...

Запах уличной сырости пробивается в кухню сквозь приоткрытое окно. Влага мажется по стеклам, сквозь которые можно разглядеть лишь густой туман, сонно плывущий по стихшим городским улицам. Цветок, стоящий на подоконнике, начинает медленно увядать от недостатка солнечного света и тепла в последние дни. Сону успевает продумать план решения возникшей проблемы между перерывами гудения сиплого, сонного голоса Рики, громом отражающегося от стен. Вопреки морозной серости за пределами жилой многоэтажки узкая кухня греется прозрачными волокнами пара, тянущимися к потолку. На подносе лежат ещё суховатые коржи, источающие сладковатый, теплый аромат домашней выпечки. Сону взбивает в миске смесь из сливочного масла и массы густого, остывшего заварного крема для приготовления рулета. Болтовню Рики он слушает лишь в полуха, откровенно тая и растворяясь в парах, вьющихся в кухне от хрипотцы, скрашивающей посаженный сигаретами и возрастом голос. Нишимура тянет по пухлым, искусанным и утратившим чёткий контур губам обезаруживающую улыбку. Вместо футболки на его теле только витиеватые пути из отпечатков укусов, ногтей и сочных багровых пятен, спускающихся все ниже по смуглой, грубой коже и теряющихся под кромкой выцветших спортивных штанов. Домашняя футболка, что должна прятать под собой вызывающие контуры стройного, спортивного, сухого тела и говорящие сами за себя следы сейчас укрывает мягкие изгибы силуэта Кима, вьющегося у плиты. Ноющие, затекшие и устало подрагивающие ноги почти до колен прикрыты несоразмерной одеждой, кажущейся на крохотном Сону вдвое больше, чем есть на самом деле. Из под мятого конца футболки выплывают обнажённые, стретые колени. Вниз по нежной молочной коже тянутся синяки, вкрапления чужих звбов, мазков пальцев и бесконечное множество всех тех непристойностей, что обожает вытворять Нишимура с чужими полными, мягкими бедрами. Парадоксально, как нетерпимая для самого Сону черта в то же время - услада для глаз, губ и рук Рики. Ким всегда был для него особенным. Предназначенным только Нишимуре и никому другому, хотя такому року судьбы пытался оказывать бессмысленное сопротивление на протяжении нескольких лет. Ещё в средней школе, будучи глупым, неопытным, шумным мальчишкой Рики настойчиво лип к Сону, совершенно не воспринимающему того всерьёз. Киму не было никакого дела до буйного, неотесанного подростка, по школьным сплетням только и ищущего себе приключений. Нишимуру отличали вечно разбитые колени, сгоревшие блондинистые волосы, звонкий, громкий голос и живой, солнечный блеск в чистых и невинных глазах, что мелькал на поверхности. Но в их глубине таился капкан, в который Сону суждено было угодить, в чем сам Рики никогда не сомневался. Он был наивен и юн, но точно знал одно - Ким Сону его единственное, сокровенное желание. Рики бегал за ним по пятам, сверкая своими разбитыми коленками, тянул следом душистый аромат в букетах робких цветов своей первой любви. Он не жалел костяшек кулаков и уязвимости собственной кожи, встревая из-за Сону в ссоры и драки с теми, кто покушался на его честь. Ким не должен был впутывать в этого ещё совсем мальчишку, как старший он давно мог научиться сам давать отпор обидчикам, но покорно и трусливо прятался за чужой спиной, что чудом выдерживала непосильный груз. Рики старался удивлять Сону каждый день, каждый из них посвещал одному - попыткам доказать всю серьёзность своих чувств и намерений. Убедить в том, что глупое преследование и попытки вылезти вон из кожи лишь бы угодить, впечатлить, привлечь внимание - никакое не ребячество. Нишимура знал с самого начала, со дня первой их встречи - Сону будет его. И эти настойчивые ухаживания, клятвы едва ли не на крови смогли начать брать над Кимом верх.  Ведь Рики, пусть и немного, но младше. Это Сону должен окутывать его заботой и вниманием, должен взваливать на себя долю ответственности, но у Нишимуре к нему только одно требование - быть рядом. Остальное, заверял Рики, он выдержит сам, и по сей день не нарушил своего обещания.  