Часть 1

— Хорошо, что ты вернулся. Дисциплинарный кнут глубоко рассек кожу и мышцы, оставив неисцелимые шрамы на груди и спине. По сравнению с ними разрывающие плоть крючья и вбитые в пятки гвозди были мелочью. Цзян Чэн даже не мог сказать наверняка, вытащили их из него еще в темнице или позже, во время лечения, но оставленные ими раны затянулись без следа еще пока он был без сознания в том вэньском надзирательном пункте, куда его притащил Вэй Усянь. Из лучших побуждений, конечно, в нем Цзян Чэн не сомневался, но все же до сих пор злился на то, что он сделал их обязанными кому-то из Вэней. Но гораздо больше — переживал за него все эти три месяца, боялся того, что с ним могло случиться. Потому что хорошо знал, что происходит с людьми в темницах Вэней. За несколько месяцев войны Цзян Чэн успел увидеть достаточно и мог точно сказать: Вэнь Чао не был особо искусен в пытках. Причиненная им боль была сильной, но способы простые; он не мог долго удерживать жертву на грани, а потому каждый раз, когда Цзян Чэна обливали водой, чтобы привести в чувство, злился и переходил на оскорбления, говорил больше, чем делал. А еще у него было мало времени на Цзян Чэна — тоже благодаря Вэй Усяню, который вытащил его раньше, чем тот осуществил все свои угрозы. Вэнь Чжулю, напротив, не нужно было много времени, не требовалось угрожать — хватило одного его прикосновения, чтобы Цзян Чэн испытал худший ужас в своей жизни. Бессмертная Баошань сумела вернуть ему золотое ядро, но Цзян Чэн все еще слишком хорошо помнил пустоту и отчаяние каждый день до этого, хотел отомстить за каждую минуту своего страдания. И все же Вэнь Чжулю был всего лишь орудием, он умрет быстро, а приказ ему отдал Вэнь Чао. Вэнь Чао смеялся, рассказывая ему о смерти его родителей и всего ордена, у него в руках был дисциплинарный кнут, и, даже не пытая его сам, он всегда был рядом, с интересом наблюдал за его страданиями и обещал их продолжение. Теперь Вэнь Чао был в его власти, и Цзян Чэн не собирался быть к нему милосердным. *** — Да. Хорошо, что вернулся. Тогда у них не было с собой дисциплинарного кнута — Вэнь Чао со своей девкой громко сожалели об этом, вспоминали, как кричал под ним Цзян Чэн. Вэй Усянь и без того догадывался, видел длинные глубокие раны, оставленные им на теле Цзян Чэна; знал, что они выжгли его золотое ядро и убили всех, кто был дорог им обоим. Вэй Усянь уже тогда желал им смерти, ему более чем хватало причин для мести. После той встречи их просто стало больше. Раны от обычного кнута тоже жгло и дергало, особенно когда в них сыпали соль, втирали глубже грубыми пальцами. И клеймо у него было теперь не одно. Хорошо, что Цзян Чэн не видел, он и первое не смог простить — ни ему, что допустил это, ни Вэням. Они не отрубили ему руку — решили, что так он истечет кровью слишком быстро. Вместо этого отрезали понемногу отовсюду. Нож скользил по телу, выбирая куда вонзиться на этот раз, и даже ожидание боли мучило, заставляя дергаться и напрягаться. И все же, когда лезвие находило подходящее место, проникало в плоть и принималось за дело, он мечтал о том тревожном ожидании, как о передышке. Это развлечение им не надоедало долго. Вэй Усянь уже почти готов был умолять их о том, чтобы они прекратили, — но глупое упрямство, за которое его часто ругали, заставляло дразнить и оскорблять, угрожать в ответ. Но криков и слез они от него все-таки добились. Иногда Вэй Усяню казалось, что даже тогда, когда Вэнь Цин вынимала из него ядро, перерезая идущие к нему меридианы, и то было легче. Тогда он хотя бы понимал, ради чего терпит, в этом был смысл. В пытках Вэней смысла не было, просто желание причинить боль, унизить. Вэй Усянь хорошо помнил, с каким облегчением вздохнул, когда нож, в очередной раз подцепив лоскут кожи, вдруг