Маленькая птичка, добро пожаловать домой

Томми в заднице, он в полной заднице. Они знают, они, чёрт возьми, теперь знают. Чёрное Крыло каким-то образом догадался, он не знает как, но они знают, что он не взрослый. Чёрт. Ну, не то чтобы они не собирались это выяснить. Томми сам пришёл к ним, раненый и одинокий. Если бы он не умер от их рук или от своих ран, они бы его не бросили. Томми такой идиот, что думает, будто они бы его бросили. Он потерял сознание, когда они проходили через тени Шепота, а когда очнулся, то обнаружил, что находится в каком-то медицинском отсеке. Его плечо было перевязано, а о ранах позаботились. На его синяки нанесли что-то, что помогло облегчить боль, и он проснулся с небольшой болью в теле и горле и лёгкой головной болью. На столе рядом с ним стояла чашка с водой, которую он почти сразу же выпил, немного поколебавшись, когда подумал, что в неё могли что-то подсыпать. Но к чёрту всё, он уже в логове льва, они могут делать с ним всё, что захотят, и Томми не сможет за него бороться. Он в ловушке, и Томми это ненавидит. Но этого и следовало ожидать, он был готов ко всему, даже к этому. Каким-то образом он всё ещё был в маске, и, к счастью, никто из них её не снял. Но, вероятно, это тоже ненадолго. Они требуют показать его лицо, и Том не сможет сопротивляться. Он уже около часа лежит на кровати в комнате, слишком похожей на больницу, чтобы Томми чувствовал себя комфортно. Вероятно, он был в отключке большую часть времени, а выздоровление означает, что ему нужно отдыхать. Если его урчание в животе говорит о чём-то. Ему интересно, знает ли кто-нибудь из них, что он проснулся. Он встал и проверил дверь, не удивившись, что она заперта, затем пошарил по комнате, пока его плечо не начало ныть, а тело не обессилело. Теперь он сидит здесь и ждёт чего угодно. Может быть, своей гибели или смерти. Может быть, и того, и другого, ведь это одно и то же, верно? Может быть. Внезапно дверь открывается, и Томми вздрагивает, поворачивает голову к открытой двери, и в комнату входит фигура. Или фигуры, их несколько. Черное Крыло, Шёпот и Джубили заходят внутрь, и Томми делает глубокий вдох. Ну вот и всё. Дверь за ними закрывается, и наступает тишина. Томми оглядывает всех злодеев с ног до головы, запоминая их черты, как делал это миллион раз до этого. Но когда они так спокойно стоят перед тобой в маленькой комнате, а не на поле боя, где они пытались тебя убить или сделать что похуже, это что-то новое. — Красное Крыло, давно не виделись, — начинает Джубили, вероятно, ненавидящая тишину так же сильно, как и остальные. — Да, давно, — он снова смотрит на них троих. — Итак, как это будет происходить? Вы задаёте вопросы, а я кричу на вас за то, что вы стервы? Может, поменяемся? Я слышал, что двадцать вопросов это довольно весело. Томми продолжает болтать, пытаясь вызвать реакцию своим голосом, как он всегда делает. — Ты бы всё равно назвал нас сучками, даже если бы мы сыграли эту игру, — раздражённо говорит Джубили, и Томми ухмыляется. — Красное Крыло. — На этот раз это Чёрное Крыло, мужчина, который каким-то образом вычислил его возраст через щебет, делает шаг вперёд и говорит. Томми откидывается на кровать, слегка приподняв крылья. К счастью, Черное Крыло не делает больше ни шагу, но его взгляд не дрогнет, когда он смотрит на Томми. — Да, Чёрное Крыло? — говорит он с такой уверенностью в голосе, на какую только способен. Он не уверен, что у него получилось. — Сколько тебе лет? — И разве это не удар под дых? У Томми перехватывает дыхание, и он напрягается. Его крылья вздымаются на спине. — Почему я должен отвечать на это? — голос Томми дрожит, и он пытается сглотнуть, но ему трудно. Это ужасно, трое крупных злодеев смотрят на него и задают вопросы. Он уверен, что его эмоции выдают крылья, которые раздражающе выразительны. Он хочет убрать их, но для этого нужна энергия, которой у него сейчас нет из-за травмы. К тому же недостающие перья не смогут вырасти, если они находятся под кожей. — Мы знаем, что ты ещё ребёнок, Красное Крыло. Когда я раньше смотрел на твои крылья, на них было оперение, которое могло сохраниться только в том случае, если ты ещё не полностью вырос. Если бы тебе было восемнадцать