Часть 1

— Мне тоже не нравится среди всего, что напоминает Вару, но это единственное место, где я могу нормально с тобой пообжиматься. И я уже больше не могу. Дыхание у короля рваное, когда он хрипло выпаливает все слова, как скороговорку. Разумеется, про захламлённый и извазюканный зелёной краской в шахматных мотивах тесный туалет, которым ежедневно пользуются девять человек, не скажешь, что это предел мечтаний для полуночных свиданий. В ванной, в качестве единственной подходящей альтернативы, сейчас было просто невозможно уединиться даже при большом желании: сам же Пик в порыве слепой ярости проломил в двери огромную дырищу, через которую какой-то случайно проснувшийся клон мог наблюдать любой потенциальный стыд и срам, что они собирались сотворить. За пару месяцев они её так ни разу не заделали, и её нынешний максимум — это место для вуайеризма и glory hole и… Хм… Пик всерьёз подумает над этой идеей. К сожалению, Зонтик — это тотальный антоним слова «экстремофил» во всех возможных смыслах и отношениях, поэтому, скорее всего, только подумает. Пик толкает Зонтика на унитаз, и когда тот попой приземляется на крышку, то непроизвольно ухает. От кафельной плитки отскакивает эхо. Через коммуникации звук всегда долетает в соседнее помещение очень уж отчётливо, даже если оно расположено как минимум через лестничный пролёт; король зыркает за спину и дёргает рогами, словно их сразу же мог кто-нибудь подслушать — например, храпящий прям за стенкой король червей, и вполголоса досадливо шипит. — Тихо. А то о нас с тобой узнают не только Ромео и вообще все клоны, но и соседка снизу. — Прости. Пока валет говорит эту фразу, восьмой удачно втягивает его в мокрый поцелуй. Он облизывает его рот, нёбо, внаглую сосёт язык, наслаждаясь тем, как удивление и смущение трефового вибрируют у него в горле. Зонтик вцепляется в ткань джемпера в районе сердца короля и компульсивно дёргает и оттягивает её на себя пару раз. Восьмой переворачивает валета и помогает поудобнее улечься животом на унитаз. Он подталкивает напольный коврик ему ближе под колени, чтобы хотя бы не так неприятно на них давило. Пик задирает голубую майку, в которой трефовый обычно спит, вплоть ему до плеч, водит пальцем вдоль выпирающих косточек лопаток, отчего у Зонтика мурашки бегут по коже. Красивый. Что поза, что изгибы напоминают античного Спящего Гермафродита в Лувре. Жаль только, что шестой всегда горбатится — картинка идеального позвоночника сразу рассыпается в малых искривлениях там и здесь. Король заводит полную ладонь тому за брюки, ощупывает и щиплет податливую плоть, на что валет срывает дыхание, тихонько хныкает. Дразнит. Восьмой очень сдерживается, чтоб не сорвать с любовника штаны: бедная резинка на них тогда наверняка не выдержит его ненормальной силы; вместо этого он спускает их вместе с бельём до середины бедра. Вид просто потрясающий; Пик так чертовски возбуждён: дыхание тяжёлое, а глаза голодные — что мозг даже не успевает посылать сигналы, что он сам тоже, на самом деле, должен быть хоть на капельку смущён. Зонтик всегда скрывает все свои достоинства за мешком, который зовёт одеждой. Контраст по-домашнему уютного с развратным такой ошеломляющий, что пиковому резьбу просто сносит; даже сейчас треф (пусть это от него не так уж и зависит) прячет своё сопло: две половинки такой идеально правильной формы расположены близко друг к другу, что за ширмой из мягкой плоти не рассмотришь маленькую сморщенную дырочку. Пик раскапывает набухающий порозовевший вход, не забывая по-хозяйски впиваться в ягодицы пальцами. — Какой аппетитный здесь. Давай, покажи, как твой бампер розовеет. Восьмой облизывает иссохшиеся губы; его голос хриплый, знойный. Грудь вздымается, а кожа вся горит