Глава 4.

Эмили задержалась перед зеркалом дольше, чем собиралась, и с раздражением скривила губы. Отражение смотрело на неё слишком нарядно, совсем не так, как она себя ощущала. Эти платья она ненавидела всей душой. В них она казалась глупой фарфоровой куклой. Поттер резко одёрнула подол, словно надеясь таким жестом стереть хрупкость, и набросила поверх изумрудную мантию. Та привычно легла на плечи. Эмили ещё раз посмотрела в зеркало. — Хватит любоваться, Поттер, — протянула Патриция Паркинсон, закатив глаза. В её голосе прозвучала легкая насмешка, уже давно знакомая. Эмили лениво скользнула по ней взглядом и ничего не ответила. Сил на словесные перепалки не было. Мысли крутились совсем вокруг другого. Регулус. Осознание того, что сегодня ей придётся идти на вечеринку под руку с Рабастаном, вызывало глухое раздражение, от которого неприятно тянуло под рёбрами. Она вышла из комнаты. Увидев друзей, Поттер направилась к ним, на ходу окидывая компанию внимательным взглядом. Парни выглядели предсказуемо — тёмные костюмы, мантии, привычная собранность во внешнем виде. — Так ты тоже идёшь? — Эмили посмотрела на Эвана, приподняв бровь. Тот кивнул, чуть улыбнувшись. — Как друг Барти, — спокойно пояснил он. Эмили едва не поперхнулась воздухом и резко перевела взгляд на Барти, не утруждая себя тем, чтобы скрыть удивление. Тот лишь пожал плечами, без тени сомнения или неловкости, словно речь шла о чём-то совершенно естественном. Он не хотел, чтобы Эван чувствовал себя лишним, оставшимся в стороне от общего веселья, и просто пригласил его. В этом не было ни вызова, ни подтекста — по крайней мере, он делал вид, что все так. И всё же Барти понимал, как это может выглядеть со стороны: он приходит на вечеринку не с девушкой, а с парнем. Осознание этого мелькнуло и тут же исчезло. Ему было плевать. Плевать на чужие домыслы. Единственное, что действительно имело значение, — чтобы Эван чувствовал себя на своём месте, чтобы он бы счастлив. Вскоре они вышли в коридор, направляясь в кабинет Слизнорта. Эмили машинально шла рядом с Барти, пока тот обменивался короткими репликами с Эваном, и лишь на лестнице их догнал Рабастан. — Ну наконец-то, — протянул он с ленивой усмешкой, оглядывая компанию. Его взгляд задержался на Эмили дольше, чем позволяла вежливость. — Я уж думал, ты передумала. — Как видишь — нет, — сухо ответила она, едва посмотрев на него. Они вошли в небольшой кабинет, украшенный парящими огнями и лентами. Эмили с интересом осмотрелась. Она поймала взгляд Регулуса. Острый, внимательный, будто скользнувший по коже. Блэк стоял у дальней стены, в полутени, почти неподвижный. Рядом с ним крутилась Пандора, в странном ярко-желтом платье, которое, на удивление, подходило ей. Тем временем Барти остановился у входа, позволяя толпе увлечь себя внутрь. Он краем глаза следил за Эваном, отмечая, как тот осматривается, настороженно, но с искренним интересом. Барти слегка наклонился к нему. — Если станет слишком много, скажи, — негромко произнёс он. — Мы можем уйти в любой момент. Эван коротко усмехнулся и кивнул. — Осторожно, — тихо ответил он с притворной серьёзностью. — С такими предложениями ты рискуешь прослыть самым заботливым кавалером на этом вечере. Барти тихо хмыкнул в ответ. — Регулус и Пандора уже здесь, — он кивнул головой в сторону друзей. — Идём. Они двинулись вперед, пробираясь сквозь учеников. В зале слышалась тихая музыка, которая не давила, но создавала определенную атмосферу. Пандора уже заметила приближающихся друзей и активно помахала рукой. Регулус же едва заметно кивнул головой, внимательно глядя на них. — Я рада, что ты