или больше, оно бы давно исчезло, но оно не исчезло, а значит, ты несовершеннолетний. Если бы мне пришлось угадывать, как выглядят твои крылья, я бы сказал, что тебе 15 или 16 лет. И ладно, он не возражает. На самом деле Томми 16 лет, но он не говорит об этом, по крайней мере, им. — Так он что, настоящий ребёнок? — спрашивает Джубили, и Томми вздрагивает от этого. Его крылья раздражённо взмахивают. — Отвали, я не ребёнок, сука! — кричит он, и Джубили удивлённо смотрит на него, а на его лице появляется ухмылка, которую Томми очень хочется стереть. — Конечно, ты не такой, но это, конечно, сказал бы любой ребёнок. — Томми прищуривается, и Джубили делает то же самое, но с ухмылкой на лице. — Джубили, перестань злить его, — раздражённо отчитывает его Черное Крыло, и Джубили фыркает. — Не знаю, это было забавно наблюдать, — говорит Шепот, стоящий рядом с ними и явно наслаждающийся представлением. Томми показывает ему средний палец, но больше ничего не говорит. — Красное Крыло, я знаю, что это много спрашиваю, но если ты несовершеннолетний, а ты точно несовершеннолетний, то как именно ты стал героем? Я беру учеников или стажёров, но ты отправлялся на задания, на которые могут ходить только лицензированные герои. Ты сражался с нами лицом к лицу, даже в одиночку. Как это было разрешено? Томми крепче сжимает простыни, которыми укрыты его ноги. Он отводит взгляд от этих троих, размышляя. К чёрту всё, он всё равно никуда не денется и не проживёт достаточно долго. — Правительства облажались, да? — как ни странно, это вызывает усмешку у Шёпота. — Не удивительно. — невозмутимо и с иронией говорит Шёпот. — Ладно, думаю, это тоже не сюрприз, — вздыхает Чёрное Крыло почти про себя. — Правительство настолько погрязло в дерьме, что позволяет несовершеннолетним сражаться на уровне лучших героев с лучшими злодеями, что только пополняет растущий список глупостей, которые они творят. И раз уж мы заговорили об этом, можем мы поговорить о самой большой проблеме в этой комнате? Ты пришел сюда, чтобы сказать нам, что Дрим обезумел от власти и планирует уничтожить город и нас в этом обвинить. Кроме того, он строит тюрьму, из которой, по твоим словам, никто не сможет сбежать. Томми кивает на это. — Почему? Почему мы? — спрашивает Джубили, и Томми кажется, что это уже было объяснено, но он снова спрашивает. — Я уже сказал это Чёрному Крылу и Шепоту. Герои в безопасности, по крайней мере, большинство из них, а на тех, кто не в безопасности, можно легко повлиять. У Дрима повсюду есть свои люди, и правительство ничего с этим не сделает. Я сильно сомневаюсь, что вы, ребята, просто позволите разрушить половину города, особенно ту, которую вы занимаете, и существование Пандоры будет представлять для вас угрозу. Если кто-то и может это остановить, то только вы, ребята. Они продолжают смотреть на него, и он ёрзает под их взглядами. Его крылья подрагивают, показывая, что ему не по себе. — К тому же у вас, ребята, есть какой-то… моральный кодекс, чушь собачья. Не думаю, что взрыв, уничтоживший половину города, может соответствовать вашим моральным принципам. — Он взмахивает рукой, не глядя на них. Кажется, что это что-то значит, поскольку Чёрное Крыло напевает и отводит взгляд. — Это так, мы не одобряем что-то подобное. У нас уже был кто-то в штаб-квартире Героев, кто проверил это заявление. — Томми моргает, и Шепот показывает несколько папок, которые он каким-то образом вытащил из ниоткуда. — Все сходится, ты определённо не лгал, парень. — Он бросает бумаги на столик рядом с Томми и просматривает их, чтобы найти копии знакомых планов, которые он видел на столе Дрима и Дедала. Его сердце сжимается при напоминании. Возможно, он поверил бы, что Дрим сделал это, мужчина определенно был не в себе уже некоторое время. Но подумать только, Дедал, Сэм сделал бы это добровольно, это причиняет ему боль и смущает. — Красное Крыло? — произносит нежный голос, и Томми поднимает взгляд и видит Чёрно-крылого прямо у своей кровати. Это немного шокирует — видеть птицу так близко, что Томми немного отодвигается на кровати и резко вдыхает. — Что?! — резко огрызается он, в тревоге расправляя крылья. Чёрное крыло успокаивающе поднимает руки, но не