Глава 12

​ ​

Несколькими днями ранее…

​ ​ — Ты точно в этом уверен? — Николас задал вопрос с лёгкой ноткой сомнения в голосе, его пальцы неспешно обхватили кружку с только что заваренным кофе.  Аромат свежемолотых зёрен, который он купил в маленьком магазинчике за углом, витал в воздухе, смешиваясь с запахом старой мебели и пыли, что скопилась в их съёмном штабе. Он сделал небольшой глоток, ощущая, как тёплая горечь напитка разливается по горлу, и устремил взгляд на собеседника, ожидая ответа.  Улица за окном была тихой, лишь изредка нарушаемой шумом проезжающих машин, но внутри комнаты напряжение витало в воздухе, как предчувствие грядущих событий. Штаб… Если его вообще можно было так назвать. Это место больше напоминало декорации к старым чёрно-белым детективам, которые его жена пересматривала каждую субботу, укутавшись в плед и попивая какао.  Потрепанные карты на стенах, столы, заваленные бумагами с пометками красным маркером, настольная лампа с жёлтым абажуром, отбрасывающая неровные тени на потёртый ковёр… Даже запах здесь был «киношным» – смесью пыли, кофе и старой типографской краски. Казалось, вот-вот из-за угла выйдет закутанный в плащ частный сыщик с трубкой в зубах, а за окном завоет ветер, как в тех самых сценах, где его жена задерживала дыхание, пытаясь угадать убийцу раньше финальных титров. Комната выглядела так, будто время решило остановиться здесь, оставив после себя лишь потёртые следы былой жизни. Стены, покрытые дешёвой отделкой, местами облупившейся и пожелтевшей, словно молчаливо жаловались на годы забвения. Окна, едва пропускающие тусклый свет, упирались в глухую кирпичную стену соседнего здания, создавая ощущение ловушки, из которой нет выхода.  Кухня, крошечная и непритязательная, соседствовала с гостиной, где царил хаос из бумаг, карт и фотографий. В центре комнаты стоял старый деревянный стол, покрытый царапинами и пятнами от бесчисленных кружек кофе. На стене, словно паутина, раскинулась доска, испещрённая фотографиями, заметками и вырезками из газет. Красные нити, словно кровеносные сосуды, связывали их между собой, создавая запутанную сеть из загадок, которые кто-то отчаянно пытался разгадать. Каждый снимок, каждая нить – это часть головоломки, которая, казалось, вот-вот сложится в единую картину, но пока оставалась лишь намеком на что-то большее. — Абсолютно, — раздался низкий, слегка хрипловатый голос Кроу, прозвучавший словно эхо из угла комнаты.  Он стоял у окна, прислонившись к раме, и затягивался едва ли последней сигаретой, дым от которой медленно растворялся в прохладном воздухе. Его взгляд, скользящий по горизонту, был полон задумчивости, словно он пытался разглядеть в туманной дымке ответы на вопросы, которые не давали ему покоя. Мысли его были заняты недавними утечками информации, которые, как ядовитые щупальца, расползались по сети. Что-то назревало на востоке Сануса – что-то большое, тревожное, что пока оставалось за гранью понимания. В Вакуо, этом вечно пылающем котле противоречий, снова начали вспыхивать народные волнения, словно искры, готовые разжечь новый пожар. А слухи... Эти проклятые слухи. Они ползли, как змеи, шепча о новом террористическом акте, который готовил Культ. Кто они на этот раз? Что замышляют? И главное – успеет ли они, Кроу с Николасом, сделать что-то, чтобы остановить их? Они словно играли с огнём, оставляя за собой лишь пепелища и разрушения, способные в любой момент уничтожить всё, к чему человечество так бережно относилось. Каждая их угроза, каждый намёк на возможную катастрофу – будь то в шумных улицах Вакуо или в тихих улочках восточного Сануса – обрывали тонкие ниточки пазла, который он с таким трудом собирал по крупицам. И теперь, глядя на разрозненные обрывки информации, он чувствовал лишь горечь и разочарование. Ничего целого не осталось. Только осколки, обрывки, крохи данных, которые, словно разбросанные по ветру, отказывались складываться в единую картину. Каждая деталь, каждый намёк, который он так тщательно собирал, теперь казался