тоже пришел, — сказала Пандора Эвану, широко улыбаясь, когда они уже оказались рядом. Девушка обняла его, словно они не виделись много лет. Розье со смешком обнял в ответ, но поспешил отстраниться. — Барти молодец, придумал решение, — усмехнулся Регулус. Крауч пожал плечами. Он всегда находил решения. — А где Эмили? — спросила Пандора, поднимаясь на носки и оглядывая зал. Блэк проследил за её взглядом и чуть нахмурился. — Она должна была быть где-то здесь…с Рабастаном, — произнёс он спокойно, но в голосе мелькнуло едва уловимое раздражение. Словно откликаясь на сказанное, Эмили вышла из-за поворота, встретившись с друзьями. Пандора радостно обняла её, сказав, что платье ей безумно идёт. Поттер сдержанно улыбнулась, неловко принимая комплименты. Рабастан, стоявший рядом, усмехнулся, переводя взгляд с одного лица на другое. — Я смотрю, компания в сборе, — протянул он. — Не знал, что у вас тут почти семейное собрание. — Удобно, когда рядом свои, — спокойно ответил Регулус, переводя взгляд на Эмили. — Всё в порядке? — Да, — коротко сказала она, поймав его настороженный взгляд. — Как дела у Родольфуса? — невзначай спросил Барти, заставляя Рабастана отвлечься. — Нормально, — он пожал плечами. — Вечно занят своими делами. — Дел у него много в этом году? — глаза Барти слегка сверкнули. Рабастан подался немного вперед и пожал плечами. — Вполне, — коротко сказал он. Эмили слегка отошла от их скучных разговоров в сторону. Зал был залит тёплым светом заколдованных свечей, и музыка гулко отражалась от каменных стен. Смех, голоса, движение — всё сливалось в одно пёстрое пятно, от которого у Эмили быстро начинала болеть голова. Регулус был неподалёку, спокойный, собранный, как всегда. Его присутствие действовало странно успокаивающе, будто якорь в этом шуме. Будто он помогал не терять время и разум. Он бросил на Эмили короткий взгляд, и она невольно выпрямилась. Рабастан появился рядом слишком неожиданно. Слишком не вовремя. — Скучаешь? — спросил он. — Немного, — честно ответила Эмили, смотря в его лицо. — Это нормально, — ответил Рабастан спокойно. — Не все чувствуют себя частью толпы. Его слова прозвучали двусмысленно, и Эмили нахмурилась, но он уже отступил на шаг, будто не желая продолжать диалог дальше. Эмили снова оказалась рядом с друзьями, слушая бессмысленные споры Пандоры и Барти о каких-то глупых растениях. Продолжалось все не так долго, ведь Эван, Барти и Регулус отошли к старшекурсникам, оставив девушек вместе. — Иногда, кажется, — сказала Пандора, наклоняясь к ней, — что половина людей здесь играет роли. — Роли? В каком смысле? — спросила Эмили. Пандора удивлённо моргнула, а затем улыбнулась. — В самом прямом, — сказала она, осматривая людей. — Как будто у каждого в кармане лежит сценарий. — А ты уверена, что у нас самих его нет? — Эмили покосилась на неё. Пандора притихла, явно погружаясь в свои бесконечные и странные мысли. — Уверена, что есть те, кто понимают и продолжают играть, — слегка хмуря светлые брови, сказала Пандора. — А кто тогда мы? — усмехнулась Эмили, увлекаясь этим странным диалогом. — Актеры или зрители? Пандора повернула к ней голову и улыбнусь. Она сделала это так искренне и странно, что у Эмили пробежался холодок по спине. — Зависит от того, осмелимся ли мы выйти за кадр или нет. Эмили тихо рассмеялась, но смех вышел каким-то коротким и слегка нервным. — А если за кадром ничего нет? Пустота, — хмыкнула она. — Если сцена — это всё, что существует сейчас? — Тогда, — Пандора пожала плечами. — Нам всем неизбежно придется играть роли. Эмили снова посмотрела на зал. Кто-то медленно танцевал, кто-то пробовала