Скажешь это ещё разок, когда мы вытащим тебя отсюда, а затем ещё пару раз — после оправдательного приговора. А пока… — Нарочинская чмокнула её в щеку и строго посмотрела на Костю. Лазарев кивнул, осознавая на какие ухищрения пришлось пойти их общей знакомой, дабы они могли получить эти чертовы семь минут. *** Аккуратно прикрыв дверь, Марина поднесла к уху телефон, делая вид, что занята важным разговором. Расхаживая вдоль коридора, но не отходя больше чем на пару метров, Нарочинская кивала и бросала ни к чему не обязывающие фразы. Однако, наблюдавшему за коридором Брагину, сей спектакль явно пришёлся не по нраву, поскольку именно сейчас тот широким шагом направлялся в направлении Марины. Сунув мобильник в папку, адвокат лучезарно улыбнулась. — Какие-то проблемы, Марина Владимировна? — Что вы. Все просто замечательно! — В таком случае, почему вы находитесь по другую сторону двери? — Олег сложил руки на груди. — Вышла переговорить с одним из клиентов. Очень важный вопрос. Не терпящий отлагательств. Брагин невольно восхитился тому, как ладно та врёт. Его учили распознавать ложь, и он отлично справлялся с данной задачей, но, чтобы это делали настолько бесстыже — видел впервые. Где-то на задворках сознания он нехотя осознал, что восхищается этой наглой женщиной. — А как же ваш стажёр? — не удержался от колкости Олег. — О, он остался с клиенткой. В данный момент записывает все данные, что Павлова посчитает нужным ему сообщить. Само собой, данные, являющиеся адвокатской тайной, — важно ответила Марина. Брагин чуть наклонил голову, рассматривая ее с таким невозмутимым видом, словно раздумывал над вероятностью прихлопнуть Нарочинскую на месте. Что ж, габариты вполне позволяли. Марина вновь улыбнулась, надеясь, что отмеренные семь минут истекут вот-вот и в коридоре появится Лазарев, дабы спасти её от общества старшего следователя. *** — Я уже все сказала, Кость, — тихо, но твёрдо ответила Павлова. — Мы не станем использовать наши отношения для линии защиты. Оставь личным хотя бы это. Прошу! — Хорошо! Как хочешь, просто знай, что я ни дня, ни часа не жалел о том, что полюбил тебя! Блондинка грустно улыбнулась, погладив его по лицу. — Знаю, любимый. — Неважно, кто и что скажет, я просто хочу, чтобы ты помнила о моих к тебе чувствах. Настоящих. И о том, что ради тебя я пойду на что угодно. — Даже на то, чтобы связать свою жизнь с убийцей? Ты ведь понимаешь, что несмотря на вероятность победы в суде, на мне навсегда будет висеть это клеймо. — Мне плевать. Даже если ты его действительно убила, — спокойно ответил Лазарев и Павлова испуганно вздрогнула. — Прости, родная. Прости. Знаю, ты не способна на это, и мне все равно, что с ним случилось. Просто хочу, чтобы мы вновь были вместе. — Я не убивала Толика. — Знаю, моя хорошая! — Ты веришь мне, Кость? Правда веришь? — Ира требовательно посмотрела ему в глаза. — Каждому твоему слову! — Лазарев с нежностью поцеловал её и встал. — Прости, но у нас закончилось время. Одно я уяснил точно: с Мариной Нарочинской лучше дружить. Павлова невольно рассмеялась и кивнула. Костя торопливо сорвал ещё один поцелуй и, не оглядываясь, направился к двери. Глаза Иры наполнились слезами, так что фигура любимого виделась размытой. Больше всего на свете ей хотелось окликнуть его и ещё раз обнять, но она осталась сидеть на месте, тупо смотря в закрывшуюся за ним дверь. *** Марина выдохнула и деловито обернулась на звук шагов. — Мы закончили, — сухо доложил Лазарев, смело посмотрев на застывшего рядом с адвокатом Олега. — Отлично. Что ж, Олег Михайлович, прошу нас извинить. Мы очень торопимся. Позвольте… Демонстративно толкнув его плечом, хотя в том не было никакой нужды, и ширина коридора позволяла разойтись в стороны, не прибегая к физическому контакту, Нарочинская зашагала к выходу. Лазарев кивнул Брагину и направился следом. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Брагин жестом подозвал полицейского и велел отвести Павлову в камеру. Почему-то у него не было сомнений в том, что эта ночь будет последней из тех, что Ирина Алексеевна проведёт в неволе. Проводив хрупкую фигурку Нарочинской взглядом, Олег почувствовал, что, по непонятной причине, это вовсе его не огорчает.