Двадцать четвёртое декабря. Воскресенье

«Что ж, настало время прощаться. Только что Вы открыли последнее, двадцать четвёртое окошечко, и мы даже не сомневаемся, что Вы с честью справитесь с заключительным заданием Адвент-календаря: Итак, проведите сегодняшний вечер с теми, кого Вы по-настоящему любите и цените. Не забывайте показать им свою любовь поступками, не стесняйтесь выразить её искренними словами. И… весёлого Вам Рождества!». — Легко сказать: «Не стесняйтесь выразить словами», — обречённо вздохнул Гарри, откусывая голову шоколадному Санте. — Всякий раз, когда я открываю рот, чтобы сказать, что чувствую — из него льётся какая-то дикая чушь… Мерлиновы панталоны, да Гарри до сих покрывался холодной испариной, стоило ему вспомнить, как он, четырнадцатилетний, потея и краснея, приглашал на бал свою первую в жизни пассию (положа руку на сердце, Гарри и сам, будь он на месте Чжоу — предпочёл бы сладкоголосого, галантного Седрика!). Ему и с Джинни-то было так комфортно, потому что она, сама — человек действия, никогда не требовала всех этих слащавых признаний. Да шут с ними, с пассиями! Разве Гарри хоть раз говорил Рону и Гермионе — своим лучшим друзьям, как любит их, и что они значат для него? Сражаться с тысячей пауков, троллей, Василисков и дементоров за своих друзей, отдать им последний кнат, умереть за них? Да не вопрос! Сказать, как они дороги ему? Эммм… что там насчёт сражения с Василиском и троллями? А уж как Гарри «отплатил» миссис Уизли за её доброту… И не надо тут трусливо прикрываться «Сывороткой правды», которую вероломно подлили в его утренний сладкий сюрприз! Не будь он, Гарри Джеймс Поттер, таким маленьким, неблагодарным говнюком в душе — разве из его рта вылетели бы те обидные слова о валяющихся в шкафу свитерах? Алых, изумрудных, снежно-белых свитерах с золотыми львами и снитчами, призрачными оленями, огнедышащими драконами и неизменной большой буквой «Н» на груди? Свитерах, которые добрейшая Молли вязала с такой любовью?! Теперь-то Гарри знает, как непросто управляться с зачарованными спицами! Треклятый календарь ударил по больному. — Хо-хо-хо! — донеслось из живота. Даже только что съеденный шоколадный Санта потешался над незадачливым, неловким Гарри с его эмоциональным диапазоном размером с грёбаную зубочистку и косноязычием, давно превратившимся в визитную карточку. Ох и непросто будет выполнить последнее задание! — Что ты там бормочешь с утра пораньше, Пот… Гарри? — раздалось из-под одеяла. Сильные руки обвили со спины и дёрнули назад, влажный, горячий, твёрдый член требовательно упёрся в ягодицы. Собственный член отозвался мгновенным возбуждением, словно связанный с чужим мощными «Протеевыми Чарами».* Пальцы Драко — эти изящные, гибкие, напористые пальцы, его ловкий язык, его идеальный (впрочем, как и все остальные части тела!) член ощущались внутри так, будто им там было самое место, будто Гарри вот только что, наконец-то стал… целым? О, этот прекрасный сероглазый зельевар абсолютно точно знал, сколько раз и с какой интенсивностью нужно помешать по часовой стрелке и против, как долго позволить зелью потомиться на медленном огне, и в какой момент добавить секретный ингредиент вроде страстного укуса в загривок! И Гарри… ну, Гарри послушно стонал, хрипел и булькал в его руках, задыхался от сводящего с ума чередования быстрых, яростных и медленных, глубоких толчков, а затем… как и положено правильно сваренному зелью, закипел, взорвался и растёкся по постели счастливой лужей. ***** Пожалуй, в том, что Гарри ужасно переживал из-за недоразумения со свитерами миссис Уизли, был один неоспоримый плюс: благодаря этим дурацким свитерам, он почти не волновался, как пройдёт представление Драко в качестве его официальной пары. Впрочем, оказалось, что волноваться было совершенно не о чем: стоило Гарри и Драко появиться на пороге празднично украшенной, шумной, точно многолюдная ярмарка, «Норы», как Молли схватила их обоих в охапку, расцеловала в щёки и потащила к столу, причитая: — Наконец-то, Гарри, мальчик мой, наконец-то твои глаза снова сияют! Драко, дорогой (я ведь могу называть тебя так?), чувствуй себя, как дома, не стесняйся. Тот, кто делает нашего Гарри таким счастливым — всегда желанный гость в «Норе»! — Как дома, ага, — шепнул Гарри, бережно подхватывая своего любимого, споткнувшегося о какую-то странную детальку с пупырышками, видимо, принадлежащую одному из внуков четы Уизли.