еду, кто-то весело смеялся, активно жестикулируя руками, а кто-то просто стоял в стороне, наблюдая. — Знаешь, иногда мне кажется, что я забываю свой текст, — она усмехнулась. — Стою и жду, а в голове ничего нет. — Значит, надо придумывать на ходу, — Пандора пожала плечами. — Это странный диалог, — пробормотала Эмили, и Пандора кивнула. К концу вечера разговоры уже стихли, все были порядком усталые, и потихоньку расходились. Когда они уже собирались уходить, Рабастан вновь оказался рядом. — Ты не зря согласилась придти, — произнёс он вполголоса. — Я помню наш уговор. Эмили посмотрела на него внимательно, почти настороженно. — Надеюсь, — ответила она. Он улыбнулся, медленно, уверенно, и растворился в толпе. Эмили накинула мантию плотнее и уже собиралась подойти к Пандоре, когда рядом оказался Регулус. — Ты в порядке? — спросил он, без лишних предисловий. Эмили кивнула, но почти сразу покачала головой. — Да. То есть… не совсем. Просто устала. Регулус посмотрел на неё внимательнее, будто замечая то, что она не сказала. Он не стал настаивать, просто пошёл рядом, когда они направились к выходу. За этот вечер они мало говорили. — Ты расстроен, — через время сказала Эмили, когда они медленно шли в сторону подземелья. Где-то сзади тащились Эван, Барти и Пандора, изредка над чем-то посмеиваясь. — Нет, с чего ты взяла? — его голос прозвучал резче, чем он, вероятно, хотел. — Ты был молчалив, — спокойно ответила Эмили, пожав плечами. Регулус хмыкнул и провёл рукой по волосам, приводя их в порядок, жест привычный, почти защитный. — Будто ты не знаешь, — сказал он с лёгким укором. — Я не люблю говорить, когда вокруг так много людей. Она мимолетно улыбнулась и кивнула. — Знаю. Регулус вздохнул, посмотрев на подругу. — А ты была…странной, — заметил он после паузы. — Не такой, как обычно. — Утомилась, — коротко сказала она. — Тебя что-то беспокоит в последнее время? — спросил он, из-за чего Эмили невольно сжала губы. В груди неприятно кольнуло от того, насколько просто ему было задать этот вопрос и насколько сложно ей было на него ответить. Она так хотела поделиться с ним, но не могла. — Нет, с чего ты взял? — легко отозвалась она, заставив себя посмотреть ему в глаза. Регулус тихо хмыкнул. Они вошли в гостиную и на мгновение задержались у входа, словно оба чувствовали, что разговор ещё не закончен, но слов для него так и не нашлось. — Эмили… — осторожно начал он, понизив голос. — Да? — она повернулась к нему и заглянула в его глаза. В них было беспокойство — сдержанное, но слишком знакомое, чтобы его не заметить. Регулус помедлил. Казалось, он хотел сказать что-то важное, но в последний момент передумал. — Нет… ничего, — выдохнул он. — Спокойной ночи. Он аккуратно заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо, жест был тёплым и неожиданно личным, и тут же отступил на шаг, словно испугавшись собственной смелости. Не оглядываясь, Регулус поспешно ушёл, растворяясь в полумраке коридора. Эмили осталась стоять на месте ещё несколько секунд, машинально касаясь того места, где только что были его пальцы. Сердце билось чуть быстрее обычного, а внутри оставалось ощущение недосказанности — Какие тут сцены, — со смешком сказал Барти, проходя мимо и нарочито замедляя шаг. Эван тихо хмыкнул, бросив на Эмили короткий, понимающий взгляд. И только в этот момент она вспомнила о присутствии друзей. — Да иди ты, Барти, — бросила она через плечо, стараясь звучать возмущённо, но улыбка всё равно выдала её с головой. Барти лишь рассмеялся в ответ и, не став дразнить дальше, пошёл следом за Эваном. Эмили же развернулась и направилась в свою комнату.

