Memories

      Когда Хёнджин впервые встречает их, это первый день его учебного года в старшей школе, и он никогда не был там раньше. Его родители посчитали, что будет лучше перевести его в новую школу до начала старшей школы из-за травли. Не то чтобы Хёнджина это сильно волновало — он провел девять лет в школе, где был совсем один. Хотя, вы никогда не преодолеете волнение первого дня.           Хёнджин делает глубокий вдох, притворяясь, что не знает, что не задерживает людей позади себя, и тянется вперед, чтобы схватить дверь и держать ее открытой для людей позади себя. Это утро его самого первого дня, и часть его чувствует, что он не может дышать. Скорее, он знает, что не может. Хёнджин чувствует, что у него сейчас начнется приступ тревоги, ну да ладно. Он смотрит на бумагу в своих руках и слушает, как все здороваются со своими друзьями, которых они давно не видели.           Он задается вопросом, каково это, чувствовать это, но люди в этой школе, кажется, знают друг друга, и он не хочет вмешиваться в это. Это его первый год здесь, и его родители действительно не хотят переезжать снова, если это не сработает для него. Он не хочет провести остаток своих школьных лет в одиночестве, как предыдущие.            Жизнь не похожа на кино. Он знает, что ни один старшеклассник не подойдет к Хёнджину и не скажет, что не видел его, но Хёнджин надеется. Может, это будет похоже на сказку, но он сомневается.           Но когда тебе четырнадцать, и ты чувствуешь, что вся твоя жизнь распланирована за тебя, ты будешь верить всему, что тебе кто-то скажет. Хёнджин считает до десяти, принимает это и понимает, что это тот, кем он знает, кем он будет в этой школе. Может быть, никем, но Хёнджин не знает.     И, очевидно, это не так.              Хёнджин садится в свой первый месяц рядом с парнем, который, кажется, все время улыбается. Его волосы выглядят сожженными от отбеливателя, и не могло быть так, что Хёнджин не увидел пирсинг носовой перегородки. Он чувствует взгляд на затылке, и он не знает, становится ли ему от этого лучше или он хочет покончить с собой.            Затем худая рука передала записку на стол Хёнджина с той стороны, откуда появился симпатичный светловолосый парень.     «Эй, ты очень красивый».           Хёнджин смотрит на записку, а затем переводит взгляд на парня, который сидит рядом с ним. Он смотрит на него, и Хёнджин может видеть его лицо намного лучше. Он симпатичный. Почти то, что Хёнджин мог бы увидеть на странице в журнале.           Хёнджин достаёт карандаш из рюкзака: «Спасибо. Ты выглядишь как модель. Ну, если только это не очень странно». И возвращает его обратно.           Мальчик смеется, и его голос гораздо глубже, чем предполагал Хёнджин. «Это не так. Хотя я тебя раньше здесь не видел». Может быть, это будет гораздо больше похоже на сказку, чем изначально думал Хёнджин. «Как тебя зовут?»           «Хёнджин, ты никогда меня раньше не видел, потому что я здесь раньше не был. Я новенький».           Его улыбка подобна солнечному свету, и Хёнджин почти чувствует исходящее от нее тепло. Он как будто влюблен в мысль о том, что находится с кем-то, кто заставляет его чувствовать себя так тепло. «Это все объяснило. Я Феликс».     «Это не похоже на корейский».          Феликс снова смеется. Хёнджин задается вопросом, так ли это ощущается, когда у тебя есть друзья. «Это не так. Я австралиец, но я переехал сюда, когда был моложе».     Им не потребовалось много времени, чтобы стать лучшими друзьями.          Феликс смеётся каждый раз, когда кто-то говорит что-то глупое в течение оставшейся части урока. Звенит звонок, сигнализирующий об окончании урока, когда Феликс смотрит на Хёнджина и нежно улыбается. «Хочешь познакомиться с моими друзьями? Думаю, ты им понравишься».           Хёнджин считает, что четыре года — это долгий срок, но он скоро пройдёт.          Все пройдет гораздо быстрее, если рядом будут люди, на которых он может положиться и которые обеспечат его безопасность и счастье.           Хёнджин кивает и ухмыляется. Он не уверен, почему ему хочется так широко улыбаться, но глаза Феликса загораются.            Хёнджин никогда в жизни не чувствовал себя более любимым кем-либо, когда Феликс хватает его за руку и тащит в переполненный коридор, не зная, куда Хёнджину идти на следующее занятие.               В жизни ты будешь делать более великие вещи, чем встречаться с капитаном футбольной команды только потому, что он сказал тебе, что любит тебя. Хёнджин не знал этого в четырнадцать лет. Он пошел на свидание, и он думал, что они будут счастливы, но он быстро высмеял и посмеялся на следующий день.           