от жара: ему слишком тепло, он варится не то, что в свитере — в собственных мышцах и коже, но он даже не может заставить себя снять одежду. Зонтик горит до кончиков ушей; плечи валета вздёргиваются, когда король это произносит так небрежно, и он слышит всхлип. Такой хороший, такой отзывчивый. Пик шлёпает его несколько раз, но не сильно: звук глухой, почти неслышный; твёрдая часть ладони в момент удара прокатывается по плоти, заставляя волны разбегаться среди жирка. Но для нежной тонкой кожи этого оказывается достаточно, и она действительно становится краснее; слышно, как короткие ногти клацают о керамику — Зонтик пытается либо найти более удобное положение, либо схватиться за что-нибудь, как в последний раз в жизни. А затем Пик кусает такую соблазнительную задницу, оставляя три багровеющих укуса, и Зонтик закапывает голову, едва не сворачиваясь в рулет. — Поднимись. Король командует, и Зонтик подчиняется, немного разгибая спину, насколько позволяет его поза, чтобы отклячить задницу. Пик снова с удовольствием захватывает его мягкое место. — Ты готовился? Зонтик буквально замирает от вопроса, дыхание останавливается. Его тело такое открытое, откровенное. Затем он судорожно втягивает ртом воздух и чуть заметно кивает. А потом добавляет робкое «Да…». Восьмой растягивается в ухмылке. Его голос поощрительный, очень довольный: «Хороший мальчик». — Б-будь осторожен… — просит он, стараясь оглянуться назад через плечо, с этим своим жалобным взглядом. Это умиляет и заставляет чёрствое сердце таять. Король проводит рукой по его щеке, а затем переводит движение в поворачивающее голову, чтобы валет вернул её обратно в удобное положение. — Об этом можешь не беспокоиться. Пик без лишних церемоний смазывает и проталкивает до упора палец. Зонтик ведёт плечом; стенки сдавливают перст, и восьмой уже воображает, как же там будет хорошо. Шестой уже весь дрожит; язык тела Зонтика просто потрясающий: его ведёт от малейшей ласки, он ярко отзывается на каждое движение и во всех местах, и это кормит пиковскую похоть почти до экстазной одури. Следом за первым практически мгновенно гладко входит и второй, а там — и третий. — Думал ли ты обо мне, когда заталкивал в себя пальцы? — его голос тёмный, властный, — Говори. Зонтик сладко хныкает. От таких грязных слов жар табунами мурашек идёт вверх по коже и шарахающими во все стороны искрами распространяется по телу. Разум медленно пустеет, пока пальцы скребут глубоко внутри. Конечно, пиковские пальцы не идут ни в какое сравнение с его собственными — даже вплоть до текстуры. — Д-да… Много… — он облизывает губы, — Сильно. Я думал, как ты- А. а-а-ах! В этот раз валет не может сдерживать прорезавшийся голос. Король выбирает самый удачный момент, чтобы атаковать его чувствительную простату, и смотрит на Зонтика со всей гордостью полководца, выигравшего сражение. — Тц, тц, тц. Лучше не открывай пока рот, ладно? Зонтик с силой жмурится и кивает, сдавливая зубы. Ему так нравится чувство, когда его партнёр контролирует процесс. И так тревожности в жизни хоть ведром вычёрпывай, поэтому секс — отличная возможность всё это отпустить. Ни о чём не думать, просто отдаться. Больше, чем это, ему нравится только радовать своего возлюбленного. Зонтик вообще очень удобный. Восьмой откровенно заводится от всего возможного спектра сладких звуков — особенно раззадоривают блаженный крик и вой, — которые шестой ему только может предложить своим тоненьким, как самая высокая струна, голосом, но, когда того требуют, треф будет тихим и послушным. Его так и хочется подолгу дразнить, вытягивая все эти маленькие вздохи, всхлипы и стоны. Зонтик вообще может быть кем угодно: как говорится, «любовником в постели, кулинаром на кухне, джентльменом в