***

— Не могу поверить, — выдохнул Джеймс и взъерошил волосы, делая и без того растрёпанную причёску окончательно безнадёжной. Тёплая ладонь Сириуса легла ему на плечо. — Да ладно, Сохатый, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро, почти беззаботно. — Все иногда проигрывают. Даже великие игроки начинали с этого. — Нет, — резко отрезал Поттер, вскидывая голову. В глазах всё ещё горел злой, упрямый огонь. — Это не нормально! Мы столько готовились. Мы должны были выиграть. Ремус, сидевший напротив, лениво болтал ногами, наблюдая за другом с привычным спокойствием. — У вас ещё будет шанс отыграться, — заметил он рассудительно. — Один проигрыш ничего не решает. — Да, — поспешно поддакнул Питер, кивая слишком активно. — Всё ещё можно исправить. Джеймс снова вздохнул, на этот раз тише, устало опуская плечи. — Это абсурдно, — пробормотал он, глядя в пол. Сириус усмехнулся и слегка сжал его плечо. — Абсурдно — это когда ты сдаёшься, — сказал он. — А ты, Джеймс, для этого слишком упрямый. Джеймс фыркнул, уголки его губ дёрнулись, будто он изо всех сил сопротивлялся улыбке. И пусть злость ещё не ушла, где-то под ней уже начинала пробиваться привычная решимость. — Когтевран, вероятно, проиграет Слизерину, — задумчиво начал Джеймс, уставившись в одну точку и быстро прокручивая в голове турнирную таблицу. — А мы выиграем Когтевран, — тут же подхватил Сириус. — И выйдем в финал, — Джеймс наконец улыбнулся, уже более живо, словно эта мысль вернула ему почву под ногами. — Вот это уже похоже на тебя, — усмехнулся Ремус. — Главное — не зазнаваться раньше времени, — осторожно вставил Питер. — О, не переживай, — фыркнул Сириус. — Зазнается он только после победы. Джеймс рассмеялся, откидываясь на спинку стула. Проигрыш всё ещё саднил, но теперь он ощущался не концом, а всего лишь досадной задержкой перед тем, как всё снова станет на свои места. — Что будете делать на Рождество? — спросил Питер, дожёвывая шоколадную лягушку и стряхивая крошки с мантии. Сириус хмыкнул и отвёл взгляд, словно уже видел перед собой не гостиную Гриффиндора, а мрачные коридоры родового дома. — Проведу незабываемые праздники со своей сумасшедшей семьёй, — мрачно протянул он, и ирония в его голосе была слишком острой, чтобы её не заметить. Джеймс покосился на него с привычным сочувствием, в котором, однако, всё ещё теплилась надежда. — Думаешь, они не отпустят тебя ко мне? — спросил он. — Хоть на пару дней. Сириус ничего не ответил сразу. Он лишь усмехнулся краем губ — устало, почти горько. Ответ был очевиден и без слов. Вальбурга Блэк не была матерью в привычном смысле этого слова. Для неё сыновья никогда не были просто детьми — они были продолжением рода, фамилии, идеи. Любовь в её понимании выражалась не в тепле и заботе, а в контроле, требованиях и безусловном подчинении. Она воспитывала Сириуса так же, как и весь дом Блэков жил веками: строго, холодно, не допуская слабости. Каждый его шаг оценивался с точки зрения чистоты крови и правильности выбора. Каждый протест воспринимался как предательство. Смех, дерзость, гриффиндорская безрассудность — всё это раздражало Вальбургу, будто личное оскорбление. Его не отпустят к Поттерам не потому, что это опасно, а потому что это неправильно. Потому что Джеймс был символом всего того, от чего Вальбурга хотела оградить свою семью: свободы выбора, сомнений, отказа слепо следовать традициям. Она ненавидела всех Поттеров, разве что за исключением Эмили, ведь они представляли собой самый ужасный вид чистокровной семьи. Те, кто относились к маглам уважительно… Вальбурга ни за что не примет этого наглого Джеймса Поттера, как лучшего друга своего сына. И всё же, сидя сейчас рядом с друзьями, Сириус позволил себе короткую мысль — почти запретную. О том, как могло бы быть иначе. Тёплая гостиная Поттеров, смех, отсутствие необходимости притворяться. Мысль была мимолётной, но от этого ещё более болезненной. Он глубже устроился в кресле и снова надел привычную маску беспечности, зная: впереди праздник, который для него давно перестал быть детским беззаботным праздником. — Не знаю, — наконец выдохнул Сириус, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично. — Как решит матушка. Он пожал плечами, будто речь шла о пустяке, но Джеймс слишком хорошо его знал, чтобы не заметить напряжения в этом жесте. — Я буду дома с родителями, — спокойно отозвался Ремус. В его тоне не было ни радости, ни сожаления, лишь констатация факта. Скромное празднование в доме Люпинов не могло ни радовать, ни огорчать. — И я, — поспешно добавил Питер, кивая. — Мама уже, наверное, составила список дел на все каникулы. В комнате на мгновение повисла тишина. Не неловкая, а скорее задумчивая. Каждый из них представлял своё Рождество по-своему, и эти картины были слишком разными, чтобы их можно было легко совместить. Джеймс откинулся на спинку кресла и посмотрел на Сириуса. — Если вдруг появится шанс… — начал он и не