Часть 1

Кончилась игра, револьверы остывают. Сердце без тебя гаснет, но не умирает. Вечная любовь прожила всего три года В нас, теперь похожих на врагов. Настя бьет по больному — четко и безошибочно. Дочь. Деньги. Карьера. Три года не прошли даром. Она знает слишком много — его финансовые дела, его махинации, его привязанности и чувства, его слабые точки. И когда тайное становится явным, бьет без промедления и жестоко. «Ты мне за все заплатишь», — стучит по вискам. За Платонова, за его подставу, за разрушенную карьеру и бесславное хоккейное настоящее. За свое слепое доверие, беспомощность и благодарность; за не сложившееся счастье и уничтоженную любовь. За дочь, называющую папой чужого мужчину, пока настоящий отец о ее существовании не хочет и знать. Он все растоптал. А она растопчет его. Небрежно пройдется шпильками по осколкам его налаженной, успешной и обеспеченной жизни, не размениваясь на сантименты и жалость. Учитель хороший попался. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Главное — самому не обжечься. Она знает, куда ударить. Она знает, что он верит ей — как она когда-то поверила ему, отчаянно уцепившись за руку помощи и не подозревая за приступом благородства холодный расчет. Чертов стратег. Он всегда просчитывал свои действия на десяток ходов вперед. Не только в рабочих интригах, как оказалось. Лишь одного не учел: тот, кто ранен, бьет больнее всего. Давнее предостережение тети Нади оказывается поистине пророческим: Настя с подлинным сладострастием крушит его жизнь, празднуя на руинах свой триумф. Обирает его до нитки, угрожая продать недоброжелателям компромат и пьянея от собственной власти: теперь только ей решать, закопать самого Казанцева или дать ему еще чуть-чуть побарахтаться. Опустошает его счета, забирает дочь, выкладывает в общий доступ парочку интересных документов — просто так, на всякий случай, чтобы не дергался лишний раз. И исчезает из его жизни бесследно, но царственно — так, как и подобает безоговорочной победительнице. --- Кончилась игра, белый флаг, душа в руинах, Наши голоса, утонувшие в обидах. Покидая дом на краю твоей Вселенной, Умоляю только об одном: Дай мне забыть тебя, дай разлюбить тебя. Сны о тебе и грусть время стирает пусть. Вадим Юрьевич Казанцев никогда не думал, что проиграет женщине. И уж точно не думал, что после «графини Орловой» с размаху угодит на те же самые грабли, уступив партию какой-то девчонке. Наденьку он не простил. Мстил со вкусом и удовольствием, наслаждаясь ролью кукловода, спрятавшегося до поры до времени за кулисами, чтобы после разрушить все: карьеру, брак, личную жизнь. Молодая красивая жена, которая к тому же еще и оказалась племянницей бывшей любовницы — это был последний гвоздь в крышку гроба. «Прощай, Надежда, надежды больше нет!» И Настю он мог уничтожить также. Отсудить дочь, вытащить на свет ее старые грешки, в конце концов, оставить ее без копейки и шанса начать новую жизнь — что было бы проще с его-то связями? Мог бы, но… Но вместо этого проникся к ней уважением. Восхищением даже — ее умом, изворотливостью и артистизмом, безжалостностью, упорством и выверенностью действий в одном желании: желании мести. Обхитрить самого Казанцева! Легко и непринужденно заставить его поверить в свою игру… Немногим подобное удавалось. Правильнее — почти никому. У девочки с наивно распахнутыми изумрудными глазами и расчетливостью Макиавелли это получилось блестяще. Ученица превзошла своего учителя. --- Память смертельный яд. Я без тебя распят, Но продолжаю жить. Дай мне тебя забыть. Новый город. Новая должность. Новая жизнь. Только чувства все те же. Почему, черт возьми, впервые целуя Ольгу в холле Ледового, он помнит до приторности наигранную улыбку невесты и равнодушно-театральные поцелуи в день их свадьбы, бывшей одним сплошным фарсом? Между ними, кажется, никогда не было ничего настоящего. Разве что холодный расчет и взаимная выгода. Но он помнит почему-то ее жалобно-умоляющий голос, когда просила ее отпустить. И слезы на кухне, когда вернулась нежданно-негаданно, потому что идти было некуда. И растерянную улыбку на крыльце роддома — улыбку, неумелую в своей искренности. И… И пошло все прахом. А из пепла, как известно, ничему не суждено разгореться. --- Кончилась игра, револьверы остывают. Сердце без тебя гаснет, но не умирает. Истинный огонь не погасят никакие ветра. Настя Гордеева прошлась по его судьбе ураганом — но потушить зажженное ею же пламя все равно не смогла. Все-по прежнему. Она все также красива. Он все также непотопляем. И пламя между ними все то же. Не успевшее толком разгореться и не погасшее до конца. Когда Ольга Сергеевна скрывается за дверью ресторана, убегая по срочным делам, Настя устраивается напротив, сияя улыбкой. Роскошная, грациозная, высокомерная до невозможности. Истинная Гордеева.       — Она слишком проста для тебя, — усмехаясь, безошибочно ставит диагноз. Несовместимы. В лице Казанцева — непробиваемая невозмутимость.       — Знаешь, дорогая, роковыми женщинами я сыт по горло, — хмыкает, неспешно смакуя коньяк. И любуется украдкой, наслаждаясь красивой картинкой точно также, как дорогим алкоголем.       — А хочешь, скажу, чем все это закончится? — Настя почти мурлычет, слегка перегнувшись через стол. Вкрадчивая, блестящая, обманчиво-тихая — точь-в-точь притаившаяся змея. — Через полгода она тебе надоест. А через год ты с ней взвоешь от скуки.       — Намекаешь на то, что с тобой мне было очень весело? — Казанцев слегка фыркает, не скрывая насмешки за прищуром льдисто-синих.       — А разве нет? — вопросом на вопрос. Риторическим на риторический. Случайная встреча в одном из многочисленных ресторанов многолюдной Москвы. Случайности не случайны. То ли прихоть судьбы, то ли происки дьявола, знающего толк в искушениях. Одно из которых сидит как раз перед ним, насмешливо улыбаясь. Чертова девчонка. Почему его снова тянет в прежние сети? Мудрые старые змеи не попадают в капканы — но почему он ведется опять? Хочет поверить. Принять. Попробовать заново. В конце концов, она уже все у него отняла — терять больше нечего. Зато есть шанс приобрести то, чем и насладиться как следует не успел. И фигура Ольги Сергеевны в новой шахматной партии и впрямь кажется незначительной до смешного. Настя улыбается понимающе и самодовольно. Уверенности в себе ей не занимать. Способности к блефу — тоже, даже когда на руках ни единой козырной карты, даже когда ставить нечего, даже когда самый сильный страх — проиграть. Но видит сейчас отражения огней в холодных глазах напротив. Видит, как трескается льдистая скука, зажигаясь азартом. Он в игре. Даже раньше, чем сам понимает это. Она сдалась. Даже если сама считает иначе. Партия будет жаркой. И так ли уж важно, за кем останется последнее слово? Он останется с ней. Она останется с ним. Независимо от исхода. Победители получают все.