Его мама ждала его вместе с ним, чтобы узнать, придет ли когда-нибудь его спутница, и обняла его, когда он расплакался.           Все, чего хотел Хёнджин, — быть желанным. Теперь Хёнджин жалеет, что не мог сказать Хёнджину тогда, чтобы он никогда не соглашался идти на это свидание. Если бы он мог сказать Хёнджину тогда то, что знает сейчас, он бы рискнул в одно мгновение.           Тогда Хёнджин думал, что у него будет шанс, что его жизнь может оказаться какой-то сложной сказкой. Он понял, что у него есть большие мечты.     К тому же Феликс отдал все, что у него было, мальчику, который передумал.    В ту неделю они оба плакали.              Время может вылечить все, но время не может вылечить мир, отняв у Хёнджина единственных людей, которые когда-либо любили его.                   Фотоальбом, который они сделали, когда учились в колледже, разложен на полу спальни Хёнджина. В его квартире холодно, и он чувствует, что его вот-вот вырвет.           Хёнджин пытается вспомнить, когда он в последний раз ел, но, должно быть, это было несколько дней назад.           Он смотрит на Polaroid, который, должно быть, был сделан той дурацкой камерой. Тогда Хёнджин клялся и божился, что ненавидит ее.     Теперь это служит причиной его пребывания здесь.          Он слегка улыбается, и это заставляет его чувствовать себя немного лучше.           Он удивляется, как их глаза могли стать такими красными. Он не помнит, что они делали. Травку, наверное.           Джисон и Феликс были одержимы приготовлением брауни с травкой. Хёнджин никогда не понимал, как они набирались сил, чтобы это делать.     А что вообще было на голове у Чанбина?          На другой фотографии Чонин на спине Чана, прямо перед домом, в который Хёнджин переехал прямо перед первым годом обучения. Его родители съехали, когда он окончил школу, и продали дом, чтобы вернуться в тот дом, где он был ребенком. Он бы хотел, чтобы они этого никогда не делали. В том доме он вырос лучше, чем в предыдущем.     Хёнджин никогда не получает того, чего хочет.          Точно так же, как ему не удалось провести остаток своей жизни с теми, кто заботился о нем больше всего.           Благодаря новому владельцу этот дом сейчас находится в лучшем состоянии, чем когда-либо.            Хёнджин задается вопросом, по-прежнему ли сложно выбраться со второго этажа или со временем это стало проще.           Многие из снимков сделаны ими еще в старших классах школы или в первые два года обучения в университете.     После этого все пошло под откос.          Большую часть времени у них были дела поважнее, чем ходить в школу, даже когда им приходилось платить за свое образование. В его криминальном досье говорится, что Хёнджин дважды врывался.     Он сделал это по меньшей мере полдюжины раз.          Всегда за Минхо и его оценки, потому что он ничего не мог делать, кроме курения.           Может быть, уже слишком поздно возвращаться в колледж и пытаться его окончить.     В любом случае, Хёнджину этого не хотелось бы.    Он не хотел, чтобы они были рядом с ним.    Те, кто сделал его жизнь лучше и дал ему смысл жизни.    Хёнджин хотел бы быть похожим на них.    Мертвый и на глубине шести футов под землей.          Каждая фотография, каждый полароид. Каждый момент, который Хёнджин может вспомнить где-то в глубине своего сознания.     Трудно прощаться, когда ты этого совсем не хотел.          Все воспоминания о том, как он выходил из парадной двери этого дурацкого захудалого дома, который был всем, что могли себе позволить его родители.           Фотография Сынмина, сидящего на кухонном столе Хёнджина и поедающего целый галлон клубничного мороженого, которое только что купил Чанбин.     Трудно сказать.    До свидания, до свидания.          В старой галерее можно увидеть бесчисленное множество их фотографий.           Однажды Чонин начал реветь, потому что не смог достать плюшевого кота для Минхо.           Или когда Джисон и Чанбин начали драться из-за того, что Джисон победил Чанбина в баскетбол.           Или когда Хёнджин случайно засунул голову Чана в нижнюю дверцу игрового автомата.           Или когда Сынмин так разозлился, что ударил кулаком по экрану одной из игр.           Или когда Феликсу каким-то образом удалось пронести палку в зал игровых автоматов и сломать ее на маленький кусочек, чтобы открыть игровой автомат и достать эту дурацкую плюшевую игрушку.     Они спустили на ветер каждый заработанный доллар.          