отступает. — Эй, ты в порядке, я не причиню тебе вреда, никто из нас не причинит. — Он говорит так мягко, что Томми не может поверить, что это исходит от человека, который обычно такой холодный. В его голосе и в его действиях. Холодный, как Арктика, но сейчас он звучит так же тепло, как солнце. Он не может поверить в то, что говорит, но теперь он точно знает, что они причинят ему боль. Они из Синдиката, и даже с моральными принципами они всё равно жестоки и бьют людей. Томми видел это своими глазами, был свидетелем их жестокости. Они готовы на всё, чтобы получить желаемое. Но это также напоминает ему, что они никогда не поступали так с гражданскими, с невиновными, только с героями и коррумпированными людьми. То, что он герой, не помогает. — Как будто я поверю в это, я же герой, ты уже причинил мне боль. С чего ты взял, что я поверю, что ты не сделаешь этого снова? — И он звучит надломленно даже для самого себя. Даже если его голос почти бесстрастен, а слова льются, как змеиный яд, он всё равно видит, как Чёрное Крыло опускает плечи. Может представить себе печальное выражение его лица. И остальных. Он не может объяснить, почему представляет это, хотя никогда не видел их лиц. — Я знаю, и мне жаль. Мы бы никогда не причинили тебе вреда, если бы знали, что ты ребенок. Мы не причиняем вреда детям, тем более таким маленьким, как ты. Герой ты или нет, Красное Крыло, ты все еще ребенок. — Томми прищуривается, глядя на героя. Он ненавидит это, ненавидит, когда его называют ребенком, потому что это означает, что он слаб. Так много людей говорили ему это в его жизни. Даже если это правда. Ему не нравится, что это правда. — Я не маленькая сучка, я взрослый мужчина. Так что отвали со своим дерьмом. — Это звучит слабо, и они это знают. Он это знает. Он так устал. — Я знаю, знаю. Должно быть, тебе было тяжело. Так долго это скрывать. С тобой так обращались. Потому что, Красное Крыло, правда в том, что ты никогда не был ребёнком, долгое время. И это печально, потому что ты должен был пройти этот эпизод, но так и не смог, да? И… И это правда. Он так и не стал ребёнком, не смог насладится детством. С тех пор, как приёмные родители поглотили его и выплюнули как жалкого, сломленного мальчика. Когда у него появились крылья и силы, организация героев схватила его и слишком рано отправила в реальный мир. Он боролся за свою жизнь чаще, чем смеялся. Ему было больнее, чем когда-либо. На нём больше шрамов, чем у любого мальчика его возраста. Он вздрагивает от громких звуков, замирает в маленьких помещениях и диссоциирует чаще, чем присутствует в настоящем. Он так устал от этого. Он вздрагивает, когда тёплая рука гладит его по щеке. Большой палец нежно скользит под глазом. — Ты через столько всего прошёл, и никто никогда не давал тебе передохнуть, да? Томми дрожит, запоздало осознаёт он. Он дрожит, но не думает, что это от страха. Он чувствует, как что-то грубое поднимается в его груди и опускается в живот. Это чувство становится сильнее, и Томми даже не замечает, как наклоняется навстречу прикосновению мужчины. Мужчина тихо чирикает, и Томми инстинктивно отвечает ему тем же. — О, бедняжка, — тихо говорит он, и Томми чувствует, как ещё одна рука тянется к нему, но на этот раз к затылку. У него перехватывает дыхание, когда он чувствует, как дёргают за шнурок его маски. Он слабо хватается за руку мужчины и скулит. С его губ срывается испуганное чириканье. Чёрное Крыло успокаивающе щебечет в ответ, и Томми ослабляет хватку. Он так устал. — Папа? — спрашивает кто-то, но его тут же затыкают. Томми чувствует, как рука возвращается к маске, и снова неуверенно чирикает. — Всё в порядке, дружище, ты в порядке. Мы не причиним тебе вреда, милый, клянусь. Клянусь своим именем и титулом, я не причиню тебе вреда. Он чирикает вновь. Мужчина другой рукой он ещё раз дёргает за верёвку, прежде чем она полностью развязывается. Веревка падает с его лица, как и капюшон, который стягивают с головы. Его лицо, его волосы, его глаза. Всё выставлено на всеобщее обозрение. Показано трём самым опасным злодеям в городе. Но Томми не может не чувствовать себя в невообразимой безопасности. — Вот ты где настоящий, — тихо говорит Черное Крыло, и Томми моргает