Сону упустил сквозь пальцы момент, когда Нишимура из беззаботного котенка превратился в гордую, благородную пуму, сверкающую беспощадным оскалом и отливом смоляных волос. Ведь Рики трещал по швам и рассыпался прямо у него на глазах, по абсолютной вине одного лишь Сону. У Рики ушел не один год на то, чтобы добиться взаимности. За это время внутри него так многое успело переломиться и фениксом восстать из пепла, что Сону с трудом верит, что все эти годы существовал бок о бок с одним и тем же человеком. Ким корит себя за многое и до сих пор с трудом понимает, почему так паршиво поступал с тем, кого теперь зовет родным и единственным. Обернувшись назад, на след скатившегося в глубокий бас голоса, Сону не обнаружит навсегда стихшего сияния чужих глаз. Рики сломал себя ради него, и будет готов, ни капли себя не щадя, сделать это снова. Только бы Ким больше никогда не пренебрегал его чувствами, всегда верил и доверял, ведь Нишимура точно знает, что делает. На горящих от укусов губах Сону выступает слабая улыбка от осознания: единственное, что так и не утратил в себе Рики за нажитые годы - способность безоговорочно получать желаемое.  С того момента, как Сону окончил школу их отношения все больше расшатывались. Нишимура выражает смелость ко всем преградам на пути их любви, что, с его стороны, совсем не удивительно. Но Сону мечется, как испуганный зверь, загнанный в угол кровожадной погоней. Пока Рики только проходит ступень сдачи выпускных экзаменов, Ким уже обживается в чужом городе, вдали от семьи и близких. Поступить в один из трех лидирующих университетов страны - невероятный успех, к которому Сону не покладая рук тянулся долгие школьные годы. А теперь готов плюнуть в лицо улыбнувшейся ему фортуне, забрать документы и сорваться к Нишимуре, по которому скучает, как полупомешенный. Которого бессмысленно подозревает и отчаянно ревнует дни и ночи на пролёт, пуская слёзы сквозь подушку и устраивая истерики в динамик телефона. Нишимура совмещает учёбу в старшей школе и кропотливую подготовку к экзаменам с постоянной подработкой, с которой каждый месяц откладывает деньги на визит к Сону. Несколько выходных и все выпадающие каникулы Рики, как и сейчас, проводит в скромной, двухкомнатной съёмной квартире Кима. Уже давно полки шкафа копят на себе его одежду. В ванной дожидаются хозяина его нетрунутое полотенце, щетка и паста, и шампунь, который Сону не сдерживаясь расходует, чтобы чувствовать на себе обманчивый след чужого присутствия. С каждым его приездом в квартире становится меньше целой посуды - Кима накрывают ревностные истерики и беспочвенные страхи. Все его подозрения созданы собственными руками, ни имея никакого отношения к реальному положению дел, и Сону осознает это, но в очередной раз срывается. Бьётся кулаками о чужую грудь, бросается словами с горяча и тонет в омуте пылких поцелуев, не оставляющих от него и мелкого пепла.  Утренний дессерт - поднятый руками Сону белый флаг. Вопреки всему происходящему сумасбродству и помешательству Ким хочет дать Рики знать, что любит его как и прежде - чисто и искренне. К приезду Нишимуры, помимо ночных истерик, у Сону подготовлено множество сюрпризов, но этот - совсем не запланированный. Ким лишь хочет сбавить напряжение, прошлой ночью бьющееся в воздухе искрами, и показать, что в полной мере ощущает на себе груз вины и ответственности, стараясь проявить заботу и ласку в любой мелочи. Сону - определённо спятивший, но все ещё влюблённый, а Рики - все ещё его маленький мальчик, любящий шалости и внезапные подарки.  Вместе со сладким ароматом горячего пара вытяжка над кухонным гарнитуром, сделанным под мрамор, втягивает горький табачный дым, плотным шлейфом укрывающий узкое пространство. Сону недовольно хмурится, оборачиваясь к Нишимуре лицом и скользя по его силуэту нравоучающим взглядом. Рики этому немому укору не придает никакого значения. Между его длинных пальцев крутится металлическая зажигалка с выпуклым черепом. Рики медленно втягивает дым Чапман Рэд, рассеивая его по потертым стенам кухни, впитавшей едкость пряного табачного запаха. С каждой затяжкой напряженные вены на его длинной шее становятся похожи на оттянутые ремни, вздувающиеся под кожей. По их четким контурам бежит капля пота, на которой Сону особенно сосредоточен в утекающую сквозь ясность его ума секунду. Табачный дым удавкой вьётся не только вокруг некурящего Сону, но и вокруг отживающего свое цветка, вянущего на подоконнике. Это фантомное удушье Сону способен перетерпеть, в отличии от того, что возникает при столкновении с не менее едким, хищным взглядом внезапно смолкшего Рики. Ким тяжко сглатывает и недовольно цокает, пытаясь обмануть себя тем, что полностью поглащен процессом приготовления пищи. – Я просил не курить на кухне. – как можно более строже заявляет Сону. В ответ за спиной слышится лишь скрипучий смех. – У меня с тобой не то, что фикус, кактус бы завял.