договорил. Сириус коротко усмехнулся и кивнул. — Я знаю, — сказал он. — Ты первый, кому я напишу. И этого было достаточно. Даже если Рождество каждому из них предстояло встретить по отдельности, сейчас они были вместе, и это делало расставание чуть менее тяжёлым. — Я бы хотел приехать к тебе тоже, — вздохнул Питер, слегка нахмурившись и покрутив в пальцах пустую обёртку от лягушки. — Но мама переживает. Все эти новости… Она слишком накручивает себя. Он сказал это почти извиняющимся тоном, словно оправдывался. — Сейчас все переживают, — Ремус пожал плечами. Питер поёжился и с сомнением посмотрел на остальных. — Думаете, будет что-то серьёзное? — опасливо спросил он, понизив голос. — Без понятия, — Джеймс пожал плечами, но в его движении не было привычной беспечности. Сириус скривился и отвернулся к окну. — Родители точно как-то замешаны. Я уверен, — пробормотал он сквозь зубы. — Им только дай повод. — Так это правда…? — Питер втянул голову в плечи. — Все эти убийства? — Да, — сухо ответил Сириус. — Они убивают семьи маглов. — Это ужасно, — выдохнул Ремус и Сириус посмотрел на него. — Ужасно — это когда ты читаешь об этом в «Пророке», — сказал он глухо. — А когда знаешь, кто это делает… — он замолчал. — Они что, действительно считают, что поступают правильно? — тихо спросил Ремус. — Они считают, что очищают мир, — усмехнулся Сириус без тени юмора. Джеймс резко выпрямился. — Тогда им придётся сильно постараться. Питер нервно хихикнул, но смех вышел тонким и фальшивым. — Мы же… мы ведь ещё школьники. Что мы можем? Сириус медленно вдохнул и выдохнул. — Если это начало войны, — сказал он, — я не собираюсь стоять в стороне. Даже если против меня будет собственная семья. Джеймс зарылся пальцами в волосы, с силой сжав их у висков, будто пытался унять головную боль. — А если Эмили… тоже будет в этом замешана? — его голос прозвучал глухо. Сириус посмотрел на него с тихой, почти болезненной жалостью. Он слишком хорошо знал это чувство. Регулус. Его собственный брат. Сириус был уверен, если представится шанс, Регулус без колебаний шагнёт к Тёмному Лорду, со своей глупой решимостью. А младшая Поттер… Она всегда держалась рядом с «правильными» друзьями. Слишком легко было представить, как она последует за ними — из упрямства, из страха быть одной или из желания доказать свою значимость. Неважно из-за чего конкретно, но она точно будет с ними. — Ты не знаешь этого, — наконец сказал он. — И она тоже не знает, во что может ввязаться. — Но ведь именно так всё и начинается, да? — Джеймс горько усмехнулся, не поднимая взгляда. — С глупых разговоров. С идей. А потом вдруг становится поздно. Питер переступил с ноги на ногу. — Может… может, всё ещё обойдётся? Может, они просто пугают? Или это все глупости…? Сириус и Джеймс одновременно посмотрели на него. Ответ был очевиден — и оттого ещё страшнее. — Нет, — сказал Джеймс тихо. — Точно не глупости. Он выпрямился, и в его взгляде появилась та самая твёрдость, которую остальные знали слишком хорошо. — Если Эмили выберет эту сторону… — он запнулся. — Я все равно не позволю им совершать эти поступки. Неважно, кто с ними, моя сестра или ещё кто либо… Он посмотрел на Сириуса и тот твердо кивнул. — Иногда, — сказал он тихо, — приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между правильным и родным. Джеймс горько усмехнулся. — Ненавижу такие выборы. — Я тоже, — ответил Сириус. — Но, похоже, нас никто не собирается щадить. — Но вам не кажется, что мы можем лучше разобраться в этом? — спросил Джеймс. Ремус устало вздохнул. — Снова неприятности? — Да брось, — усмехнулся Сириус. — Сохатый прав. Мы должны в этом разобраться. — Но как? — спросил Питер. — С чего нам начать? Ремус помолчал, явно взвешивая слова, потом потер переносицу. — Начать нужно с того, что мы перестанем действовать вслепую, — сказал он наконец. — Пока у нас слишком мало информации. — А у нас вообще когда-нибудь её бывает много? — хмыкнул Сириус. — Именно поэтому мы и попадаем в неприятности, — спокойно парировал Ремус. — Думаю, нужно начать со слизеринцев, — задумался Джеймс. — А что нам с ними делать? — Питер непонимающе осмотрел друзей. Ремус сразу подхватил мысль, будто ждал этого. — Не делать, а наблюдать, — спокойно сказал он. Джеймс кивнул. — Значит, действуем аккуратно. Смотрим, кто выходит из подземелий после отбоя, кто с кем встречается и куда идёт. — Без розыгрышей? — уточнил Сириус с сомнением. — Без розыгрышей, — твёрдо сказал Ремус. — Пока. Сириус тяжело вздохнул. — Ладно, но если выяснится, что Снейп и его компания действительно что-то крутят, я оставляю за собой право на моральную компенсацию. Питер нервно усмехнулся. — А если нас заметят? — Тогда будем выглядеть как примерные ученики, которые просто оказались не в том месте и не в то время, — Джеймс усмехнулся в ответ. — Как и всегда. Ремус покачал головой, но уголки губ дрогнули. — Значит, решено. Наблюдаем за слизеринцами и собираем факты.

