(ｏ・_・)ノ”(ノ_<、)

— Уйди прочь. Цзюнь У в течение нескольких минут задумчиво рассматривал доули. Тонкая, много раз чиненная мастером, не умеющим ремонтировать, она была с Се Лянем несколько сотен лет. Болезненное напоминание о том, что люди имеют право быть спасенными. С этим принципом Цзюнь У не был согласен, не раз доказывал себе и другим, что всё плохое должно быть возвращено, и вновь оборачивался в облик Безликого Бая. Нужно ли ему это спасение? Оставив жизнь, Се Лянь обрёк его на множество размышлений. — Ваше Высочество? — Мэй Няньцин не решился дотронуться и стоял напротив, поджав губы. — Ты ещё здесь? — Цзюнь У спрашивал больше у себя, чем у него. Он потратил десятилетия после падения государства Уюн, чтобы разыскать Мэй Няньцина, и ещё почти век после первого изгнания Сяньлэ. Поэтому теперь, после проигрыша, он не верил, что Советник действительно стоял перед ним. — Как я могу уйти, Ваше Высочество? Цзюнь У хмыкнул, зная, как мог уйти Мэй Няньцин. Как уходил множество раз до этого, как покидал в кошмарах и умирал в безымянной могиле. Как боялся Белого Бедствия и ненавидел самого могущественного Бога Войны, когда Цзюнь У всю привязанность вперемешку с обидой обратил в желание уничтожить всё вокруг. Не дождавшись ответа, Мэй Няньцин тихо выдохнул и придвинулся ближе. — Дай мне вытащить меч и перевязать рану, Ваше Высочество. Не поворачиваясь, Цзюнь У ударил по тонкой руке советника, которая к нему тянулась. Видно, он был не в себе, раз позволил ему остаться. — Ты, полагаю, перепутал меня с Сяньлэ. Твоё Высочество уже давно покинуло это демоническое место. Цзюнь У не скрывал пренебрежение в голосе. Все предают, все пытаются убить при первой же возможности, боясь за собственные шкуры. Это опыт, который подарили ему ещё первые товарищи Небожители. А потом собственные подданные и ближайшие друзья. — Моё дорогое Высочество, я всё сделаю. Только не двигайся. Ох, и староват я для этого. Цзюнь У никак не отреагировал, когда Мэй Няньцин взялся за рукоять Фансиня и вытащил меч, а после тяжело вздохнул и принялся за повязки, не давая крови пропитать всю одежду насквозь. «Зачем ты тянешь время?», пронеслось в голове у Цзюнь У. «Не могу я больше искать тебя в мире смертных, не стану гнаться, сгину тут навсегда. Отпусти, дай остаться воспоминанием». Самодельная мазь обожгла кожу, но Цзюнь У не дёрнулся, привыкнув к забытой физической, почти приятной человеческой боли. — Когда ты уйдёшь? На этих словах рука Советника чуть дрогнула, но он только выдавил из себя грустную улыбку и покачал головой, не изменяя привычкам спустя тысячи лет. — Я останусь с тобой, Ваше Высочество. Не уйду. Цзюнь У фыркнул, насмехаясь над фразой. Ему такое уже обещали, а потом выбрали младшее Высочество в качестве лучшей версии наследного принца. Мэй Няньцин уйдёт, только надо подождать. Никто не останется на горе Тунлу. В его доме. С ним. (ｏ・_・)ノ”(ノ_<、) Затянувшиеся раны расстраивали Цзюнь У, потому что теперь Мэй Няньцин всё меньше лез под руку, пытаясь помочь, и реже раздражал привычками, оставшимися из смертной жизни. Получив личное пространство, Советник играл в карты с бумажными фигурками, умудряясь себе же проигрывать. А после непременно шел готовить обед из пойманной птицы и найденных овощей. Цзюнь У узнал об этом, когда следил. Он делал это незаметно и не каждый день, с одной стороны надеясь, что вот сейчас наконец Мэй Няньцин осознает и решит уйти, а с другой… Нет, всё же он уйдет. Как и все до