– Ким продолжает недовольный бубнеж, чувствуя, как холодом проходится по спине чужой настойчивый взгляд. Он тянется все ниже, окольцовывая плотные, обноженные бедра и обжигая яркие следы на коже.  – Аппетит весь перебиваешь этой кислой вонью. – голос Сону становится все тише и неуверенней. Он начинает небрежно и суетливо взбивать кремовую массу в миске. Но начинка давно загустела, Ким действует лишь для поддержания мнимого контроля над ситуацией. – Неужели? – на лице Нишимуры кровожадная усмешка. Сону не видит её, но ощущает вполне отчётливо. Шорох чужих шагов становится все ближе, как и тепло силуэта за спиной. Сону ставит миску с кремом на стол и роняет тяжкий выдох, упираясь руками в гладкую, холодную поверхность. В сравнении с ней ладони Сону ужасно горячие и вспотевшие. Ким чувствует, как по его талии пробегают широкие, теплые ладони Рики, легко окольцовывающие мягкие впалые бока. Нежные движения пальцев, разглаживающих мятую футболку, отражаются взволнованным трепетом под кожей. Горячее, томное дыхание опускается на шею и волосы Сону, встающие дыбом от предвкушения. Ким с новой силой ощущает крупную дрожь, бегущую по ногам. – Во мне аппетита, наоборот, достаточно. – голос Рики низкий, глубокий и в этом невозможно сексуальный. Ким чувствует себя погрузившимся в душный, тесный вакуум: руки, блуждающие по торсу, наматывают жгучий, сладкий узел под чувствительным слоем кожи; рельеф чужого крепкого силуэта, притирающийся сзади, обжигает спину. Сквозь тонкую, просвечивающую телесные изгибы белоснежную ткань, Сону отчётливо ощущает жар твердых, литых мышц Нишимуры собственной податливо выгнутой спиной. Мягкие, теплые губы скользят по липкой, взмокшей шее, оставляя ненавязчивые поцелуи. Сону одолевает крупная тряска, его немеющие ноги подкашиваются и от падения удерживают лишь сквозящие током пальцы, яростно вцепившиеся в край стола, и чужие широкие ладони, оглаживающие плавные линии обмякшего тела. – Перестань... – Сону едва выбивает из окаменевшей груди воздух, вытягивая слова сквозь нетерпеливо горящие, неосознанно покусанные губы, – Или мы так не поедим ничего. Рики не намерен слушаться. Его зубы смыкаются на тонкой шее, прикусывая нежную кожу, тут же глубоко впитавшую в себя чужой мокрый след. – Я тебя съем. Поток экстаза расширяет зрачки. Сону запрокидывает голову, пытаясь закрыть доступ к чувствительной шее, но Рики понимает этот жест по своему. Влажная ладонь собирает мягкие, пушистые локоны, властно их оттягивая. Достаточно для того, чтобы Сону взвыл от пробежавшего с затылка к позвоночнику электричества, оставившего свой мощный разряд внизу живота. – Оставь это. Я устал ждать, Сону-я. – Ким совсем не уверен, что их преследует голод одной природы. Но Сону чувствует схожую тягу и сам, когда Рики медленно растягивает его имя, как тягучую сладость крема на языке.  Теплый, мокрый язык обводит хрупкие плечи, пальцы оттягивают ткань футболки, обнажая молочную кожу с въевшимися крупными засосами. Нишимура прижимается к дрожащему телу всё ближе и Сону отчётливо чувствует, насколько тот твердеет, впечатываясь в Рики мягкими ягодицами. Даже от лёгкого трения подушечек пальцев с разнеженной кожей Ким ощущает зуд ползучих мурашек. Возбуждение накрывает его сокрушительной волной, пропитывая влагой ткань нижнего белья. Рики словно чувствует это и тут же ныряет ладонью под подол собственной футболки, приятно теплой рукой накрывая напряженный член, и плавными движениями уталяет крайнюю необходимость в трении. Нишимура чувствует, насколько тот мокрый, и потому сипло, самодовольно посмеивается над ухом Кима, окутывая мочку теплым, мягким дыханием. Сону кусает опухшую губу, но протестующе бьётся в чужих ладонях, пытаясь выбраться из цепкого кольца рук, резво разбежавшихся по каждому дюйму кожи. – Рики-я, подожди... Нет... Сону отчетливо, в мельчайших подробностях помнит детали их постепенного сближения. Первый поцелуй стал подарком в честь семнадцатилетия Рики, ровно в 00:00 на его морозном