И его выгоняли больше раз, чем Хёнджин может сосчитать по рукам и ногам вместе взятым.     Полицейские их ненавидели, да и весь персонал тоже.    Но они были молоды.    И живы.    И  счастливы.          Несколько лет назад он сгорел, и теперь Хёнджин помнит его только по фотографиям.           Чанбин купил дурацкую сломанную машину, которая еле работала. Они включали радио и слушали дурацкие поп-песни.     А Джисон кричал и пел все песни, которые знал.          «Однажды мы узнаем, каково это — петь не только для руля», — обещает Чан, не обращая внимания на крики Джисона.     Хёнджин не может злиться из-за того, что нарушил свое обещание.    Им так и не удалось узнать.    Они никогда этого не узнают.    Это не их вина.    Сынмин был первым из всех, кого он поцеловал.          Хёнджин так нервничал, что, несмотря на то, что Чонин подбадривал его, он все равно чуть не промахнулся.     Хёнджин хотел бы снова увидеть Сынмина.    Хёнджин скучает по тому, кем он был.          Скучает по ним больше, чем они когда-либо смогут себе представить.     Он хватает бутылку пива и выпивает ее, не раздумывая.    Он не может это стереть.    Заменить их было нечем.          Так трудно остаться, но будут ли они злиться на него, если он не проживет жизнь так, как они не смогли?     Хёнджин просто хотел бы снова пережить те дни.                  Хёнджин улыбается, хватает руку Минхо и сжимает ее. «Запомни этот момент где-то в глубине своего сознания — ладно?» Джисон ударил Хёнджина по другой руке, пока тот не схватил руку Джисона и не сжал ее крепко.           Все они дрожали. Может быть, не только они, но и все остальные дети, ожидающие своей очереди. Сегодня день, когда они заканчивают школу.           Все они. Даже те, кто им не нравился, или те, кто не нравился им. Они собирались стать великими.           Первым идет Чан. Затем Джисон и Хёнджин не могут перестать трястись к тому времени, как его имя назвали. Слезы текут по его лицу. Следующим идет Сынмин. Затем Феликс. Затем Минхо. Затем Чанбин. Затем Чонин, который выглядит так, будто у него чертова паническая атака.           В ту ночь Чонин танцует так, словно знает, что их жизнь уже никогда не будет прежней.     И их не будет.          Но они будут вместе, — вспоминает Хёнджин в тот момент, когда Джисон целует его.     Минхо держал Сынмина за руку.          На странице учебника истории это конец десятилетия. Хёнджин хихикает, когда Чанбин хватает его за талию и щекочет. Но это было начало эпохи.           «Да здравствует». Очень пьяный Феликс хихикает. Они сломали все стены, о которых и не думали, что сломают.     Казалось, что свет светил только для них.          Да здравствует волшебство, которое мы сотворили. «Пусть нас запомнят». Чан улыбается и кланяется, вытаскивая Феликса, чтобы тот мог вырвать.     Однажды их вспомнят.    Больше никаких лет застревания на обочине.          А затем Чанбин и Джисон были объявлены королем и королевой выпускного бала.     Однако они это сделали.          Чан затащил Феликса обратно в дом и увидел, как Чанбин обменял бейсболку на корону и бросил ее Сынмину, чтобы тот поймал ее.     Люди кричали от ярости.          Потому что на мгновение двое «худших» учеников оказались там. Джисон во всей своей красе, в розово-красном платье, которое Феликс заставил его надеть, и Чанбин в синих джинсах и рубашке, которая, должно быть, когда-то принадлежала Чонину, потому что она была ему слишком мала.     Всего на мгновение им удалось править миром в их глазах.    Не останавливайтесь, вращайтесь.          И все это конфетти, даже если один кусочек падает на голову Хёнджина, когда он танцует с Чаном.           Пусть все эти воспоминания вырвутся наружу, или что бы ни случилось с нами в будущем. Хёнджин думает, что ничто не разлучит их.           «Пообещай мне это, Джинни?» — шепчет Минхо ему на ухо, когда он оттаскивает Хёнджина от Чана. Хёнджин поднимает глаза и наклоняет голову. «Что ты будешь рядом со мной вечно?»           Хёнджин кивает, и историки не могут лгать, когда говорят, что Хёнджин и Минхо поцеловались.     Хёнджин не знал, что судьба вмешается. Ему было всего восемнадцать.    Он никогда не хотел прощаться.          Однажды, Хёнджин улыбнется про себя, когда их выгонят, нас будут помнить.                  Время должно все вылечить. Оно должно забрать всю боль, которую он чувствует.     Но почему Хёнджин все тот же?          Глядя на фотоальбом на полу в своей спальне и вспоминая все те воспоминания, которыми они делились? Почему это все еще причиняет боль?           