убрался от его груди — даже зная о том, что это означает всего лишь переход к следующей пытке. До сих пор стоило закрыть глаза, и он слышал их грубые шутки и издевательский смех, а теперь, после Луаньцзан — и голоса мертвых. Они тоже хотели мести. За прошедшие месяцы раны зажили, но счета к Вэнь Чао это не уменьшило. Они не поверили, что он станет злобным призраком и вернется мстить. Напрасно. *** От боли Вэнь Чао едва видел стоявших над ним людей. Хотел бы потерять сознание, но не мог. Они смотрели на него сверху вниз холодно и презрительно, улыбались и не испытывали к нему никакой жалости. То, во что он из-за них уже превратился, они не считали достаточным возмездием. Даже теперь они не собирались не то что отпустить, но даже просто убить его быстро. Измученная плоть так и не привыкла к боли, только начала бояться ее еще сильнее, дрожала и тряслась при одной мысли, что скоро станет еще хуже. А в том, что это возможно, Вэнь Чао больше не сомневался: Вэй Усянь был безжалостным демоном, от него было невозможно спастись. — У него нет члена? — Давно уже. Откусила его шлюха, и он знает, за что, верно? Вэй Усянь всегда пояснял, почему делает с ним то или другое, как будто это было равноценной местью: отгрызенные нечистью пальцы — за сломанные кости, сорванная с костей плоть — за несколько ремней содранной кожи, опаливший все тело огонь — за клеймение. Откушенный член — за того солдата-мужеложца, которому Вэнь Чао позволил поиграться с Вэй Усянем в самом конце, прежде чем сбросить на Могильные холмы, где тот должен был остаться навеки. Разве это было честно? Вэнь Чао наверняка уже расплатился своими мучениями за это и многое другое, пережил гораздо больше их обоих вместе взятых. Они не имели права так поступать с ним. Тем более, что сейчас Вэй Усянь стоял перед ним, живой и здоровый, в то время как Вэнь Чао превратился в малую часть самого себя, настолько жалкую, что даже решение вернуться к отцу было трудным: отец не любил слабаков. Но даже побывавшие в Огненном дворце выглядели лучше, чем он сейчас. А Вэй Усяню было все мало. Надо было его просто убить уже тогда, ни о чем Вэнь Чао не жалел так сильно как об этом. Рядом хрустнуло, и режущие слух хрипы Вэнь Чжулю наконец затихли. Вэнь Чао ему завидовал, он умер быстро. Искрящийся так ярко, что слепило глаза, кнут захлестнул ногу, обвился до самого бедра. Вэнь Чао казалось, что объеденным почти до кости ногам невозможно уже было сделать больнее, но он ошибался. Он завизжал от боли, и только потом почувствовал запах паленого. — «Какие дивные звуки, просто музыка для ушей. Повторишь, если я сделаю так еще раз?» — это же твои слова? Ты помнишь, как говорил мне это? — Лицо Цзян Ваньиня исказилось от злости. Вэнь Чао помнил его другим, залитым слезами от боли и горя — и таким он нравился ему гораздо больше. Все последние месяцы, получая донесения о попытках восстановить Юньмэн Цзян, он не понимал, как щенку Цзянов удается скрывать отсутствие золотого ядра — а в том, что золотого ядра у него больше нет, он был уверен: Вэнь Чжулю выжег ядра многих, это было невозможно ни с чем перепутать. Но теперь он и сам видел: каким-то образом Цзян Ваньинь все-таки вернул себе золотое ядро. Это не могло быть чудом, только каким-то темным колдовством. — Это ты ему вернул золотое ядро, демон, ты! — взвыл он, глядя на Вэй Усяня, забывшись настолько, чтобы даже страх на миг отступил. — Вэнь Чжулю выжег его, я видел! Я приказал ему! Цзян Чэн снова замахнулся кнутом, и Вэнь Чао зажмурился, пытаясь одновременно отползти и прикрыть покалеченными руками голову. Вэй Усянь тихо усмехнулся. — Какая ерунда. Ты слишком высокого мнения о моих способностях. Ядро Цзян Чэну вернула саньжень Баошань. Можешь считать, что у тебя опять ничего не получилось. — Ты, это все