гостях». И он даже без нареканий стерпит их столь неудобную позу. Когда-нибудь у них будет время (и место), чтобы вдоволь насладиться друг другом, но, к сожалению, не сейчас. Поковырявшись внутри ещё чуть-чуть, хорошенько раздразнивая, словно перебирая струны на гитаре, стенки и невинный вход, в котором никто, кроме Пика, и не бывал, он вынимает пальцы. Придвигается к любовнику вплотную тазом, вдавливаясь своим болезненным бугром с силой молота по наковальне, давая шестому полностью ощутить это твёрдое, огромное и горячее возбуждение. Трусы уже даже слегка влажные от пота и предсемени, ведь Пик, в отличие от Зонтика, снимает штаны во время сна, но оставляет верх. Бёдра у Зонтика уже не просто подрагивают: их натурально трясёт от предвкушения; если Пик не вставит ему сейчас, он разорвётся на части, как сверхновая. — П-пик… — слёзно молит Зонт. Король осклабился. — Какой нетерпеливый жеребец, — промурлыкал он, — Ничего, я знаю прекрасный способ тебя объездить. Он шлёпнул Зонтика ещё раз — сильнее, чем было всё до этого. Стоило ли говорить, как горело у того лицо от волны румяного, жгучего стыда? К счастью, король не стал его мучить дольше: в момент заменил ловкие пальцы крепким членом и принялся входить, откровенно наслаждаясь зрелищем, как его втягивает глубокая, жаркая и приветливая утроба. — Я расширяю тебя так сильно, — Пик воркует вызывающе грязно. Проводит грубым пальцем от места, где они теперь соединены, вдоль ложбинки между ягодицами, облизываясь, когда кожа валета становится гусиной. Пока тот привыкает, он наклоняется настолько, насколько может себе это позволить, чтобы низким рокотом прошептать Зонтику на пылающее ушко, — Ты можешь чувствовать меня внутри. Каково это, когда я вот так иду на твои «земли»? Зонтик не может ничего ответить, кроме как всё-таки тихо простонать, когда король, прежде чем вновь исчезнуть из прямой близости, оставляет у него на шее мокрый, облизывающий поцелуй. Он толкается неглубоко, задаёт рваный темп; пара мелких толчков — раз, два, три, — прежде чем отойти до середины. С каждым подходом он начинает вколачиваться бёдрами всё сбивчивее. Член входит так чертовски туго, что все периферийные мысли о давящих мерзких стенах туалета вылетают напрочь. Восхитительная теснота сжимает и пульсирует, неумолимо приближая вперёд к оргазму. Бедный треф изгибается весь так и цепляется за корпус унитаза, плотно прижимаясь телом. Старается, чтобы крышка сильно не елозила и не трещала, пока восьмой его водит. — Готовься, — предупреждает король. — Не могу! — скулит он, — Не могу кончить, Пик! Зонтика нужно хорошо раскочегарить с помощью предварительных ласк, и тогда он кончит хоть от пальцев. В этом смысле он похож немного на девчонку, но зато, в отличие от девушек, возбудиться может так же быстро, как все парни. Что очень на руку, ведь прямо сейчас у них не было всего времени мира: неизвестно, когда кому-нибудь в квартире приспичит подскочить средь ночи по малой нужде. Треф уже потянулся рукой к своему забытому члену, чтобы добрать немного стимуляции, но король оборвал его. — Брось, — приказал он. Шестой тут же сжал ладонь в кулак на полпути к цели и издал жалобный скулёж. Он так долго терпит и ходит по краю, мечтая о разрядке — это мучительно, но по-своему томительно сладко, — У меня на тебя другой план. Пик опустошает себя прямо внутрь. Он делает ещё несколько размашистых толчков через оргазм, выдавливая из себя все соки. Зонтик всё ещё не удовлетворён; он дрожит плечами от ощущения, что он так близко к пику — одному и второму, с большой буквы, — но не в силах до него добраться, перепрыгнуть высшую точку сопротивления. Король мягко целует его в ямку копчика, успокаивая. Стоило восьмому выйти, густая белая горошинка