Семья Минхо клялась, что он найдет другого Минхо. Того, кто любил бы его и был бы таким же милым, как он, но таким же грубым.     Это не может быть правдой.          Никто никогда не будет любить Хёнджина так сильно, как любил Минхо.     Почему Хёнджин не мог этого понять?     Зачем он лгал себе? Клялся себе, что все его ненавидят?    Он хотел бы сделать это снова.    Повернуть время вспять.    Когда они были его.    Когда они были живы.    Так ли ощущается душевная боль?    Может быть.    Вся эта боль в груди?    Это не пройдет.          Что имел в виду Чан, когда сказал Хёнджину, как его любят, но ему просто нужно полюбить себя?     Почему Хёнджин их отпустил?    Он скучает по ним.          Говорят, что ты не узнаешь все хорошее, что у тебя есть в жизни, пока оно не исчезнет.    Хёнджин думает, что это правда.    Правда в том, что он знал, что все они были любовью всей его жизни.    Единственная причина, по которой он жил.    Его рассуждения.    Хёнджин не знал, что это закончится.    Наблюдая, как жизнь угасает в глазах Сынмина, он умер.          Наблюдая, как кардиомонитор начал бешено тикать, когда семья Джисона отключила его от аппарата, потому что его уже было не спасти.     Почему он не смог их убедить?    Это не должны были быть они.    Со временем забыть становится все труднее и труднее.    Все его сожаления копятся в нем.    Все то, чего он никогда не говорил.          Это душевная боль? Каково это, когда твое сердце разбито и разбито на миллион кусочков?     Честно говоря, он хотел бы умереть.                В ночь, когда они умерли, в ночь, когда Хёнджин должен был умереть вместе с ними, прошло две недели с начала третьего курса колледжа. Они все были под кайфом или пьяны в каком-то смысле, и старая машина Чанбина едва вмещала их восьмерых. Хёнджин сидел между задним и передним сиденьями, под ногами Феликса, пока Феликс с любовью гладил его по волосам.           Единственной причиной, по которой Хёнджин выжил в той аварии, было то, что Чонин, сидевший рядом с Феликсом, и Феликс в момент их смерти схватили Хёнджина, прежде чем он мог пострадать, и каким-то образом защитили его.           Хёнджин, когда ему сказали, что они мертвы, попытался сказать свои слова, не сломавшись. Это было невозможно. Он сломался, и он рыдал, и он умолял их вернуться к нему. Он едва мог выразить это словами, и все их семьи клялись, что это не его вина. Они все были пьяны. Он все еще винил себя.     Как выразить словами то, что слишком сложно для твоей души?    Он любил Чана до смерти и потерял его.    Любил Минхо больше, чем мог бы любить свою собаку, так же, как Минхо обожал своих кошек, и потерял его.    Любил Чанбина больше, чем Чанбин любил спортзал, и потерял его.    Любил Джисона больше, чем можно выразить словами, и потерял его.    Феликс спас ему жизнь, а Хёнджин готов был покончить с собой ради Феликса, но потерял его.    Любил Сынмина так сильно, что это убивало его, и он потерял его.    А Чонин?    Его ребенок?    Он потерял и его.    Хёнджин считает, что ничто не может причинить такую ​​боль, как это.          С того дня Хёнджин бросил университет и спрятался. Спрятал все воспоминания, которые у него были от парней, все фотографии — всё.     Денег у него едва хватало, но все же.          Хёнджин спрятался, потому что не хотел, чтобы кто-то узнал его секреты.     Как он их любил.    Как они его любили.    Они бы этого все равно не поняли.    Они его не приняли.    Он любил Чана до смерти и потерял его.    Любил Минхо больше, чем мог бы любить свою собаку, так же, как Минхо обожал своих кошек, и потерял его.    Любил Чанбина больше, чем Чанбин любил спортзал, и потерял его.    Любил Джисона больше, чем можно выразить словами, и потерял его.    Феликс спас ему жизнь, а Хёнджин готов был покончить с собой ради Феликса, но потерял его.    Любил Сынмина так сильно, что это убивало его, и он потерял его.    А Чонин?    Чонин был его миром.    И он его потерял.    Бесконечный цикл в его голове.    Хёнджин просто хочет, чтобы это прекратилось.    Казалось, его сны сражаются с машинами.    Автомобили.    Хёнджин хотел, чтобы это закончилось.    Он не хотел, чтобы ему постоянно напоминали о том, что их убило.    Этого не могло случиться.    Уже нет.    Они не смогли освободить его от его собственного разума.    Опять нет.    Больше не надо.    Большенетбольшенетбольшенет.    Хёнджин может переворачиваться в своей постели ночью.          Прямо как эта машина.    И плакать.    И умолять.    Но это никогда не кончится.    И это чертовски больно.    их больше нет.    и они не могут вернуться.