***

Рабастан Лестрейндж нервно петлял по узким улочкам Хогсмида, стараясь держаться в тени домов. Деревушка хоть и была небольшой, но знала множество тайных закоулков — мест, где не любили лишних глаз. Сумерки сгущались, окна гасли одно за другим, и холодный вечерний воздух пропитывался тревожной тишиной. Нарушение правил больше не казалось чем-то необычным, а скорее привычкой, выработанной страхом и необходимостью. Он резко свернул за поворот и скользнул в тёмный переулок, где фонари давно не зажигались. Сердце глухо стучало в груди, но Рабастан заставил себя идти ровно, не оглядываясь. Он уже делал это раньше. И всё же сегодня что-то ощущалось иначе. Фигуры в тёмных мантиях он заметил сразу — неподвижные, почти сливающиеся с ночной тенью. Капюшоны скрывали лица, но Рабастану не нужно было видеть их, чтобы узнать. — Какой же ты долгий, — прошептал Родольфус. Старший брат выступил вперёд, и тусклый свет косо упал на его лицо. Оно казалось осунувшимся, словно за последние годы на него навалилось слишком много чужих ожиданий и собственных решений. Морщины резче обозначились у глаз и губ, придавая ему суровый, почти мёртвый вид. — Обходил Филча, — буркнул Рабастан, сжимая кулаки в карманах мантии. — Ты собираешься вступить в ряды Тёмного Лорда, но боишься какого-то школьного сторожа, — с тихой, насмешливой ноткой произнесла Беллатриса. Она шагнула вперёд, и Рабастан невольно задержал дыхание. Со школьных лет она изменилась, и уж точно не в лучшую сторону. В её лице появилось нечто хищное, глаза горели лихорадочным блеском, а улыбка была слишком резкой, слишком натянутой. Казалось, безумие стало её естественным состоянием. — Это просто предосторожность, — пробормотал Рабастан, отводя взгляд. — Что нужно было делать? Зачем вы пришли? Родольфус посмотрел на него долго и тяжело, будто взвешивая каждое слово. — Есть задание, — сказал он наконец. — Он хочет проверить твою верность. Рабастан невольно напрягся, плечи сковало. Он знал, что этот момент рано или поздно настанет… но всё равно оказался к нему не готов. — Проверить…как именно? — осторожно спросил Рабастан, стараясь, чтобы голос не выдал напряжения. Родольфус отвёл взгляд и на мгновение сжал челюсть. — Тебе нужно кое-что сделать в Хогвартсе. Небольшую вещь, — сказал он. — Небольшую? — Рабастан коротко усмехнулся. Беллатриса подошла ближе. — Ты всё ещё думаешь, что верность — это слова, — прошептала она. — Нет, Рабастан. Верность — это действия. И иногда… жертвы. — Чьи? — вырвалось у него. — Это и есть самое интересное, — ее улыбка стала шире. Родольфус резко взглянул на неё. — Он не хочет крови, — сказал он. — Пока. — Тогда зачем всё это? — Рабастан нахмурился. Беллатрисса тихо рассмеялась. — Потому что страх работает лучше, чем смерть, — ответила она. — Довольно, Белла. — оборвал её Родольфус, затем он снова повернулся к брату. — Ты оставишь предмет. Его найдут. Кто-то обязательно дотронется. Один ребёнок и этого уже достаточно. — Достаточно для чего? — спросил Рабастан. — Для слухов, — спокойно сказал Родольфус. — Для писем домой. Для сомнений. Родители начнут спрашивать, безопасен ли Хогвартс. — И всё? — недоверчиво переспросил Рабастан. — Если бы всё было так просто, — тихо ответил Родольфус. — Предмет опасен. Если тебя поймают, то мы не сможем вмешаться. — А если я откажусь? Тишина в переулке стала гнетущей. Даже Беллатриса не сразу ответила. Родольфус посмотрел брату прямо в глаза. — Прекрати, Рабастан, — строже сказал он. — Мы уже много раз все обсуждали. — Ладно, — Рабастан покорно кивнул. — Артефакт, — сказал он