балконе. Ещё робеющий перед ним Нишимура осторожно покусывал и втягивал замерзшие губы, спрашивая позволение на каждое дальнейшее, более смелое действие. Первый секс был сумбурным, нахлынув потоком горячей лавы после первой же ссоры, но плавно перетек в нежный, настороженный трепет и беспокойство за каждый высокий стон. Долгое время парни не решались выйти за пределы взаимной стимуляции руками. Сону отчаянно желал, но боялся боли от проникновения, а Рики покорно, безропотно исполнял любую его волю, страшась оттолкнуть и причинить вред. Всё это было раньше. Больше Рики не требуется от Сону ни слова, хотя Ким порой забывает об этом. Нишимура всегда получает то, чего хочет, но желание у Рики одно - Ким Сону, обнажающий перед ним всю свою сладкую, молочную прелесть. – Нет? – он только смеётся над чужим жалобным протестом, горячим дыханием задевая край уха, – Кто сказал, что у тебя есть выбор?  Сону упускает момент, когда его вялое от утренней слабости и чужих ласк тело усаживают на моросящую поверхность гарнитура, обжегшую холодом обнажённые ляжки сквозь забившуюся вверх ткань футболки. В руках Нишимуры он становится воздушным и мягким, по крупицам теряя трезвость ума. Ким возбужденно, стыдливо сводит ноги, пытаясь успокоить пожар меж ними. Но робко краснеет и податливо раскрывается, как только Рики скользит горчей ладонью в ложбинку соединившихся бедер, разводя их в стороны и пристраиваюсь между. – Единственное, что я позволю тебе решать: быть послушным и пойти со мной в спальню, или... – голос Нишимуры тягучий и возбуждающий. Рики собирает с края миски, стоящей в стороне, густой нежный крем и подушечкой испачканного в нем пальца проводит по нетерпеливо горящим, раскрытым губам Сону, оставляя на их мягкости белоснежный след. – Или я трахну тебя прямо здесь, на любой понравившейся поверхности.  Ким податливо раздвигает слипшиеся губы под давлением обжигающих пальцев, теряя всякое самообладание перед чужим властным тоном. Внизу его живота плещется жар, густо вытекает сквозь белье и липнет ко внутренней стороне бедер. Рики ничего не стоит заставить Сону растекаться от желания, как пломбир в лучах солнца. Юркий язычок касается мягких подушечек чужих тёплых пальцев, соберя жалкие остатки сладкого крема. Ким смыкает блестящие, сочные губы вокруг фаланги, грея её в собственной тёплой, влажной полости и звонко причмокивая. Сону смотрит на Рики взмокшими, невинно округлившимися глазами, блаженной дрожью пышных ресниц скрывая в них глубокий азарт и голод. Нишимура в хищной улыбке обнажает белоснежный ряд зубов, выражая полное удовлетворение перед чужим выбором. Томно наблюдая за короткими мазками языка по собственным пальцам, тонущим в жаре чужого рта, он безмолвно дает понять - игра только началась. Рики резким движением притягивает нежное тело ближе и грубо примыкает к дрязнящим его терпение губам, полным сахара. Пылкие укусы заставляют их припухнуть, выпуская кровь. Языки нетерпеливо вяжутся во рту, мажась горячим привкусом металла и сладостью крема. Вставшие, ноющие соски неприятно трутся о мягкую ткань футболки, смоченную стекающим по телу потом. Сону хочет поскорее избавиться от всех преград, не позволяющих плотно примкнуть к чужому крепкому липкому телу. Его пальцы жадно впиваются в твердые, широкие плечи, ногти невзначай царапают плотную кожу от нестерпимого желания. В ответ Сону со всхлипом принимает очередной укус на нижней губе, потерявшей свои очертания. Ким рьяно льнет ближе, сгорая от прилива вожделения, в котором перестает узнавать сам себя. Рики словно вводит его в гипнотический сон своими жадными губами, лишая всякой воли. Его ладони обжигают кожу, погружаясь под свободную ткань футболки, неприятно натирающей поддающееся всем искушением, возбужденно вьющееся тело. Пальцы Нишимуры сжимают и скручивают нежный, взбухший сосок, вынуждая Сону жалко скулить сквозь обмазанные слюной и остатками крема губы, и трястись на столе от болезненного, жгучего наслаждения. Под его кожей расползаются импульсы тока, искры наполняют широкие, насыщенно чёрные зрачки, блаженно закатывающиеся за мрак век. Ладони Нишимуры крадутся по спине, спуская густой приток тёплой крови все ниже. Пальцы и губы немеют. Сону полностью открыт и безоружен перед Рики, что вновь запускает ладони под футболку, сминая мягкие, упругие ягодицы, а затем плавно спускает по полным молочным бёдрам неприятно узкие, мокрые боксеры. Сону, лишь млея от тепла, тянущегося по венам, наблюдает за тем, как его белье спадает всё ниже и кусает губы от предвкушения. Рики склоняется к шее, шумно втягивая льющейся по ней запах, и оставляя осторожный поцелуй вдоль расплывчатых следов пускает соблазнительный шепот к уху. – Сиди здесь и даже не думай трогать себя.  