своими голубыми глазами. Он мягко улыбается, находясь так близко, что Томми едва различает его глаза за вуалью. — Папа, он… он почти как ты. — Кто-то говорит тем же голосом, что и раньше. То, что они говорят, задевает его за живое, но он не может объяснить почему. — Сильно ли видны различия? — говорит стоящий перед ним мужчина, мягкий и добрый, продолжая смотреть на него. Пока одна из его рук не потянулась к верхушке шляпы, откуда на лицо упала вуаль. И прежде чем кто-либо успевает что-то сделать, он снимает её. Томми тихо ахает, когда встречает взгляд ледяных голубых глаз. Маска, закрывающая рот и нос мужчины, тоже опущена, и Томми видит злодея номер один в Синдикате. Его ледяные голубые глаза, острый подбородок, морщинки от улыбки, шрам на левой щеке, светлые тонкие волосы, доходящие до плеч, и почти незаметные мешки под глазами. Он такой человечный, он выглядит таким человечным, что это невероятно. Томми не может в это поверить. Но это происходит, он прямо перед ним. Голубые глаза встречаются с голубыми, светлые волосы колышутся, как и волосы Томми. Крылья на его спине подрагивают, как и крылья Томми. Так много различий и так много сходства. Они выглядят почти одинаково. — Привет, приятель, рад с тобой познакомиться. Я Филза, но ты можешь называть меня Фил. И такое обычное имя, что Томми почти смеётся над ним. Какое имя. Для злодея номер один. — Почему… почему ты? — Он не понимает, что происходит. Он не понимает, зачем они это делают. — Я подумал, что так будет справедливо. Я знаю, как ты выглядишь, а теперь ты знаешь, как выгляжу я. — Томми сжимает кулаки под простынями и отводит взгляд. Может ли он вообще смотреть этому человеку в глаза? Это слишком сюрреалистично. — Да, но ты назвал мне своё имя, а я даже не назвал тебе своё. — Он слегка хмурится, встречаясь взглядом с мужчиной, и смотрит в ледяные голубые глаза, но обнаруживает, что они похожи на тёплое солнце. В них нет холода, по крайней мере, он его не видит. Они просто открытые и дружелюбные. — Ну, тогда как тебя зовут? Если ты, конечно, хочешь поделиться. — Томми неуверенно отводит взгляд, поджимая губы. Хочет ли он им рассказать? Правда? Так или иначе, ответ - да. — Томми, это… Томми. — Черн- Фил тепло чирикает, наклоняя голову, и его взгляд смягчается. — Томми, да? Очень приятно познакомиться, Томми. — Томми снова сглатывает, в конце концов, это слишком много, чтобы проглотить. Они знают его имя, его лицо. Ему следовало бы испугаться сильнее, разозлиться, сделать что-то ещё, но он не может. Он просто очень устал. — Томми? — он поднимает голову, опираясь локтями на колени. Мужчина снова наклоняется вперёд и кладёт руку ему на щёку. Они тёплые, даже несмотря на мозолистые пальцы, и нежно гладят его. — Ты в порядке? — Томми поднимает удивленный взгляд, но видит такую необузданную заботу в этих глазах. Теперь вуаль исчезла, как и иллюзия фасада. Он может видеть выражение его лица, и если раньше он едва мог сдерживаться. Сейчас он не может сдерживаться. Томми смотрит широко раскрытыми глазами и думает. — Нет, нет, я правда не… — И тут его голос срывается. Он дрожит, ломается и трещит, и вскоре из его глаз текут слёзы. — Я правда не… — говорит он высоким, почти хриплым голосом, и его эмоции вырываются наружу, как прорвавшаяся плотина. Мужчина издаёт печальный звук, и обе его руки нежно гладят его по лицу, вытирая падающие слёзы. Он держит его так бережно, словно драгоценное стекло в своих ладонях. Он шмыгает носом и хнычет, когда наклоняется навстречу прикосновению. — О, бедняжка, иди сюда, милый. — И он притягивает его к себе, прижимает лицом к груди мужчины, где его ухо слышит, как бьётся сердце мужчины. Руки и крылья обнимают его, и он расслабляется в этих объятиях. Обнимаю, его обнимают. Сколько времени прошло с тех пор, как с ним это случалось? Как давно его обнимали? Не только друзья, хотя это всегда приятно. Но это кажется правильным. Вокруг него крылья, сердце бьётся у него в ушах. Нежная рука гладит его по волосам Это кажется правильным, и Томми позволяет себе всхлипнуть. Потому что у него никогда не было такого, очень-очень давно. Он обнимает мужчину за талию и рыдает, уткнувшись в его мантию. Ткань пропитывается слезами и