бесполезным, как будто кто-то намеренно запутал все следы, оставив его в тумане догадок и предположений. Конечно, у Кроу была возможность воспользоваться связями через Озпина, протянутыми через сложную сеть Башен Ретрансляторов – этих гигантских, сверкающих монолитов, которые связывали королевства, словно нити, сплетающие паутину. Но каждый раз, когда он думал об этом, его охватывало холодное чувство недоверия. Эти башни, эти технологии, которые должны были облегчить жизнь, казались ему слишком уязвимыми, слишком открытыми. Он представлял, как где-то в тени, за экранами мониторов, чужие пальцы уже тянутся к клавишам, готовые взломать, проникнуть, раскрыть всё, что он так тщательно скрывал. А что, если это не просто взлом? Что, если его намеренно поведут по ложному следу, заманив в ловушку, из которой не будет выхода? Нет, он не мог рисковать. Не сейчас. Не когда ставки были так высоки. Башни Ретрансляторов, эти символы прогресса и связи, в его глазах превращались в потенциальные орудия его же поражения. И потому он предпочитал оставаться в тени, полагаясь на старые, проверенные методы, где каждое слово, каждый шаг были под его контролем. Хотя теперь... Теперь в его голове закрадывалась тревожная мысль, словно ядовитая капля, медленно отравляющая разум. А что, если всё это – хаос, слухи, утечки, разрушенные нити пазла – было частью их плана? Что, если они именно этого и добивались? Чтобы он, Кроу, с его осторожностью и подозрительностью, сам загнал себя в угол, отказавшись от единственного инструмента, который мог бы дать ему преимущество? Возможно, они играли с ним, как кошка с мышью, намеренно оставляя ему лишь крохи информации, чтобы он, как слепой, бродил в потёмках, натыкаясь на стены собственных сомнений. И чем больше он думал об этом, тем яснее понимал: их цель была не просто запутать его, а заставить поверить, что он уже проиграл. Но Кроу не был тем, кто сдаётся без боя. Если это была их игра, то он найдёт способ перевернуть правила. Вакуо... Это королевство, словно раскалённый песок пустыни, всегда оставалось для Кроу загадкой, покрытой слоем пыли и неясностей. Там, где солнце безжалостно выжигало всё на своём пути, а ветер нёс с собой не только песок, но и шепот тайн, которые никто не спешил раскрывать. У Кроу не было там ни знакомых, ни информаторов – ни одной зацепки, которая могла бы пролить свет на то, что происходило в этом хаотичном уголке Ремнанта. Никого, кто мог бы разъяснить, что за буря назревает за горизонтом. И именно поэтому они должны были отправиться туда. Лично. Не через сообщения, не через посредников, а своими ногами ступить на эту зыбкую почву, где каждый шаг мог оказаться ловушкой, а каждое слово – ключом к разгадке. Вакуо не прощал ошибок, но и не скрывал правду – он просто требовал, чтобы её добывали с потом и кровью. И Кроу был готов заплатить эту цену. — Тц... — раздалось сквозь зубы, когда брюнет, слишком углубившись в свои мысли, не заметил, как сигарета догорела до самого фильтра. Острый ожог на кончиках пальцев вернул его к реальности, заставив вздрогнуть от внезапной боли. С досадой он швырнул окурок, который, словно крошечный метеор, прочертил дугу в воздухе и вылетел в открытое окно. Сигарета, пролетев вниз, словно бы подчиняясь невидимой руке судьбы, идеально приземлилась на груду мусорных мешков, беспорядочно сваленных в грязном переулке. Каждый этаж, мимо которого она пролетала, казался лишь мгновением в этом маленьком, но точном полёте. Переулок, заваленный хламом и покрытый слоем грязи, будто бы принял этот окурок как должное – ещё одну частицу хаоса, вписанную в пейзаж этого забытого уголка города. Город Вонд был словно шрам на лице Вейла – грубый, неприглядный, но живой. В отличие от своих собратьев, городов-крепостей, блистающих чистотой и порядком, Вонд дышал хаосом и бедностью. Его улицы, заваленные мусором и обломками былого величия, были похожи на лабиринт, где каждый поворот сулил новое разочарование. Бедный народ, сгорбленный под тяжестью жизни, сновал туда-сюда, а оборванцы, словно тени, скользили между домами, выискивая хоть какую-то возможность выжить. Заводы, эти гиганты из железа и бетона, работали без устали, день и ночь, извергая в небо густые клубы едкого дыма, который оседал на крышах и стенах, окрашивая всё в серый, унылый цвет. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом гари и металла, а земля под ногами казалась вечно покрытой слоем пыли и пепла. Здесь не было и намёка на утончённость, которой гордилась столица Вейла. Вонд не пытался приукрасить себя – он был грубым, честным и беспощадным. Это был город, где суровая реальность смотрела тебе прямо в глаза, не оставляя места для иллюзий. Кроу выбрал это место не из-за его уюта или красоты, а по куда более прагматичным причинам: дешёвое жильё, которое не привлекало лишнего внимания, и максимальная скрытность, которую мог предложить только крупный город. Здесь, среди шумных улиц и бесконечного потока людей и фавнов, он мог раствориться, как капля в океане. Ведь в этом городе, самом густонаселённом во всём королевстве, каждый был слишком занят своими делами, чтобы заметить ещё одного человека, сливающегося с толпой. Идеальное место для тех, кто предпочитал оставаться в тени. Нет, старик платил ему щедро – настолько щедро, что Кроу мог бы снять лучшие апартаменты в самой роскошной гостинице столицы, с видом на академию Бикон и мраморными полами, которые отражали бы свет хрустальных люстр. Но конспирация была важнее комфорта. Ведь даже самые дорогие шторы не скроют тебя от глаз, которые ищут, а золотые ключи от номеров не защитят от тех, кто знает, как открывать замки. Поэтому он выбрал скромное жильё, где его никто не заметит, где он сможет исчезнуть, как тень, когда это будет нужно. — Я уверен, — отрезал Кроу, резко разворачиваясь на каблуках, его голос прозвучал сухо и немного хрипловато, словно отголосок давно забытой привычки к сигаретам. Одной рукой он ловко сунул потрёпанную пачку сигарет в левый карман своего плаща – того самого плаща, который, мягко говоря, видел лучшие дни.  Плащ Кроу был словно карта его жизни – каждый потёртый участок, каждое пятно, каждый надрез рассказывали свою историю. Многочисленные потёртости, словно шрамы, покрывали ткань, свидетельствуя о бесчисленных столкновениях с миром, который не щадил его. Грязные пятна, явно оставленные пролитым алкоголем, выделялись на фоне выцветшей материи, напоминая о ночах, проведённых в дешёвых барах, где он искал ответы на вопросы, которые никто не хотел задавать. А те несколько разрезов, неровных и грубо зашитых, будто кричали о том, что этот плащ давно пора отправить на свалку истории. Но Кроу, как и его плащ, держался из последних сил, не желая сдаваться ни миру, ни времени. Но он не обращал на это внимания. Не сейчас, не сегодня – время было слишком ценным, чтобы тратить его на что-то второстепенное. Его мозг, словно перегретый процессор, работал на пределе, без остановки, без передышки. Мысли крутились, как вихрь, анализируя каждую деталь, каждую улику, каждый намёк. Информация, как пазл, складывалась в его голове, но картина всё ещё была неполной. Он знал, что каждая секунда на счету, и остановиться – значит проиграть. Может, это была та самая "профессиональная небрежность", которую он так тщательно соблюдал, чтобы слиться с тенью, стать невидимым для тех, кто ищет слишком внимательных глаз? Или, быть может, всё куда проще – обычная лень, которая годами копилась в его душе, как пыль на старых книгах? Ведь раньше за этим следили они – Руби и Янг. Его племянницы, два лучика света, пробивающиеся сквозь мрак его дерьмовой жизни. Они всегда знали, когда пора встряхнуть его, заставить сменить потрёпанный плащ на что-то более приличное, напомнить, что он всё ещё человек, а не призрак, блуждающий по окраинам реальности. Но теперь... Теперь всё изменилось. С тех пор как Культ влез в его жизнь, он забыл о них. Забыл о их улыбках, их заботах, их настойчивых напоминаниях. Всё, что осталось, – плащ, который стал отражением его души: потрёпанный, изрезанный, но всё ещё держащийся, несмотря ни на что. И где-то в глубине, в самом уголке его сознания, теплилась мысль: а может, он просто боится признать, что без них он и правда стал тем, кем всегда притворялся – одиноким волком, потерявшим свой стаю. Иногда, в редкие моменты тишины, когда мир вокруг затихал, а в голове оставались только мысли, Кроу позволял себе шутить. Тихо, про себя, как будто боясь, что кто-то услышит и посчитает это слабостью.  "А вдруг, — думал он с горькой усмешкой, — они уже забыли своего вечно хмурого дядюшку? Того самого, что вечно носил плащ, пахнущий табаком и старыми воспоминаниями, того, кто вроде бы был добрым, но всегда прятал это за маской цинизма и бутылкой чего-то крепкого?" Он представлял, как Руби и Янг, эти два лучика света в его жизни, теперь живут своей жизнью, полной ярких красок и новых впечатлений, а он... Он остался где-то на задворках их памяти, как старый, пыльный альбом с фотографиями, который уже давно никто не открывает. И, может быть, это было справедливо. Ведь кто захочет помнить вечно хмурого алкоголика, который слишком часто выбирал свою борьбу, вместо того чтобы быть рядом? Но даже в этой шутке, в этой горькой мысли, сквозила надежда – надежда на то, что они всё ещё помнят. Хотя бы чуть-чуть. "Сейчас бы в бар..." — эта мысль, сладкая и коварная, как змеиный шёпот, проскользнула в голове Кроу, окутав его сознание тёплым, манящим туманом. Как просто было бы бросить всё к чертям, оставить эту бесконечную игру в кошки-мышки с Культом, эти бессонные ночи, полные тревожных догадок и неразрешимых загадок. Просто шагнуть в полумрак знакомого бара, где запах старого дерева смешивается с ароматом дешёвого виски, где шум голосов заглушает голос совести, а каждый глоток обещает забвение. Он почти чувствовал, как стеклянный стакан холодит ладонь, как первый глоток обжигает горло, смывая напряжение, боль и усталость. Напиться вусмерть, забыть, кто он, зачем он, и почему вообще всё это началось. Просто раствориться в алкогольном тумане, где нет ни Гримм, ни Культа, ни этой проклятой ответственности, которая тянула его на дно. Но даже в этой сладкой мысли, в этом мимолётном искушении, он знал – это лишь иллюзия. Пробуждение будет горьким, а проблемы никуда не денутся. И всё же... на мгновение он позволил себе помечтать. Машинально взгляд Кроу скользнул от доски на стене, усеянной фотографиями, нитками и обрывками мыслей, к фигуре Николаса, который сидел в углу комнаты, спокойно попивая кофе. Контраст между ними был настолько разительным, что Кроу невольно почувствовал лёгкий укол зависти. Николас выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала о "правильной жизни": ухоженный, с идеально гладким лицом, без единой щетины, волосы аккуратно подстрижены, а глаза – ясные, без тени усталости или мешков, которые Кроу давно считал своими верными спутниками. От него не исходил едкий запах перегара, который, казалось, стал неотъемлемой частью самого Кроу. Вместо этого в воздухе легко витало благоухание свежесваренного кофе и чего-то чистого, почти незнакомого. Николас был воплощением порядка и стабильности – многодетный отец, человек, который знал, зачем просыпается каждое утро. И в этом моменте Кроу почувствовал, как пропасть между ними становится ещё глубже. Он, с его потрёпанным плащом и вечным поиском ответов в дне бутылки, и Николас – укоренённый, уверенный, живущий жизнью, которую Кроу давно перестал понимать. Полная противоположность Кроу... Николас был словно живое напоминание о том, какой жизнь могла бы быть, если бы всё сложилось иначе. Порой, в редкие моменты тишины, когда мир вокруг затихал, а в голове оставались только мысли, Кроу позволял себе задаваться вопросами, которые обычно гнал прочь. Что, если бы он не пошёл тогда за стариком? Что, если бы не сделал тот роковой выбор, который навсегда изменил его судьбу? Он представлял, как Скарлетт, с её золотистыми волосами и смехом, который мог разогнать любую тьму, всё ещё была бы рядом. Может, у них были бы дети – шумные, весёлые, с её упрямством и его... чем-то, что он, возможно, мог бы им передать. Может, их жизнь была бы спокойной и размеренной, наполненной простыми радостями: утренним кофе на кухне, прогулками в парке, разговорами перед сном. Но это были лишь тени того, что могло бы быть. Вместо этого он остался здесь, с потрёпанным плащом, бутылкой в руке и доской, усеянной обрывками загадок, которые, казалось, никогда не сложатся в целую картину. И каждый раз, когда он смотрел на Николаса, эта мысль возвращалась, как назойливый призрак: "А что, если бы..." Но ответа на этот вопрос не было. И никогда не будет. Невольно Кроу резко встряхнул головой, словно пытаясь сбросить с себя тяжёлые цепи навязчивых мыслей, которые, как паутина, опутывали его разум. Эти мысли о прошлом, о Скарлетт, о жизни, которая могла бы быть, были словно тени, преследующие его в самые неподходящие моменты. Он чувствовал, как они тянут его вниз, в пучину сожалений и "а что, если бы...", но сегодня, как и всегда, у него не было времени на это. С силой, словно вырываясь из оков, он отогнал их прочь, сосредоточившись на настоящем. На доске перед ним, на фотографиях, связанных красными нитями, на деле, которое требовало его внимания. Грустные мысли могли подождать. Они всегда ждали. Но сейчас ему нужно было двигаться вперёд, даже если каждый шаг давался с трудом. Это был довольно простой, почти примитивный способ удержаться на краю пропасти, не сорвавшись в бездну глубокой депрессии, которая уже однажды едва не поглотила его целиком. Больше десять лет назад, когда смерть Скарлетт вырвала из его жизни всё светлое, а предательство родной сестры – Рейвен, оставило кровавый шрам на душе, он едва не сломался. Тогда он стоял на грани, чувствуя, как тьма медленно, но неумолимо затягивает его, словно трясина, из которой нет выхода. Но он нашёл способ – не идеальный, не героический, но работающий. Держаться за мелочи. За дела, которые требовали его внимания. За пачку сигарет в кармане, за стакан чего-то крепкого, за доску с фотографиями, которая напоминала, что мир всё ещё вращается, даже если он сам едва держится на ногах. Это был его щит, его барьер против тьмы, которая всегда была где-то рядом, ждущая момента, чтобы снова наброситься. И хотя этот способ не делал его счастливым, он хотя бы позволял двигаться вперёд. Пусть шаг за шагом, пусть с трудом, но вперёд. Потому что остановиться – значило сдаться. А Кроу уже слишком многое потерял, чтобы позволить себе такую роскошь. — Тогда нужно собираться и вылететь в Вакуо... — произнёс Николас, делая последний глоток своего обжигающе горячего напитка. Густой пар, словно дым из драконьей пасти, вырвался из его рта, медленно растворяясь в прохладном воздухе комнаты. Он всегда любил острую еду и горячие напитки – они будто согревали его изнутри, создавая иллюзию тепла, которого так не хватало в его жизни. Каждый глоток, каждый кусочек острого перца был для него не просто едой, а способом заглушить тот холод, что поселился глубоко внутри, в той части души, куда не проникал даже самый яркий свет. Частое использование проявления Серебряной Ауры, этого дара, который был одновременно благословением и проклятием для него, сказывалось на нём всё сильнее. Каждый раз, когда он призывал эту силу, он чувствовал, как что-то внутри него истощается, словно песок, утекающий сквозь пальцы. Его тело, его разум, его душа – всё платило свою цену. Но больше всего страдали эмоции. Те самые, что делают человека человеком. Сопереживание, радость, даже простые улыбки – всё это становилось всё более призрачным, словно тени, которые он больше не мог ухватить. Серебряная аура, холодная и безжалостная, выкачивала из него всё, что было живым и тёплым, оставляя лишь пустоту, которая с каждым разом становилась всё глубже. Он чувствовал, как его сердце тяжелеет, как положительные эмоции, когда-то такие яркие, теперь блекнут, словно краски на старом холсте. И хотя он продолжал идти вперёд, он знал: каждый раз, когда он использует эту силу, он