Нишимура растворяется в дверном проёме. Сону продолжает терзать полную крови, сочную губу своими зубами, ставя ладонь меж широко радвинутых ног и зажимая её ляжками. Ким нуждается даже в малейшей стимуляции. Чужая футболка липнет к взмокшей коже, в прохладной кухне Сону становится невыносимо жарко. Густые вздохи тяжело выходят из груди, свободной рукой Ким размахивает тканью, укрывающей тело, пытаясь хоть немного охладиться. Да, сейчас это определённо нужно.  В последнее время Нишимура делает с ним что-то необъяснимое. Сону не замечал за собой подобной нетерпеливой страстности прежде, как и навязчивого желания к телу, вдруг возросшего в абсолют. У Кима определённо есть некая мания к подавлению, потере контроля и полному безволию. И это то, к чему постепенно подбирался Нишимура последние несколько лет. Он окреп и возмужал, чужая непоколебимая уверенность, сила и пылкость заставляют Сону смущённо теряться. Ким все больше замечает, как утрачивает прежние позиции в их отношениях, превращаясь скорее в домашнего кота, окутанного заботой и лаской. Сону раздражает излишняя опека над ним, точно над неокрепшим, наивным чадом. Ему нравится проявлять ответную заботу: готовить к приезду Рики небольшие подарки, делиться советами по сдаче экзаменов, записывать километровые поддерживающие сообщения, когда того нет рядом, окутывать чужое тело ласковым теплом собственного, отстирывать следы тинта с чужой одежды, обрабатывать раны и ожоги после его неудачных попыток помочь с готовкой. Но напористость Нишимуры в подобные моменты сводит с ума. Ким не знает, настало ли время обсудить их предпочтения и попытаться выйти за рамки. В последнее время его все больше мучит вожделенная жажда от тоски и грязного тумана фантазий о том, что ещё мощные, мясистые руки могут сделать с собственным телом. От нахлынувших мыслей кровь бьет по его фарфоровым щекам, а глаза сраженно опускаются, трепеща ресницами.  – Что я сказал? – хриплый, низкий тембр вытягивает Кима из задумчивого омута. Рики плавно, играючи подхватывает чужую руку, зарытую меж бедер, и оставляет на мягкой ладони мокрый, короткий поцелуй.  – Я ничего... – потерянно, моментально отвечает Сону, тот час тая, видя как собственное отражение поглощает туманный мрак чужих глаз. В последние время Нишимуре это определённо приходится по вкусу: сталкиваться глазами в упор, открыто и долго. Рики скалится в ухмылке, обнажающей зубы, и легко подхватывает тело Сону, усаживая его на чистый кухонный стол. Продолжая петлять по кухне Нишимура хватает стоящий около плиты баллон взбитых ванильных сливок, и достает из холодильника форму для кубиков льда, с которыми Сону планировал испытать себя в изготовлении коктейлей.  – Мне очень нравится, как ты готовишь. – между делом, раздражающе размеренно произносит Рики, не одаривая выжидающего его на столе Сону и мимолётным взглядом. Издевается. Ким лишь покорно, молча наблюдает за движениями чужого силуэта, наконец плавно приближающегося к нему.  – Но ты, Сону-я... – тело Рики, точно скала вырастает перед Кимом, вынуждая смотреть на себя снизу вверх. Сону мысленно проклинает разницу в из размерах, пробуждающую в нем нездоровую тягу. Его взгляд поднимается медленно, не пропуская собственных следов на тёмной коже, так аппетитно стелящихся по мышечной массе жилистого тела. – Ты сам такой безбожно сладкий. – ладонь Нишимуры скользит по горящей щеке и замирает на лебединой шее. Сону жалобно заламывает брови, теряя весь воздух в груди по вине чужого нетерпеливого, голодного тона. Широкая ладонь Рики легко сгребает мягкую ткань футболки, и сквозь тяжкий вздох Кима стягивает ее с горящего от смущения и нетерпения тело. Сону тут же стыдливо льнет к чужому, плотно прижимаясь к выпуклым мышцам пресса и широкой груди. Руки окольцовывают мощную липкую шею, вороша взмокшую гладь волос потной ладошкой. Сону потирается о теплую, плотную кожу носом, плавно вдыхая ее мускусный аромат. В руках Рики, легко умещающих все изгибы тела и сейчас бережно глядящих спину, Сону чувствует себя защищенным и убаюканным, постепенно теряя стыд перед своей открытостью и наготй. Его веки тяжелеют, взгляд тянут на себя чужие покусанные губы. Ким признаётся себе, что плавные, объемные черты чужого лица и сам находит крайне аппетитными и манкими.  – Поцелуй меня. – Сону умоляет без капли стыда и мук совести.  Рики держит его талию лишь одной рукой в полном обхвате и носом нежно притирается к чужому, не смыкая томного взгляда. Сам же Сону прикрывает глаза, чувствуя, как его тело осторожно укладывают на стол, гладкая поверхность которого раздражает холодом пылающую кожу спины. Потяжелевшие руки Сону по-прежнему висят на чужой шее, ладони зарываются в густоту черных волос на затылке, ласково их перебирая. Губы Кима послушно раскрыты в ожидании поцелуя. Но приближаясь к нему собственными Рики оставляет на липкой, тонкой коже только мокрый, ледяной след, морозно заползающий в полость.  Сону раскрывает глаза, видя хищный блеск чужой ядовитой, возбужденно сочной радужки. Рики улыбается ему одними лишь с глазами, не скрывая издёвки. В его зубах сомкнут кубик льда, который Нишимура растирает по чужим пылким губам, оставляя тающий след влаги. Потоки горячего, нетерпеливого дыхания легко плавят лед, катящийся по коже. Сону хмурится от непонимания, но чувствует, как горячая сладость все более мощным потоком плещется меж нижней частью живота и горящим, влажным пахом. Ким плавиться от нетерпения, он определённо не готов к томным м медленным играм Нишимуры. – Ты такой горячий. – многозначно вытягивает Нишимура, отстраняясь от тела, тот час окутанного холодом кухни и оттого сжимающегося в оковах прожорливого взгляда. Рики прячет кубик льда меж пальцев, игриво улыбаясь, – Посмотрим, как быстро он на тебе растает.  Пальцы Нишимуры, сжимающие кубик, скользят по нежной коже шеи, заставляя пылающего Сону вмиг озябнуть, ощущая влажную дорожку, тянущуюся вниз. Его необходим жар рук Рики, но тот лишь самодовольно дразнит чужую нетерпеливость и слабость перед самим собой. Он определённо знает, что делает, когда в очередной раз заставляет Сону таять, подобно тягучей сладости шоколада во рту. Кубик, растекающийся на коже и теряющий былые размеры доходит до груди, где Нишимура перехватывает его языком, начиная обжигать льдом набухшие соски, лишь изредка задевая их горячим языком. Этот контраст температур, и крепко вжимающие в стол ладони заставляют Сону подавленно дрожать и жадно глотать мутный воздух. Язык тянет лед все ниже, от его холодного следа потная кожа лишь сильнее пылает. Крохотный кубик скатывается по впылому животу, заставляя мышцы торса, окутанные тянущими спазмами, перекатываться от яркости ощущений. Льдинка под давлением языка ласкает чувствительную кожу вокруг пупка, игнорируя неровное дыхание, заставляющее мягкий живот спешно опускаться и подниматься. Голова Сону вплотную прижата к столу, его быстрое, тяжелое дыхание едва пробирается сквозь сжатые от нестерпимого удовольствия губы. Потные ладони зарыты во взлохмаченную капну чужих черных, блестящих волос, изредка оттягивая их от наплыва разнящихся ощущений.  От кубика льда остаются лишь испаряющиеся следы на горячей коже, мешающиеся со струями липкого пота. Теплый язык Рики по-прежнему наглаживает мягкий, но в эту секунду туго и жгуче напряженный живот. В паху Сону невыносимо ноет, он поджимает ноги и пальцы на них, начиная скулить от жалких прикосновений, не способных утолить дикий голод к чужому образу. Дрожь беспощадно бьет по телу от невзначай оставленного внизу живота укуса, ставшего отпечатком на нежной молочной коже. Среди прочих он новый и потому горит ярче. – У тебя совсем нет стыда, так? Я толком ничего не сделал, а ты уже такой громкий и мокрый. – Рики сыто облизывается, упорно стараясь поймать взгляд Сону в свой капкан. Но тот лишь смущённо сводит собранные ближе к телу бедра и несдержанно царапает их, оставляя сухие красные полосы на мягкой коже. Противиться словам Рики не имеет смысла. Он лишь победно улыбается, снова расставляя в стороны чужие слипшиеся ноги. Вниз по ним сбегает пот, ладони Нишимуры обжигают алые полосы и хрупкость кожи даже ласково оглаживая бедра. В руках Рики оказывается