негромко. — Ничего броского. Маленький, легко спрятать. Но пропитанный магией. — Тёмной? — уточнил Рабастан. Беллатриса усмехнулась, медленно вынула из складок мантии тонкую цепочку, зажатую меж пергамента. На ней висел неприметный серебряный медальон, тускло поблёскивающий в слабом свете фонаря. — А если кто-то пострадает серьёзно? — спросил он тише. Родольфус помедлил. — Тогда это будет цена. Беллатрисса наклонилась ближе, её голос стал почти нежным, словно речь шла о чем-то добром. — Он хочет, чтобы все вспомнили, что Хогвартс не такое уж и надежное место. Что даже здесь можно бояться. Родольфус бросил на неё резкий взгляд. — Это уже не твоя забота, Рабастан, — он повернулся к брату и положил тяжелую руку на его плечо. — Твоя задача исполнить приказ. Всё остальное — это лишь последствия, которых нам нельзя избежать. Беллатрисса медленно передала ему завернутый пергамент и Рабстан спрятал цепочку под мантию. — Сделай всё правильно, — добавил Родольфус. — Тогда…я не подведу, — тихо ответил он. — Удачи, — почти сухо бросил Родольфус. Через секунду тёмные фигуры растворились в переулке, будто их никогда и не было. Хогсмид снова стал обычной тихой деревушкой, а Рабастан остался стоять один. Он глубоко вдохнул, развернулся и направился обратно к дороге, ведущей к Хогвартсу.

***

Интерлюдия. Эмили Поттер. Рождество в доме Поттеров всегда было весёлым и уютным, и вся семья неизменно собиралась в гостиной. Огонь в камине горел ровно, мягко, отбрасывая тёплые отблески на стены. Ёлка стояла у окна, украшенная просто — без излишеств, но с той особенной небрежностью, в которой было больше любви, чем старания. Джеймс не мог усидеть на месте. Он то и дело подскакивал, оглядывался на часы, на родителей, на аккуратно сложенные свёртки у камина. — Уже можно? — в который раз спросил он, едва не подпрыгивая. Мать улыбнулась и покачала головой, отец притворно вздохнул, но в его взгляде не было ни капли раздражения. Только терпение и тёплая, почти трепетная нежность — такая, какую позволяют себе лишь с теми, кого любят без условий. Любят просто так. Эмили сидела чуть в стороне, завернув ноги под себя, и наблюдала. Ей было важно не столько Рождество, сколько то, как они смотрят друг на друга. Улыбки родителей, спокойствие в их движениях, ощущение дома, в котором никто не ждёт беды. Гостиная казалась надёжной, словно могла защитить от всего мира. Эмили поймала себя на мысли, что хочет запомнить этот момент — огонь, смех, нетерпение Джеймса, тёплый свет, — навсегда. Отец тихо рассмеялся и отложил газету. — Ладно, — сказал он, — но только потому, что ты сегодня был подозрительно терпелив. — Я всегда терпеливый! — возмутился Джеймс, уже опускаясь на колени перед первым свёртком. — Эми, твоя очередь, — мама протянула ей небольшой аккуратно перевязанный подарок. — Спасибо, — тихо ответила она, разворачивая бумагу медленно, почти осторожно. — Ну что там? — нетерпеливо спросил Джеймс, уже разглядывая собственный подарок. Эмили развернула обертку и увидела большую, красивую книгу в старинном переплете. Ее ужасно занимала история Волшебного мира, поэтому она была безмерно счастлива получить такой подарок. Девочка посмотрела на родителей и крепко обняла их. Джеймс присоединился к объятиям. Звонкий смех, звуки салютов, музыка — от всего этого в груди разлилось теплое чувство, которое Эмили так любила. Семья рядом, они безмерно счастливы, что же ещё нужно? Рождество прекрасный праздник, который способен сплотить любую семью. И Эмили искренне верила, что настоящее Волшебство случается именно в такие вечера…