соплями, но старику, кажется, всё равно. Крылья Томми дрожат на его спине, и он крепко сжимает в кулаке зелёную ткань, в которую одет мужчина. И Фил позволяет ему всё это. Остальные двое наблюдают со стороны, их глаза мягкие и грустные, когда они видят, как мальчик, который был слишком юн, но слишком быстро повзрослел, наконец-то обретает хоть какое-то чувство завершённости. — Всё хорошо, Томми, ты в порядке. Ты в порядке, я обещаю, с тобой всё будет хорошо. С тобой всё будет хорошо. Мы позаботимся о тебе, я обещаю. Томми обнимает крепче, и Фил успокаивающе сжимает его. — Пожалуйста, пожалуйста, не лги мне. Пожалуйста, я… Я хочу… но я не могу… — И Фил мягко успокаивает его, уткнувшись лицом в его волосы, так что его голос звучит приглушённо. — Я обещаю, клянусь, что обещаю тебе, Томми. Прямо здесь, прямо сейчас. С тобой всё будет в порядке, клянусь. — Томми икает, всхлипывает и прижимается ближе, ещё сильнее рыдая, из его открытого рта течёт слюна, слёзы льются сильнее дождя, и Фил принимает всё это. Он привязался к маленькой птичке, которая потерялась, напугана и одинока. Она пришла сюда избитая и израненная, чтобы спасти людей, которые считали его чем-то само собой разумеющимся. Они не понимали, насколько он молод. Но теперь они знают и позаботятся о том, чтобы весь мир узнал, как много он для них значит. Не проходит и минуты, как Томми успокаивается и перестаёт всхлипывать и плакать. Он дышит медленно, и его крепкая хватка на Филе значительно ослабевает. Он расслабляет руки на Филе и нежно вздыхает. Он откидывает волосы с лица мальчика и смотрит на его юное личико, пока тот лежит, свернувшись калачиком, на коленях у мужчины. Двое других его сыновей всё ещё там. Они просто стояли и ждали. Наблюдали. Еще один глубокий вдох, и Фил заставляет мальчика лечь на раскладушку. Мальчик скулит, и Фил издает успокаивающую трель, на которую Томми тоже слабо реагирует. Филу требуется все его силы, чтобы не терять контроль над своими инстинктами каждый раз, когда он получает ответ на свои птичьи крики. Прошло много времени с тех пор, как рядом с ним был кто-то вроде него. Это здорово, это ново. Он укладывает мальчика, который приоткрывает глаза, и на него смотрят усталые голубые глаза. — Фил, — слабо произносит он, протягивая к нему руку. Фил берёт его за руку и нежно сжимает, поглаживая большим пальцем костяшки. — Всё в порядке, малыш, иди спать, хорошо? Ты очень устал. — Он убирает волосы с лица Томми, и тот моргает. — Что насчёт… города? — И Фил почти мурлычет. Даже в таком состоянии ему не всё равно. — Всё будет хорошо, не волнуйся. Мы обо всём позаботимся, Томми. Ты просто отдыхай, хорошо, птичка? — В ответ он получает усталый кивок, и вскоре его голова падает набок, и он засыпает. Он не знает почему, он не знает когда. Но он им доверяет.

***

Все трое идут по коридорам своей базы, только что покинув медицинский отсек, где сейчас спит их новый гость. Фил надел свою шляпу сразу после того, как вышел из комнаты. Светловолосый мальчик, которого они встретили, безмятежно спал в комнате. Он был таким усталым, таким маленьким. Два его сына шли рядом с ним, не говоря ни слова с тех пор, как ушли. До сих пор. — Итак, — начинает Уилбур, слегка наклоняясь вперёд, чтобы поймать взгляд Фила. — Значит, у нас будет младший брат? — Фил усмехается, а Техно вздыхает. — Да, я не думаю, что он сейчас куда-то пойдёт. Но на самом деле это его дело, — бормочет Уилбур, а Техно фыркает. — Зачем? Ему некуда идти. Герои убьют его, как только он покажется, а если распространятся новости о его предполагаемом предательстве, общественность тоже не поможет. Фил хмыкает. — Тогда это просто значит, что он точно останется, он умный, он во всём разберётся. В любом случае, теперь он наш, новый член нашей стаи. — Он слышит, как фыркают его сыновья, и бросает на них сердитый взгляд. — Бёрдза наконец-то нашёл себе нового птенца, да? — поддразнивает Уилбур, и Фил шлёпает старшего сына крылом. — Заткнись, мелкий засранец, я чувствую, что вы его уже любите его так же сильно, как и я. — И молчание, последовавшее за этим заявлением, подтверждает это. Мальчик там, он позаботится о нём и о городе. Правительству это с рук не сойдёт. И Дриму тоже.