него. — Зачем ты переводишь продукты? — с привычной грубостью и пренебрежением произнес Цзюнь У, когда Мэй Няньцин вновь пришел со своеобразным подношением. — Ты без сил, Ваше Высочество. — И поэтому ты думаешь, что я стану есть это? — скривился Цзюнь У. Он знал, что всё равно съест, как и ел до этого, продлевая жизнь и срок заточения, но обиды продолжали говорить за него. — Заварки немного, но я сделал чай. Выпей, — Мэй Няньцин натянул виноватую улыбку, не показывая, что слова его задели. — Под какой злой звездой я родился, что мне достался такой тюремщик? Хмыкнув, Цзюнь У принялся за суп, и в комнате воцарилось напряженное молчание. Советник не показывал, что боится, но всё его тело было напряжено. И это злило сильнее. Если не хотел, то почему остался? — Мог за столько лет и научиться готовить, — закончив с супом, раздраженно цыкнул Цзюнь У. — Не додумался, Ваше Высочество. — И чем же ты был занят две тысячи лет, пока… ? — «пока прятался от меня», — не стал вслух закачивать Цзюнь У. Он так часто спускался в мир смертных, будучи Небесным императором, следил и преследовал всех, кто был хоть отдаленно похож на Мэй Няньцина. Он так привык, что тот от него в ужасе убегал и готов был предсказывать судьбу за чашку каши, лишь бы не заходить в чей-либо храм. И теперь… Советник опустил глаза, будто стыдясь своего прошлого поведения. Он боролся, испугался и сбежал, а теперь рядом, потому что слабого, спрятанного под горой Тунлу демона бояться стыдно. — Уходи. Мэй Няньцин улыбнулся со скрытой грустью в глазах на резкие слова, но спорить не стал. — Отдыхай, Ваше Высочество. Завтра приготовлю еду получше. — Нет, — громко крикнул Цзюнь У. — Уходи насовсем. Прочь отсюда, теперь тебе ничего не угрожает. Живи свободно! Ты видишь перед собой принца Уюна, но я не он! Перед тобой не принц, а демон. — Я никогда не думал, что… Ваше Высочество, позволь… — Уходи, вон отсюда! — Цзюнь У его будто не услышал, продолжая повышать голос, — Не бойся, в таком состоянии я не смогу ничего сделать. Так что уходи! Прочь! Проваливай. Мэй Няньцин, готовый приблизиться и успокоить, отшатнулся и скривился, пряча гримасу боли. Забрав посуду, он быстро покинул пещеру. Как только понял, что его оставили в одиночестве, Цзюнь У зажмурил глаза и схватился за голову. Опять лики предупреждающе шептали, что он виноват, но духовной энергии больше не было, чтобы остановить их. От злости он схватился за Фансинь и разрубил раздражающую глаза доули. «Заткнитесь! Замолчите! Не стоило меня спасать. Не все люди такого заслуживают. И когда он уйдет, вы поймете!» (ｏ・_・)ノ”(ノ_<、) Вереницы дней не отличались друг от друга. Цзюнь У продолжил следить за тем, как Мэй Няньцин готовил или читал, а после возвращался в пещеру и притворялся, что не сдвинулся с места со вчерашнего дня. И наконец, после очередного «уходи», Советник не явился. Ни на следующий день, ни через. Отсутствие привычного раздражителя вынудило Цзюнь У посетить дом Мэй Няньцина, тот поселился совсем рядом в скромной лачуге, хотя принц Уюна подумал, что он готов был ночевать с ним в пещере, если бы его не прогоняли каждый раз. Выцветшие карты небрежно валялись на столе, а кувшины беспорядочно стояли на полу у скрипучей двери, всё выглядело так, будто покинули дом в спешке. И Цзюнь У даже обрадовался этому: он понял! Наконец Мэй Няньцин показал истинную натуру предателя и снова сбежал. Не удержавшись, Цзюнь У громко засмеялся и принялся сжигать остатки доули, а после сложил