ты… — продолжал жалобно скулить Вэнь Чао, не желая его слушать, не веря ему. Его собственное золотое ядро работало с трудом, меридианы исказились от того, сколько темной энергии его теперь постоянно окружало. Вэй Усяню мало было разрушить его тело, он отравлял и его жизненную энергию, уничтожал его душу. Нормальный человек не смог бы жить так, как жил он. — Посмотри на меня! — потребовал Цзян Ваньинь, но Вэнь Чао только крепче прижал к лицу руки, замотал головой. — Надо же, теперь он не хочет нас видеть, — усмехнулся Вэй Усянь. — А когда-то сам искал, гонял своих вэньских псов, чтобы взяли след. Откуда такое непостоянство? За руки ухватилось что-то холодное и сильное, дернуло вниз, выворачивая суставы и причиняя новую боль. Шею защекотали волосы той мертвой девки в красном платье. Теперь она держала его, не давая пошевелиться, смеялась трескучим страшным смехом, повторяя за Вэй Усянем. — Открой глаза, — напомнил Вэй Усянь. Но послушался Вэнь Чао только когда почувствовал, как веко кольнуло что-то острое, и с ужасом понял, что происходит. Цзян Ваньинь. Вспомнилось, как он сам требовал от него не закрывать глаза, посмотреть внимательнее на его мертвых родителей, держа кинжал возле его глаза. Надо было выколоть, пока была возможность. — Зачем вообще тебе глаза, если ты не хочешь ими смотреть? — Нет… — выдохнул Вэнь Чао, понимая, к чему он клонит. — Не надо! — Проверим, у кого получится лучше? — предложил Вэй Усянь, оглянувшись на Цзян Ваньиня. — У него их как раз два. Цзян Ваньинь кивнул, усмехнулся коротко и зло. Они оба были демонами, одинаково злобными и безжалостными. Тонкие длинные пальцы потянулись к глазу, и Вэнь Чао забился в крепкой хватке мертвеца, забыв о боли. — Нет, не надо! — Не волнуйся, — голос звучал почти успокаивающе. — Ты все равно не проживешь достаточно долго, чтобы заметить неудобства от отсутствия зрения. Вопль Вэнь Чао наверняка слышали за много ли отсюда — но никто все равно не пришел бы к нему на помощь. Даже тот Лань Ванцзи, с его якобы высокими моральными принципами, просто ушел, оставив его наедине с чудовищами. Он кричал, пока не сорвал горло, от боли и ужаса, не желая верить в происходящее, до тех пор, пока наконец не понял, что находится в полной темноте, навсегда. Но голоса все еще были рядом. — Жаль, нет клейма, — сказал Цзян Ваньинь. — Как то, что вэньские псы оставили тебе. Вэй Усянь молчал, и Вэнь Чао взмолился богам, чтобы он не сказал ему, сколько вэньских солнц выжжено теперь на его теле. — У него оно уже было, — Вэй Усянь негромко усмехнулся. — Пока его не сорвали вместе с кожей. У меня есть идея получше. Острое лезвие уперлось в живот, но не просто кольнуло, а медленно двинулось вглубь, заставляя снова заорать даже сорванным горлом. — Мы не Выжигающий ядра и не можем уничтожить твое золотое ядро одним прикосновением. Но золотого ядра ведь можно лишить и иначе. Нож раскрывал плоть, чьи-то руки вытягивали из него внутренности, темная энергия рвала меридианы, вытесняя из них светлую ци, и, едва соображая от боли, Вэнь Чао впервые по-настоящему осознал, что ему не спастись, он умрет здесь. — Я вас ненавижу, обоих… Будьте вы прокляты… — Мы тоже тебя ненавидим, — сообщил ему голос Вэй Усяня. — И, похоже, у нас это получается лучше, чем у тебя. — Пора заканчивать. — Цзян Ваньинь говорил равнодушно, будто они просто обсуждал планы на день, а не вскрывали его, как перезрелую дыню. — Надо к утру вернуться в лагерь. Вэнь Чао бился в агонии, и стиснувшая горло петля кнута как будто уже не обжигала — или он просто перестал чувствовать. Он был рад ей, как раньше — первым объятьям новой полюбившейся ему женщины. Петля сжалась сильнее, не давая сделать вдох и выдавливая жизнь из последнего оставшегося в живых наследника великого ордена Цишань Вэнь.