** — В Малфой-Мэноре, небось, такого веселья, не увидишь. Фред и Джордж, заметив, как Гарри прижал Драко к себе, хитро переглянулись и дали друг другу «пять» — вот же засранцы! — Гарри, дружище! — Рон, с малюткой Рози на руках, спешил навстречу лучшему другу. — Мерлинова борода, Малфой, никак не могу привыкнуть, что ты… что вы с Гарри… Рози, познакомься, это — Хор… это — Мал… это — твой новый дядя: Драко. — Ух ты, Уизли, — фыркнул Драко. — А ведь ты, кажется, сейчас впервые в жизни назвал меня по имени — какая честь для меня. Приятно познакомиться, юная леди, — он с комичной серьёзностью поклонился малышке Роуз и осторожно поцеловал крохотные пальчики. Роуз захихикала и шлёпнула смешного дядю по щеке вымазанной в шоколадном креме ладошкой. — Твоя дочь поразительно похожа на тебя, Гермиона, — Драко потёр щеку, к полному восторгу присутствующих, ещё больше размазав по ней шоколад. — Да! Это мои девочки! — смеющийся Рон вскинул кулак вверх. — Будь осторожен, Малфой, упаси тебя Мерлин, разозлить или ненароком обидеть их. Ну что, народ, все к столу? ***** На головах у всех присутствующих красовались бумажные короны с забавными надписями (не иначе — производства Фреда и Джорджа!). «Не только самая умная, но и одна из самых красивых ведьм своего поколения», — у Гермионы (вот ведь лисы рыжие!). «Непревзойдённый эксперт по всяким магловским штуковинам», — у мистера Уизли. «Укротитель драконов. Торжественно признаём: ты самый крутой из всех наших братьев (прости, Билл!)», — у Чарли. «Ловлю ловцов», — у Джинни. «Ещё один француз в нашей семье», — у Эмиля-Антуана… Лаконичное: «Дред…», «Фордж. Не перепутай, ма!», — у близнецов. Фред впихнул Гарри в руки хлопушку: — Давайте, парни, порадуйте нас! Гарри с некоторой опаской взорвал хлопушку. На парных коронах, оказавшихся внутри, переливались красным и зелёным одинаковые надписи: «ДРАРРИ. Самая тошнотворно сладкая парочка Магического Мира». ***** Гарри со страхом ждал, когда настанет время разворачивать подарки. Он от всей души надеялся, что билеты на прощальные концерты Селестины Уорбек в Лондоне, Париже, Берлине и Риме (с прилагающимися портключами и оплаченным отдыхом в лучших магических отелях вышеперечисленных стран) на две персоны смогут хоть немного смягчить вырвавшиеся под воздействием «Веритасерума» злополучные слова про свитера. Его с любовью выбранный подарок превзошёл самые смелые ожидания: Молли пришла в неописуемый восторг и с визгом повисла на шее Артура, превратившись на глазах у аплодирующего семейства в девчонку-подростка, а затем чуть не задушила Гарри в объятиях. Тая в её ласковых материнских руках, Гарри наконец, безо всякой «Сыворотки правды», нашёл в себе силы и смелость рассказать Молли Уизли, как много она и её большая, дружная семья значат для него. И если бы Молли Уизли поставили перед выбором: никогда в жизни не услышать от Гарри Поттера этих слов или больше ни разу не услышать ни одной песни Селестины Уорбек — она без малейших колебаний выбрала бы второе. Миссис Уизли заговорщически улыбнулась Гарри, когда тот, с трепетом развернув мягкий, шуршащий пакет, извлёк на свет шапочку с помпоном, с искусно вывязанными на ней полярными совами, и точно такой же шарф. Теперь-то Гарри точно знал, сколько труда, времени и любви вложено в этот нехитрый, сделанный своими руками подарок. — Эй! — возмутился Рон. — А почему нам всем снова свитера, а Гарри — шапка с шарфом?! Он что — избранный? — Ага, — кивнул Гарри, обменявшись с Молли только им двоим понятными взглядами. — Я ведь и есть Избранный — забыл? — Не волнуйся, Уизли, — ухмыльнулся Драко, вручая Гарри свой подарок. — Не останется наш Избранный без свитера! Что ж, Драко Малфой не зря потратил время на мастер-классе фрау Штрикнадель на рождественской ярмарке. Расправившись с ворохом обёрточной бумаги, Гарри обнаружил внутри… мягчайший, почти невесомый джемпер цвета корицы. — Мерлин всеблагой! — ахнула