пепел в один из горшков, похоронив так доверие к людям и не заметив недовольство ликов на своем лице. Спустя две недели Цзюнь У разбил всю посуду в доме и порвал карты, так напоминающие беззаботного Мэй Няньцина. Он был в бешенстве, готовый снова уничтожить его за нарушенные клятвы: «не оставлю», «не брошу». И где он? Где?! Вновь ушел? Хотя чего он ожидал. Он же Безликий Бай, он уничтожил прошлый пантеон богов и за меньшее, превратив их кости в фундамент. Он заслужил новое предательство. Лики на лице громко закричали от подобных мыслей, разрывающее изнутри горе стало невыносимым: Цзюнь У не заметил, что холодные слезы увлажнили лицо. А на следующий день после минуты слабости наконец проснулась гордость, которая не позволила себе признаться, что ему горько и одиноко. Однако напомнила, что он всё-таки непревзойденный демон. И Цзюнь У тут же покинул гору Тунлу. Несколько дней он потратил, чтобы посетить ближайшие города, где спрашивал о местных гадалках и предсказателях. Маловероятно, что Мэй Няньцин стал бы работать поблизости, но Цзюнь У всё ещё хотелось взглянуть в его бесстыдное лицо. Однако удача ему не улыбнулась, и ни в одном городе не было никого, кто хоть как-то походил на Советника. Оставив позади несколько бесполезных дней поисков, Цзюнь У отправился вглубь ближайшего леса и опустился на землю, подперев спиной дерево. Сил не осталось, он хотел закончить всё тут. Злость как старая подруга окутала со всех сторон, застывшие в глазах слезы подтвердили разочарование в себе и слабость. Но он до сих пор был слишком гордым, чтобы признаться в собственном одиночестве. А ведь после стольких ударов в спину он думал, что уже не способен чувствовать. Он видел, как уничтожались государства, как умирали поколения. Он сам разрушил жизни, манипулируя секретами о небожителях Верхних Небес и непревзойденных демонах, и оставался равнодушным. Но сейчас его ждал конец в одиночестве. — Моё дорогое Высочество, — голос донесся до ушей, и Цзюнь У невесело признался, что его галлюцинации его ненавидели, раз использовали образ Мэй Няньцина. — Мне так жаль, Ваше Высочество. Я не думал, что так задержусь. Он дернулся, ощутив прикосновение пальцев в щеки, и все же решился открыть глаза. Напротив Мэй Няньцин улыбался сквозь слезы и смотрел открыто и без страха. Он стоял неровно, опирался на большую палку, и только сейчас стало заметно, как он тяжело дышал, истратив внешнее благородство. — Что..? — Цзюнь У шепнул только губами, не имея сил, чтобы использовать голос. — Младшее Высочество просило помочь, а я свалился с лихорадкой. Я… Прости меня. — Ты же бросил меня. — Я бы никогда… Нет, Ваше Высочество, я никогда тебя не оставлю. Больше никогда. Пойдем домой, я принес много продуктов и книгу с рецептами. Сготовлю, как на королевской кухне! Цзюнь У проигнорировал энтузиазм Мэй Няньцина и прикрыл глаза. У него не было сил отвечать и он ждал, пока галлюцинация уйдет. Не дождавшись ответа, Советник мягко улыбнулся, медленно присел и осторожно приподнял Цзюнь У, чтобы закинуть его на спину. — В мои года меня должны в паланкине везти. Эх, моё дорогое Высочество… Страх и паника, которые были в груди, медленно отступали. Мэй Няньцин так боялся, что его дорогое Высочество обидится, но тот убежал, искал его, спрашивал. И глупо решил, что его вновь оставили. Может, его принц потерял веру во всех, но он не останется один. Мэй Няньцин же обещал. Только бы вытереть слезы, которые мешали видеть дорогу домой.