Часть 7

      Честно говоря, я плохо помнила, что произошло в тот день, когда напилась текилы. Воспоминания вспыхивали хаотичными обрывками. Я старалась вытеснить это из головы и меньше общаться с Владом. Но получалось так себе, потому что Мирослава, моя лучшая подруга, постоянно вращалась в окружении хоккеистов. А где она — там и он.       Приходилось сохранять невозмутимость, делать вид, что всё как обычно, что ничего не произошло. Надеюсь, у меня это получалось. Но каждый раз, когда я ловила его взгляд — глубокий, пронизывающе голубой — у меня предательски перехватывало дыхание.       Как будущий научный работник, я попыталась проанализировать ситуацию. Вердикт? У меня слишком давно не было парня. А Влад просто хорошо ко мне относился, вот моя девичья фантазия и начала рисовать лишнее. Может, это вообще гормоны? Овуляция? Честно, я не знала, на что ещё списать этот хаос в голове. Когда-то, ещё в школе, у меня был молодой человек. Потом в университете, на первом курсе, другой. А потом... Потом случился инцидент с Егоровым. И всё пошло прахом. После этого я пыталась общаться с парнями, флиртовала, даже целовалась — но как только заходило дальше, внутри меня что-то сжималось, и я превращалась в оленя в свете фар. И сбегала.       Этот день с самого утра складывался паршиво.       Во-первых, нас выгнали из общаги рано утром из-за внезапного и, конечно же, никем не объявленного заранее истребления тараканов. Я судорожно натянула синие джинсы и зелёную футболку но накраситься, естественно, не успела. Да и поесть тоже.       Мы с Мирославой схватили что-то в университетской столовой, и уже через полчаса у меня скрутило живот. Сначала я подумала, что это последствия столовской еды. Но потом дошло: это природа просто напоминает мне, что я не беременна. А значит, боль будет преследовать меня весь день. Шикарно.       Мирославе повезло больше — у неё были дела. Она ушла на собрание хоккейного клуба, а я осталась болтаться без цели. Немного почитала в столовой, потом зашла в уборную, попыталась привести себя в порядок: растрёпанные волосы расчесала, чуть подкрасилась. Когда порылась в сумке в поисках обезболивающего и не нашла его, настроение окончательно скатилось в ноль.       Я раздражённо вздохнула, закинула волосы назад, сложила вещи обратно в сумку и решила идти в библиотеку. Хоть какой-то толк будет от этого дня — надо разобрать литературу для статьи.       Коридор был пуст, все уже разошлись по аудиториям. Я шагнула вперёд, и вдруг за спиной послышались приближающиеся шаги. Я обернулась.       — О, Веснушка. Как твои дела? Знаешь, ты мне снилась, — лениво тянет Кирилл. В его голосе скользит что-то нервное, будто он изо всех сил старается выглядеть беззаботным.       Он стоит, облокотившись о стену, руки скрещены на груди. Взгляд темный, уставший. Я сразу понимаю — он в дерьмовом настроении. Как и я. Живот скручивает болью, но злость отвлекает.       — Зная тебя, сон был неприличный, — бросаю я, скрещивая руки.       — Оооо, конечно, мы с тобой там отлично повеселились, прям как в клубе, — мурлычет он, медленно оскаливаясь и двигаясь ближе.       Я напрягаюсь.       — Я до сих пор не понимаю. Как ты посмел меня поцеловать? — раздражение во мне закипает, и я не пытаюсь его сдерживать. Сегодня меня бесит всё.       — Если хочешь, покажу еще раз, — он делает шаг вперед, заставляя меня поднять голову, чтобы сохранить зрительный контакт. — Яся.       Я вздрагиваю.       — Не смей меня так называть! — вызывающе топаю ногой и сама сокращаю расстояние между нами, чувствуя, как в груди бурлит злость.       — А что такого? Слышал, что тебя так некоторые называют, — усмехается он, явно забавляясь моей вспышкой гнева.       — Егоров, если ты когда-нибудь думал, что сможешь ко мне приблизиться, то я хочу тебя огорчить. Надеюсь, что ты больше ни на сантиметр не коснешься моего личного пространства, — я поднимаю руку, угрожающе выставляя указательный палец, как строгая учительница в младших классах. — Такой говнюк, как ты, не заслуживает моего внимания. И тот поцелуй был ошибкой. Как и всё, что произошло в клубе на моем втором курсе.       Его лицо меняется. Губы кривятся в ухмылке, но в глазах вспыхивает злость.       — До сих пор помнишь ту ночь? Признайся, что сама этого хотела, — голос становится низким, хищным. Он склоняется ближе, и я чувствую его дыхание на своей щеке.       Я не думаю. Просто бью. Звонкий хлопок разрывает тишину коридора. Кирилл медленно поворачивает голову обратно, в глазах вспыхивает что-то темное, опасное. Когда мне кажется, что хуже этот парень быть уже не может, он меня удивляет. А затем он резко хватает меня за запястье.       — Ты зря это сделала, — его голос хриплый, грубый, как натянутая струна. Он не повышает тон, но каждое слово ощущается физически, пронизывая меня током.       Прежде чем я успеваю вырваться, он рывком прижимает меня к стене. Воздух вырывается из легких, ладонь Кирилла сжимается на моем запястье, отчего по коже пробегает больное жжение. У меня трясется вторая рука, и пальцы не могут сжаться в кулак. Если бы могла, я бы ударила его еще раз.       — Тебе нравится делать вид, что ты меня ненавидишь, да? — его лицо так близко, что я различаю едва заметный шрам у его брови. Глаза сверкают, голос хриплый, тяжелый. — Но я помню, как ты смотрела на меня тогда.       — Отпусти, — рычу я, и даже сама не узнаю свой голос.       Челюсть Кирилла дергается. Он еще сильнее сжимает хватку.       — А если не захочу?       Его губы медленно растягиваются в опасной улыбке. Всё мое тело пульсирует от желания что-то сделать. Но я оцепенела, как кролик перед удавом. Меня тошнит от собственной беспомощности. И тут раздается низкий, холодный голос.       — Руки убрал.       Шаги приближаются. Кирилл поворачивает голову, и в этот момент Влад хватает его за шиворот, рывком оттаскивая от меня. Пальцы Кирилла соскальзывают с моего запястья, оставляя жгучее, ноющее эхо боли. Я прижимаю руку к груди, пытаясь унять дрожь. Сердце колотится, как сумасшедшее. Только сейчас я понимаю, что почти не дышала. Влад стоит между мной и Егоровым. Он чуть ниже его, но плечи шире, а в позе чувствуется необузданная сила.       — Ты охренел? — рычит Егоров, грубо толкая Влада, создавая хоть какое-то расстояние между ними. — Нравятся постарше?       Я была старше их обоих. Но Егорова — всего на год. Влад не двигается. Его глаза ледяные, остекленевшие, наполненные бешеной яростью.       — Если ещё раз хотя бы носом воздух втянешь возле Ярославы… — голос Влада звучит глухо, зловеще. Он медленно сжимает кулаки. Егоров криво ухмыляется, сжимая челюсти.       — Хочешь поговорить об этом, Кэп? — его голос полон презрения. Лицо покраснело, дыхание сбилось. — Поговорим об этом на льду.       Он ощетинивается, проходит мимо Влада, нарочно задевая его плечом. Влад делает шаг вперед, но в последний момент останавливается. Я вижу, как напряглось его тело, как дрожат пальцы. Он хочет догнать его. Добить. Но вместо этого разворачивается ко мне.       — Ты в порядке? — его голос все еще жесткий, хриплый, но в нем есть что-то другое. Забота. Тревога. Он переводит взгляд на мои руки, и я машинально начинаю тереть покрасневшее запястье.       — Я в порядке, — Мне нечем дышать, я с трудом выдавливаю из себя эти два слова.       Он делает шаг ко мне. Голова гудит, грудь будто стянуло тугой лентой, а сердце стучит так громко, что, кажется, этот звук заполнил весь коридор. Влад подходит еще ближе, и я сталкиваюсь с его взглядом. И я вдруг начинаю плакать. Плачу впервые с той самой ночи в клубе, когда Егоров… Это слишком долго копилось во мне. Я никому ничего не рассказывала. Я так старательно держала это в себе, прятала, будто если никто не узнает, этого не было.       — Тише, девочка моя, — его голос тихий, мягкий, он обнимает меня так, будто я сделана из хрупкого стекла.       Я не думаю. Просто утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхаю его запах . Слезы текут по щекам, но я уже не могу их остановить. Я готово поклясться, что он знает почему я плачу. Все понимает. Руки дрожат, но я все равно сжимаю его рубашку на спине в кулаках. Я понимаю, что существуют вопросы, которые он заставляет себя не задавать и вещи которые он из-за всех сил пытается не говорить. Он дает мне время. С ним я никогда не чувствую себя в опасности. Я слышу как часто и нервно бьётся его сердце.       И Влад… Он просто держит меня. Проводит ладонью по моим волосам, целует в макушку. Шепчет что-то успокаивающее, что-то, что я не совсем понимаю, но мне не нужно понимать. Я не знаю, сколько мы так стоим. Но он не отпускает, пока мое дыхание не становится ровнее, пока дрожь в руках не стихает. Я медленно отстраняюсь, но тут же ловлю его взгляд.       — Спасибо, — мой голос надломлен, я судорожно вздыхаю, пытаясь окончательно прийти в себя. Его глаза как морская глубина, я хочу, но не могу отвести от них взгляд, я словно падаю в эту пучину. В этот момент я осознаю, насколько мы близко. Я чувствую его дыхание на своей коже. Тепло его рук все еще горит на моей спине. Грудь болезненно сжимается, и я, как по инерции, делаю шаг назад, пытаясь вырваться из этой пугающей близости. Но внизу живота скручивает очередной спазм, и я непроизвольно морщусь. Влад мгновенно это замечает.       — У тебя сегодня нет пар. Что ты тут делаешь? — его голос снова приобретает привычную хрипотцу, но в нем все еще остается что-то…       — В общаге травят тараканов… — я убираю прядь рыжих волос за ухо, торопливо тру глаза, стирая следы слез. — Хотела почитать в библиотеке. Все равно больше некуда идти.       Влад нахмуривается, потирает затылок.       — У меня тренировка через полтора часа. Ты можешь почитать у меня дома. Там никто не будет мешать. А после тренировки мы с Мирой можем выпить чаю, и я вас провожу в общагу.       Он выжидающе смотрит на меня. Я прижимаю ладонь к животу, надеясь, что боль утихнет, но становится только хуже. Честно, сейчас я просто хочу где-нибудь полежать. Возможно, даже поплакать в одиночестве. Я не говорю этого вслух. Просто киваю. Мы медленно идем к гардеробу. Влад не торопится, хотя я вижу, что его шаги нарочно замедлены, подстроены под мой ритм. Он терпеливо ждет, пока я оденусь, а потом идет рядом. На пятый этаж я поднимаюсь сама. В этот раз. Когда мы входим в его комнату, Влад не задерживается.       — Я сейчас, — бросает он и скрывается в другой комнате.       Я оглядываюсь. В зеркале над кроватью вижу свое отражение и мне становится дурно. Красное лицо, распухший нос, тушь потекла... Я быстро отвожу взгляд.       — Вот, — голос Влада раздается рядом. Он ставит на стол стакан воды, таблетки и… грелку.       Я моргаю, не понимая.       — Это обезболивающее, — поясняет он, встречая мой удивленный взгляд. — А грелку можно положить на живот. Облегчит спазмы.       В его столько нежности, что у меня сердце вот-вот разлетится на тысячу осколков. Это не входило в мои планы. Этого не должно было произойти.       — Влад, откуда ты знаешь, что помогает от боли при месячных? — я смотрю на него, ошеломленная.       Он пожимает плечами, будто это самый очевидный ответ на свете.       — Это же элементарно. Физиология.       Я вдруг понимаю, что даже парни, с которыми я встречалась, ни разу не заботились обо мне так.       — Я пойду на тренировку, вернусь в шесть с Мирославой, — продолжает он. — А ты пока отдохни.       Он медлит. Будто хочет что-то сказать. Будто хочет сделать шаг ко мне. Но передумывает. И просто уходит.       Я в полном замешательстве. Слышу, как за Владом захлопывается дверь, и тишина в комнате кажется оглушающей. Опускаюсь на диван, прикрываю лицо ладонями и пытаюсь осознать, что, черт возьми, только что произошло. Ладно, Егоров. Он всегда был говнюком, тут ничего нового. Но я… Я сама от себя не ожидала этой истерики в коридоре. Не люблю чувствовать себя слабой. Беззащитной. Это противоречит мне, моей сути. Живот продолжает тянуть, я выпиваю оставленную Владом таблетку, но даже не уверена, что боль только физическая. А Самсонов… Я даже не знаю, что сказать. Голова начинает кружиться от потока мыслей, сердце колотится быстрее. Нужно взять себя в руки. Это всё — просто случайности. Случайные слова. Случайные взгляды. Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

      Просыпаюсь от смеха за дверью. Приподнимаюсь, сонно моргая. Чувство тяжести в животе ушло. Я слышу, как Мирослава весело хихикает с Владом. Поднимаюсь, протираю глаза и медленно двигаюсь к выходу из комнаты. Вижу их в коридоре. Мира стоит с тортом в руках, щеки румяные, глаза сияют.       — Привет, Соня! Пока мы тут пахали, вижу, ты отлично выспалась, — поддразнивает она.       Я сонно улыбаюсь, но мой взгляд тут же цепляется за Влада. И я застываю. Ссадина. Длинная, вдоль всей скулы. Мирослава перехватывает мой взгляд и закатывает глаза.       — Видала, как Егоров ему зарядил?       Она уходит на кухню с тортом, а я остаюсь на месте, ощущая, как тело наполняется странной смесью тревоги и… злости? Мои ноги сами несут меня к нему. Мы стоим так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. На цыпочках тянусь к его лицу, аккуратно касаясь кончиками пальцев раны. Ссадина большая. Это не кулак.       — Это из-за меня? — шепчу я, надеясь, что слышит только он.       Влад не успевает ответить.       — Видела бы ты, как он ему клюшку зарядил, кровищи было! — доносится из кухни голос Мирославы.       Я в шоке опускаюсь обратно на пол и машинально делаю шаг назад. Клюшкой. Совсем больной.       — Это всё потому, что Влад теперь капитан. Зависть — штука страшная, — продолжает она.       Капитан. Точно. Егоров назвал его Кэпом. Значит, это решилось на собрании, на которое ускакала Мира. Я всё ещё смотрю на Влада.       — Но ты тоже красавчик! Зачем его так в борт впечатал? Он и так нервный! — фыркает Мирослава.       На кухне гремят кружки, но я не слышу ничего, кроме гулкого стука своего сердца. Влад молча смотрит на меня. А я… Я не могу отвести от него взгляд. Вот это я попала. - Вы идете торт есть или нет? Звание капитана надо отметить!