Молли. — Неужели… это же пряжа из пуха викуньи — магической ламы с Анд, не так ли? Самая дорогая пряжа в мире, настоящее «Золотое Руно»?! *** — Совершенно верно, мэм, — кивнул Драко. — Зная любовь нашего Избранного к самодельным свитерам, я своими руками связал этот скромный подарок для него. Восторженные ахи-охи женской половины «Норы» были прерваны стуком в дверь: на пороге появился Санта-Робардс, который решил самолично заехать за своим эльфом-помощником, так что, вместо подаренного любимым чудесного свитера, Гарри пришлось срочно облачаться в дурацкую курточку, обтягивающие задницу шорты, полосатые (мантикора их проглоти!) чулки и башмаки с бубенцами. — Мммм… — многозначительно мурлыкнул Драко на ухо Гарри, под всеобщий хохот нахлобучивая на него колпачок с помпончиком, — думаю, я был достаточно хорошим мальчиком в этом году и могу рассчитывать на особенный подарок от секси-эльфа? — Всё, что угодно, малыш, — подмигнув, пообещал Гарри и заговорщическим шёпотом добавил: — Жди меня ровно в полночь в нашей спальне, Сладкая Попочка. Обнажённым. ***** Развозить подарки магловским детишкам оказалось делом чрезвычайно хлопотным и даже немного опасным. Конечно, в рождественскую ночь вера маглов в чудеса возрастала до такой степени, что летящие по небу сани, запряжённые оленями, не вызывали у большинства из них абсолютно никаких вопросов, так что «Бригада стирателей памяти» в полном составе могла преспокойно наслаждаться ужином в семейном кругу. Но вот для Санты и его эльфа-помощника этот вечер отнюдь не был безмятежным и спокойным. Гарри с шефом чуть не оглохли от визга, когда вывалились из камина прямо перед парочкой голых подростков, которые, воспользовавшись тем, что родители ушли в гости, решили вывести свои отношения на принципиально новый уровень. Еле унесли ноги от пятилетних близнецов, задумавших, во что бы то ни стало, выяснить, «настоящая ли борода у Санты». С трудом переспорили семилетнюю, неуловимо напоминающую маленькую Гермиону девочку, представившую твёрдые аргументы в пользу того, что эльфы Санты, дескать, не могут быть «такими большими, взрослыми и лохматыми». А уж когда уважаемый глава Британского Аврората Гавейн Робардс застрял в дымоходе, пытаясь (во избежание утомительных споров с детьми насчёт собственной «подлинности») проникнуть в магловский дом, как самый настоящий Санта…**** — Вы — мой герой, шеф! Это было так самоотверженно с Вашей стороны — рискнуть собственным комфортом и безопасностью ради счастья магловских детей, не раздумывая ни секунды, очертя голову полезть в дымоход, — отряхивая красную шубу Робардса и вычищая заклинанием золу из его бороды, совершенно искренне восхитился Гарри. — Кажется, я никогда не упоминал, как я рад, и как горжусь тем, что именно Вы, мистер Робардс — мой отец-командир. ***** Как бы ни вымотался Гарри, выполняя свою нелёгкую рождественскую миссию — он и помыслить не смел о том, чтобы оставить своего заждавшегося, замёрзшего в одинокой постели возлюбленного без горячего подарка. Ох, Гарри готов был нырнуть в жаркие объятия, не снимая дурацкой шапочки и полосатых чулочков! Драко, возлежащий на подушке с фиолетовыми дракончиками, дразняще ласкающий языком карамельную тросточку, заставил его избавиться от башмаков с бубенчиками, курточки и шортиков быстрее, нежели бы с этим делом справилось экстренное аврорское Заклинание Раздевания. К боггартам карамельные тросточки! Губы Драко, кожа Драко, его в нетерпении текущий член, его самое сокровенное, только для Гарри предназначенное сладкое местечко были в сто, тысячу раз вкуснее, желаннее любого изысканного лакомства. Потому что… — Я люблю тебя. Я всю жизнь шёл к тебе, сам не зная того. Ты — моя половинка, моё отражение, ты — Сердце моё, Драко Малфой. И Гарри готов был повторить это пятое, самое нежное прозвище: — не только в постели, покрывая поцелуями льнущее к нему гибкое тело, — не только в дверях гостиной, в сотый раз за день столкнувшись под венком омелы, — не только на кухне, готовя своему любимому завтрак после жаркой ночи… Гарри Поттер был готов повторять снова и снова, перед всем Магическим и Магловским миром: — Счастливого Рождества, Драко! Моя Любовь. Сердце моё.