теряет часть себя. Но другого выбора у него не было. Потому что мир вокруг него требовал жертв, а он... он уже давно привык к тому, что жертвой становится он сам. — Ты прав, — глухо согласился Старый Ворон, его голос, словно эхо из прошлого, прокатился по комнате. Он медленно подошёл к шкафу у дальней стены, его тень, вытянутая и угловатая, скользила по полу, будто живое напоминание о его присутствии. — Тогда собираемся, — продолжил он, открывая дверцу шкафа с лёгким скрипом, — и через тридцать минут вылетаем на "Буллхеде". Я договорюсь, чтобы нас доставили в рекордные сроки... Его слова повисли в воздухе, наполненном напряжением и ожиданием. — А если это опять ложный след? — вырвалось у Николаса, перебивая Кроу, его голос, словно раскалённый металл, звенел от нарастающего, но сдержанного, раздражения. Он с силой сжал пустой стаканчик из-под кофе, тонкий пластик поддался с лёгким хрустом, деформируясь в руке. Его пальцы, крепкие и нервные, сжимали стакан так, будто это был не просто мусор, а символ всех их неудач, всех ложных надежд и пустых обещаний, которые преследовали их на каждом шагу. В его глазах горел огонь злости, смешанной с усталостью, – злости на себя, на ситуацию, на этот бесконечный бег по кругу. Он знал, что каждый ложный след – это не просто потерянное время, это ещё один шаг ближе к краю, за которым уже не будет ни сил, ни веры. И хотя он старался держать себя в руках, этот вопрос, как шип, вонзился в разговор, напоминая, что даже самые прочные нервы имеют свой предел. — Эх... — Кроу замер на мгновение, его голос, низкий и хрипловатый, прозвучал как стон усталого человека, который уже слишком много видел и слишком много терял. Он протяжно выдохнул, и этот вздох, казалось, нёс в себе тяжесть всех их неудач, всех сомнений и всех битв, которые они проиграли и выиграли. — Ты же сам знаешь, — продолжил он, медленно, словно взвешивая каждое слово, — мы не можем пропустить это мимо ушей. Даже если это ложный след, даже если это очередная ловушка... Нам просто не положено. В его голосе звучала не только решимость, но и горечь — горечь от осознания того, что у них нет выбора. Они были связаны этим долгом, этой невидимой нитью, которая тянула их вперёд, даже когда всё вокруг кричало, чтобы они остановились. Кроу знал, что Николас понимает это, но иногда даже самые сильные нуждаются в напоминании. Они не могли позволить себе роскошь сомневаться, потому что цена ошибки была слишком высока. И потому они шли вперёд, даже если каждый шаг давался с трудом. — Сколько уже раз ты такое говорил?! — голос Николаса взорвался, как гроза, наполняя комнату гневом и разочарованием. — Двадцать?! Тридцать?! — он почти кричал, его слова, словно удары молота, били по тишине, раскалывая её на осколки. — Просто признай, нас водят за хвост! У нас ни хрена нет! Ни зацепок, ни доказательств, ничего! А теперь ещё и Вакуо! — его руки, сжатые в кулаки, дрожали от злости. — Больше целого месяца потрачено впустую! Месяц, который мы уже никогда не вернём! Его глаза горели, словно угли, а голос, полный горечи и разочарования, звучал как обвинение не только к Кроу, но и к самому себе. Он чувствовал, как их усилия, их время, их надежды утекают сквозь пальцы, как песок в песочных часах, которые уже почти опустели. И хотя он знал, что Кроу прав, что они не могут просто остановиться, в этот момент ему хотелось кричать, чтобы хоть как-то выплеснуть эту накопившуюся ярость. Им доставались лишь крохи информации – поверхностные, разрозненные, словно обрывки пазла, который невозможно собрать. Каждый новый след, каждый намёк оказывался настолько незначительным, что не давал абсолютно ничего. Это было похоже на попытку копать верхушку айсберга, где лёд, толстый и непробиваемый, скрывал под собой бездну тайн. Они царапали поверхность, тратя силы и время, но всё, что находили, – это ещё один слой обмана, ещё одна ложная надежда. И чем глубже они пытались заглянуть, тем яснее понимали: то, что они видят, – лишь малая часть чего-то огромного, тёмного и