семени уже начала просачиваться сквозь хорошенько отжаренный ободок. Он тут же присосался к нему губами, втягивая ту в себя — Зонтик мгновенно издал визг чистейшего удивления, слегка подпрыгивая. Пик с остервенением вылизывает только что потраханный анус, не забывая добавлять и пальцы, чтобы Зонтик кончил без рук. У трефа крупно трясутся ноги, его дырочка хаотично сжимается и разжимается от ласк; он очень удачно выгибается, закапывая пикового всё глубже в свои чресла, и король по-звериному рычит. Есть что-то первобытное, когда он пробует свой собственный вкус у трефа в лоне. Зонтик наконец-то кончает в руку, и напряжение в его теле обмякает. Пик тянет пальцы к его оскорблённому входу, и Зонтик жалобно всхлипывает, как пнутый щенок. «Ну, ну, — утешает он, — Чувствительный, да? Давай, я осторожно. Не хнычь». Король тычется в покрасневшую и слегка подвздутую после любовных утех мышцу, немного поглаживает вокруг. «Прости, не удержался, — нашёптывает он, чмокая свои же следы зубов, — В тебе было так тепло, влажно и уютно, здравый смысл совсем оторвало, — Пик слегка надавливает на анус подушечками пальцев, расширяет отверстие только снаружи, не присовывая в него, и из входа начинает вытекать белёсая струйка жидкости, — Давай, выталкивай». Зонтик шмыгает носом и кивает. Он что, плачет? Наверное так: тяжело было сдерживаться — всё, что не могло быть освобождено вместе с голосом, вышло со слезами. Нужно его хорошо почистить. Спермы было много — прямое доказательство скопившегося вожделения короля: его яйца лопнули как воздушный шар. Когда всё семя, что оказалось неглубоко, прекратило выливаться, Пик, придерживая трефа, поднял крышку унитаза. А затем с лёгкостью пушинки подхватил и самого валета на руки, усадив туда. Зонтик, пожалуй, очень не скоро сможет привыкнуть, насколько свободно восьмой может вытворять такие номера. И ведь при условии, что он не считал самого себя таким уж слабым… Но на фоне короля это было равносильно тому, чтобы сравнивать мощь муравья с гориллой. Зато чувствовать силу Пика было… Горячо. Зонтик обтирает свою ладонь туалетной бумагой и бросает в унитаз прямо через свои ноги. Его дыхание очень тяжёлое; он откидывает голову назад, вытягивая шею, и вдыхает через рот. Мышцы на животе сдавливаются; чистой рукой он быстро-быстро треплет своей вымокшей насквозь майкой, как веером, надеясь сдуть с себя хоть немного жар, всё ещё остающийся красной дымкой на его коже. Превосходный. Штаны трефового уже давно сползли до основания и вытирали собой пол. Пик зацеловывает его разболевшиеся и покрасневшие коленки, на которых остались рисунки ворса и складок, которые неудачно примялись под их общим весом. Тот смотрит сквозь заплывшие пеленой глаза, и еле как выдавливает огрызок просьбы, пытаясь найти свой голос: «Пик… Пожалуйста… М…М-можешь тоже..?» — Можешь что? Пик сидит на полу и смотрит снизу вверх своим прищуренным лукавым взглядом, чертовски забавляясь. Не помогает и то, что он перекинул своё предплечье шестому через бедро, опрешись как на подлокотник, и удобно привалился к его ноге. Огромные, оцепеневшие от похоти, глазки валета, широко распахнутые, как у оленя в свете фар, дёргаются; он шумно сглатывает, сжимая губы в тонкую полосочку. А когда на лице короля расползается клыкастая ухмылка, то моментально жмурится, пытаясь скукожиться в максимально маленький клубочек. Пику никогда не надоест так с ним играть. — О-о-о, милый маленький валет, — король качает головой, притворно критикует, — Что, не хватило, да? Ладно, отсосу. Теперь Пик на коленях. Твёрдый холодный пол ужасно давит на суставы, и, по общему признанию, стоять так абсолютно невозможно, но восьмой считает, что это справедливая расплата за все старания шестого. Он давит ладонями на крепкие бёдра и приподнимается, смотря Зонтику прямо в глаза. «В следующий раз говори языком. Через рот. Ясно?» Шестой вновь краснеет, аленький цветочек, пуще прежнего и кивает головой как сумасшедший. Пик целует его с внутренней стороны бёдер, мускулы в низу живота, игриво обсасывает мошонку, вызывая новый интерес у обмякшего раньше члена. Он оттягивает крайнюю плоть, пару раз быстро и широко облизывает вдоль всей длины, а затем начинает планомерно заглатывать, крепко схватившись за основание рукой. Его клыки слегка царапают, и каждое случайное касание их кончиков ощущается, как точечный удар электрошоком. — А…х, ах, — валет почти неслышно шепчет. В ответ на вылетающий из его уст воздух рога на голове у короля видимо дёргаются, — ещё, прошу. Пожауйлаа! Зонтик начинает оголтело хватать ртом воздух, когда приближается кульминация. Он всё ещё очень чувствительный, оттого и времени много ему не нужно. Его сердце колотится, будто пытаясь вырваться из груди, и Пику кажется, словно он чувствует его с каждой вибрацией и пульсацией, отражающейся на языке. Член дёргается у него в горле, и король отстраняется со струёй слюны как раз в момент, когда она начинает смешиваться с молочно-белой спермой. Пик подставляет руку, чтобы жидкость сильно никуда не расплескалась. Он качает ствол ещё пару раз, дожимая всё, что Зонтик может ему дать. После прошлого ошеломительного оргазма вышло совсем немного, можно и слизать, как кот сметану. Что восьмой, в общем-то, и делает, не забывая удостовериться, что смущённый Зонтик получил свой счастливый билет на представление. В туалете стоит ужасно густой запах секса, смешанного с потом, и Пик вынужден выбрызнуть такое неприлично большое облако освежителя, чтобы это хоть как-то перекрыть, — они оба слегка закашливаются, пока водянистая пенка рассеивается по воздуху. Восьмой прислоняется вплотную к двери и настороженно прислушивается, как затаившийся кот выслеживает добычу, к любым шорохам, доносящимся снаружи. Никого нет. Только Ромео, похоже, теперь ведёт негласную кто-кого-перехрапит схватку с Вару через всю квартиру. Пик с облегчением вздыхает и, покачиваясь, поднимается на ноги, используя дверь как подпорку, а затем натягивает бельё. Он сам так охренительно удовлетворён, особенно блаженной картинкой перед собой. Его маленький такой довольный и сытый. Полуобнажённый Зонтик с широко расставленными ногами откинулся на унитазе: его глаза закрыты, волосы растрёпаны — и неизвестно, это больше из-за сна или их близости, а дыхание наконец-то глубокое и очень спокойное. На лице красуется чистая, как первый снег, и тёплая, как свежезаваренный чай, улыбка. И король копирует её сам. — Эй, эй. Не засыпай здесь, — Пик нежно гладит тыльной стороной ладони его щёку, смахивает чёлку, прилипшую ко лбу. И валет нехотя приоткрывает аквамариновые глазки, — Давай, ещё пару раз поцелуемся, и на боковую. Пик беззастенчиво влезает к нему прямо на колени. Зонтик обнимает его горячую и влажную от пота спину, залезая руками за серо-синий заслон. Их поцелуи задыхающиеся, уверенные и настойчивые. И напоследок один такой томный и сладкий, словно они ещё очень долго не увидятся, прежде чем отстраниться. Зонтик слезает с унитаза, неловко в последний раз обтирается бумажкой сзади. Они смывают за собой и, как только треф отряхивает и надевает на себя штаны, крадучись выходят в ледяной воздух коридора. Пик помогает шестому улечься в свой спальный мешок и застёгивает тому молнию едва не до подбородка. А сам заваливается обратно на диван. Следующим днём Феликс очень удивляется и буквально прыгает от радости, видя Зонтика по-настоящему счастливым и улыбчивым, да и Пик что-то не кажется ему столь грубым и раздражённым, как обычно.