невероятно сложного. Но остановиться они не могли. Потому что где-то там, под этой толщей льда, скрывалась правда. И даже если шансы были ничтожны, они продолжали копать, зная, что другого выбора у них нет. Кроу не стал терпеть. Застыв на полпути, он резко развернулся к шкафу, его движения были чёткими и решительными, словно он отбрасывал все сомнения прочь. Распахнув дверцы, он вытащил оттуда два пистолета – не просто оружие, а настоящее произведение искусства, спроектированные и подаренные ему Руби, его маленьким оружейным гением. В его руках они ощущались как продолжение самого себя, лёгкие, сбалансированные, идеально подогнанные под его хватку. Он замер на мгновение, осматривая их. Эти пистолеты были больше, чем просто оружие – они были напоминанием. Ещё одной ниточкой, связывающей его с его "лучиками света", с теми, кто всегда верил в него, даже когда он сам в себя не верил. С ловкостью, отточенной годами, он крутанул пистолеты в руках, их затворы блеснули в свете комнаты. Они отдалённо напоминали старый добрый M1911, созданный оружейниками ещё после эры рыцарства, но это было нечто большее – усовершенствованное, модифицированное, с гравировкой на внутренней стороне затворов. На правом пистолете красовалось имя – «Ruby», а на левом – «Yang», каждое из них было выведено с характерными цветовыми акцентами: красным и жёлтым, как напоминание о тех, кто вдохнул в это оружие частичку себя. Кроу запихнул пистолеты под плащ, ощущая их вес, их присутствие, как напоминание о том, ради чего он всё это делает. С хлопком закрыл дверцы шкафа, звук эхом разнёсся по комнате, и в этот момент он почувствовал, как что-то внутри него сжимается. Но это была не боль, а решимость. Они верили в него. И он не мог их подвести. — Завались, Арк! И без тебя тошно! — выкрикнул Кроу, его голос, словно удар грома, разорвал тишину. Он резко повернулся к старому другу, его глаза горели смесью гнева и усталости, а в голосе звучала горечь, которая копилась месяцами. — Я, блять, стараюсь как могу! — продолжил он, его слова, как пули, вылетали из уст, — Кручусь как ебучая белка в колесе, и ты это прекрасно знаешь! И я тебе не говорил, что будет легко. Никогда. Тем более... — он замолчал на мгновение, его рука резко двинулась к поясу и швырнула что-то в сторону Арка. — Лови. Предмет, брошенный с силой, пролетел по воздуху, и в этот момент казалось, что это не просто вещь, а символ всего, что Кроу пытался донести. Его слова, его действия – всё это было криком души, человека, который уже давно на пределе, но продолжает идти вперёд, потому что другого выбора у него просто нет. Тот, с рефлексами, отточенными годами тренировок, машинально поймал его на лету, его пальцы сомкнулись вокруг холодного металла. Он поднял находку к глазам, внимательно осмотрев. Это была простая связка ключей, но с одной деталью, которая сразу привлекла внимание — брелок с красным камушком, отполированным до блеска. Камень переливался в свете, словно крошечная капля крови, застывшая в металлической оправе. Николас замер на мгновение, ощущая вес ключей в ладони. Это была не просто связка – это был символ, напоминание о чём-то важном, о чём-то, что связывало их, даже если они не всегда это осознавали. — Что?.. — Николас выдохнул, его голос звучал растерянно, а глаза сузились, пытаясь понять, что именно Кроу только что бросил ему в руки. — Ничего, — уже спокойно, почти обречённо ответил Кроу, его голос теперь был ровным, но в нём всё ещё чувствовалась тень усталости. Он развернулся к двери, его плащ развевался за ним, как тень, и сделал шаг вперёд, прежде чем остановиться и продолжить, не оборачиваясь. — Озпин передаёт привет. Запомни – Остров Патч, дом 246 дробь 2. Там двухэтажный дом возле леса, недалеко от города, не запутаешься. — Он сделал паузу, словно давая Николасу время впитать информацию, а затем добавил: — После Вакуо мы отправимся в Ансель, заберём твою семью, и вы переедите на Патч. Там рядом живут Саммер с Тайем. Если что, они смогут защитить твою семью. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и значимые, как приговор. Кроу не стал ждать ответа. Он уже шёл к двери, его фигура, окутанная плащом, казалась одновременно хрупкой и невероятно сильной. — ... — Николас замер, его слова застряли где-то в горле, словно он не мог найти подходящих фраз. Он просто стоял, сжимая в руке связку ключей, его взгляд был прикован к красному камушку, который переливался в свете, словно напоминая о чём-то важном, о чём-то, что он пока не мог до конца понять. — Хорошо... — наконец выдохнул он, его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась решимость. — Ты прав, нужно отправляться. Блондин поднял глаза на Кроу, его взгляд стал твёрже, словно он уже начал строить планы в голове. — Если что, я запасусь прахом, — добавил он, имея в виду пыль, которая могла пригодиться в их деле. — Тебе нужно? — спросил, уже зная ответ, но всё же предлагая поддержку, как делал это всегда. В его голосе звучала не только готовность к действию, но и тень благодарности, которую он не мог выразить словами. Они оба знали, что впереди их ждёт нечто большее, чем просто миссия. Это был шаг в неизвестность, но шаг, который они должны были сделать вместе. Как в старые добрые времена… Блондин молча закинул ключи в карман своей куртки, их лёгкий звон будто отозвался эхом в тишине комнаты. Он сделал несколько шагов вперёд, его движения были уверенными, но в них чувствовалась лёгкая напряжённость, словно он уже мысленно был там, где их ждала следующая задача. Поравнявшись с Кроу, который стоял у выхода из квартиры, словно тень, готовый раствориться в предрассветной мгле, он кивнул. — Вот так бы сразу! — отозвался брюнет, его голос звучал с лёгкой усмешкой, но в ней читалось одобрение. — Возьми огненного, — добавил он, имея в виду пыль, которая могла пригодиться в их деле. — Встретимся на пятой взлетной площадке. Его слова, как всегда, были краткими, но наполненными смыслом. Они оба знали, что каждая секунда на счету, и промедление могло стоить им слишком дорого. Кроу кивнул Николасу, его глаза блеснули в полумраке, и он уже шагнул за порог, оставляя за собой лишь лёгкий шум плаща и ощущение, что самая важная глава в их жизни только началась… ​ ​ ​

***

​ ​ — Говорит пилот борта ЕА-2786, — раздался из динамиков приглушённый голос, слегка искажённый из-за низкого качества звука. — Погода для полётов благоприятная, стаи Неверморов на пути не наблюдается. Следующая остановка – порт столицы Вакуо. Ориентировочное время полёта — пять-шесть часов. Его слова, словно эхо из далёкой реальности, заполнили салон, смешиваясь с тихим гулом двигателей. Пассажиры, сидящие в креслах, вздохнули с облегчением, услышав, что полёт будет спокойным. Но для Кроу и Николаса это было не просто объявление – это был сигнал к началу нового этапа их миссии. Они обменялись краткими взглядами, понимая, что каждый час, проведённый в воздухе, приближает их к чему-то важному, к чему-то, что может изменить всё. И пока самолёт набирал высоту, оставляя позади городские огни, они уже мысленно готовились к тому, что ждёт их в Вакуо. — И так… — Николас первым нарушил тишину, его голос, слегка приглушённый гулом двигателей, прозвучал в салоне, словно пробуждая всех от полусонного оцепенения. Он откинулся в кресле, его пальцы нервно постукивали по подлокотнику, а взгляд был устремлён на Кроу, сидящего напротив. — Напомни, почему мы летим в гражданском "Буллхеде"? — спросил он, поднимая бровь. В его голосе звучала не только лёгкая ирония, но и тень раздражения. Гражданский "Буллхед", хоть и был надёжным транспортом, всё же не отличался комфортом. Узкие кресла, постоянный шум двигателей и отсутствие элементарных удобств – всё это делало полёт далёким от приятного. Николас явно предпочёл бы что-то более подходящее для их миссии, но, как всегда, выбор был не за ним. Кроу, не отрывая взгляда от окна, где проплывали облака, лишь усмехнулся, словно ожидая этого вопроса. Но ответа пока не последовало, оставляя Николаса в лёгком недоумении и ожидании объяснений…