баллон ванильных сливок, что тут же мощной струёй сбегают на его длинные пальцы. Взбитую белоснежную субстанцию Нишимура тот час оставляет на дрожащих пышных бедрах Сону, будто полных крови и молока. Чужая ухмылка скрывает недобрый замысел и тянется ближе к лакомым, испачканным в сливках ляжкам. Сону протестующие дышит - ещё немного и жгучий, тугой узел в его животе обмякнет и мощным потоком хлынет наружу. Но он не в силах сопротивляться Рики. Собственные пальцы немеют, руки становятся неподъёмной ношей. Пресс тяжелого, нескончаемого удовольствия совсем скоро размажет Сону по столу, точно как пальцами Рики был размазан сухой сливочный поток по его бедрам. Язык размашисто слизывает сладость с кожи. Кружащаяся голова Сону мечется по столу, разбрасывая липкие пряди волос, клеющиеся ко лбу. Он не может осилить собственное недосягаемое наслаждение и остановить желание организма взорваться, оставшись сладкой пылью на столе. Горячий язык вьется на коже, изнутри её прокалывает тысяча игл, на которых колеблется Сону, теряясь на грани реальности и всплывающих перед глазами цветных пятен, утягивающих в пропасть похоти. Рики внимательно следит за каждой реакцией Кима, в тоже время умудряясь вновь и вновь выдавливать сливки на его бедра, съедая их и намеренно всасывая, кусая и облизывая кожу. Нишимура буквально ест его, как самую сказочную сладость, и нисколько не скрывает наслаждения, бьющегося на дне расширенных зрачков. Мокрый, твердый член изнывает, обилие естественной смазки мажется внутри бедер и Рики успевает собрать её вместе со сливками, жадно растягивая на языке. Сону вновь сжимается от моросящих кожу мурашек, беспорядочно ползущих по чувствительной коже.   – Стоит ли мне растянуть тебя этим, а потом вылизать начисто? – Рики зверски ухмыляется, оставляя очередной мазок на коже, собирая белоснежные остатки. Оба понимают - Нишимура ни за что не сделает этого, слишком беспокоясь о здоровье и безопасности партнёра, но все равно дразнит Сону таким предложением и в том добивается сокрушительного успеха.  – Ты сумасшедший... – плотное, горячее томление в животе вот-вот расплавит тело изнутри.  Медленное, тягучее дыхание Сону паром поднимается вверх и оседает на стеклах. Ким чувствует, как вместо крови в его венах бьется и бурлит сладкий сироп, глаза застилает мутная пелена, мощное головокружение никак не отпускает и порой Сону вздрагивает от обманчивого ощущения падения. Он полностью разбит.  Рики словам Сону только гордо ухмыляется, доставая из кармана штанов лубрикант. Ким пытается разглядеть расплывчатые очертания и надпись на тюбике, замечая изображение кубика карамели.  – Боже... – Сону несдержанно, приглушённо стонет, бессознательно раздвигая влажные бедра шире. Ким безумно хочет, чтобы Рики собрал глубоко впитавшийся в него терпкий вкус, не оставив внутри и капли.  По длинным, тонким пальцам стекает густая карамельная жидкость, в которой тонут и склеиваются фаланги. Сону раздвигает слипшиеся по ниточкам слюны губы, выпуская жар дыхания, и тяжко взглатывает, заметно перекатывая адамово яблоко. Склоняясь ближе и заслоняя своим крепким силуэтом холод кухни Рики медленно вводит внутрь два пальца, тут же свободно раздвигая их внутри и наполняя теплые, мокрые стенки смазкой. Сону тает от ощущения наполненности и влаги, заполняющей вход и вытекающей наружу, мажаясь вокруг розового, пульсирующего кольца, тесно сжимающего фаланги. Язык Нишимуры жадно проходится по скуле, и здесь оставляя Сону обмякшим и влажным. Он пылко выдыхает навстречу чужому лицу, но Нишимура беспощадно отстраняется и усаживается на колени перед чужими раздвинутыми бедрами, густо истекающими остатками слюны и потом. Меж пальцев, медленно и плавно растягивающих горячие стенки толкается теплый, мокрый язык. Нишимура прокручивает его тяжесть внутри, заставляя Сону трястись и выть, а после высовывает наружу. Действие повторяется несколько раз, под непрекращающиеся, набирающие скорость и силу толчки пальцев внутри. Рики жадно всасывает пульсирующую, влажную дырочку, скручивая в животе Сону очередной взбухший узел. Руки вновь находят опору в чужих мягких прядях, Ким нетерпеливо притягивает горячий, мокрый рот Нишимуры ближе, желая повторить импульс невероятных ощущений.  – Блять... Съешь меня! – по горячим, фарфоровым щекам бегут слёзы, обжигая солью и холодом теплую кожу. На лбу собираются бусины пота. Сону чувствует, как длинные узловатые пальцы проникают все глубже, касаясь простаты. Вместе с тем горячий язык жадно мажется по стенкам, губы втягивают нежную, покрасневшую кожу, оставляя густую слюну на полных ягодицах. Ким сжимает чужую голову между бедрами, которые Нишимура тут же обхватывает ладонями, отпечатывая вмятины пальцев, и любовно наглаживает. Оставляя завершающий мазок языка вокруг расширенного, пульсирующего колечка Рики осыпает молочные ляжки мокрыми поцелуями, оставляя на коже разводы слюны. Он медленно, с хищным оскалом вновь вырастает перед обмякшим на поверхности стола Сону, что глядит на чужой нечёткий силуэт сквозь полумрак влажных глаз и дрожь усталых век.  – Крошка, ты невероятно вкусный... – язык ложится на потную, липкую шею, истекающую потом. Сону мурчит от приятного тепла и трения с кожей, но протестующе тянет взбитые локоны волос Рики. – Перестань использовать это дурацкое прозвище. – Сону обдает чужой подбородок злостным шепотом и прикусывает его острые очертания, оставляя отпечаток зубов, тут же пылко обмытый языком. С недавних пор Рики не стесняясь, открыто дразнит Кима разнообразными позывными и эпитетами. Забавляется тем, как любимая, строптивая натура тает, но все равно огрызается, пытаясь припрятать порочное смущение. Нишимура блаженно закатывает глаза, растягивая губы в широкой, чеширской улыбке. Он вновь проникает внутрь двумя пальцами, чем заставляет Кима вжаться в поверхность стола и жалко проскулить, не успев прикусить губу.  – Тогда как тебе больше нравится? – жгучие мазки языка вновь спускаются к липкой шее, собирая пот, – Сладкий? Малыш? Детка? – зубы впечатываются в нежную кожу, пробивая на дрожь и пуская под пылающую кожу искры. Сону мечется по столу, мотая головой. Он не в силах сдержать прилива преступного смущения, обжигающего наливные яблоки щек. Рики тяжело дышит, укрывая мягким шлейфом дыхания горящую кожу и не перестает хищно ухмыляться слабости собственной жертвы.  – Родной... – мочка уха оказывается стиснута меж теплых, мокрых губ и обмыта липким языком. Свободная ладонь беспутно и жадно разбредается по коже, дразня её возросшую чувствительность, пальцы продолжают беспощадно и резко ударять по простате, собирая густой рой едких пятен перед глазами. – Любимый.  Сону не затыкает звонкий всхлип, смущённо зарываясь в изгиб чужой шеи и обхватывая крепкую спину потными, скатывающимися ладонями, чтобы притянуть Рики ближе, окутывая себя теплом его тела. Нежное облако в полном удовольствия животе сгущается и разряжается молнией. Сону кончает себе на обмякший, стянутый сладкими спазмами живот, наполняя сгустком спермы впалые ложбинки молочной кожи. Слова Рики оказывают на него сокрушительное действие.  – Ты должен попробовать это. – Сону едва разбирает чужие слова сквозь сгустившийся, плотный шум в ушах. Он направляет вялый взгляд в потолок, совсем не рассчитывая на очередной безумный порыв Рики, не собирающегося заканчивать свои кощунственные игры. Ким лишь наполовину осознает происходящее, когда чувствует мазки чужих пальцев на собственном ноющем животе, собирающих растекшуюся по нему сперму. Но на подушечках уже видна густая жидкость - сливки, выдавленные на кожу. Нишимура перемешивает их воздушную сладость с его семенем и проталкивает пальцы меж липким, безвольно раскрывающихся губ. Теплые фаланги ложатся на мягкий язык и обмазывают его получившейся смесью. Но Сону едва разбирает наполнивший рот вкус, ощущая лишь его терпкие, сладковатые остатки. Нет той горечи, что опускается на язык, когда Ким осушает Рики, слизывает и проглатывает до последней капли. Кажется, он нисколько не шутит, когда зовет Сону сладким.  Губы Рики примыкают к его неожиданно, мокро и жарко. Сону не в силах действовать в выбранном Нишимурой резвом темпе, опухшие, немеющие половинки он едва чувствует под колким напором чужих. Ладони Рики всё ещё гладят мягкий, натянутый, как струна живот. Он погружается в рот Сону языком, начиная вылизывать любую неровность, что попадается на пути. Киму остаётся лишь послушно прикрыть дрожащие веки и раскрыть полные губы. Остальное - во власти Нишимуры. Жар его ладоней вновь сгущает теплое облако под кожей. Вены Сону полны безудержного потока кипящей крови, стекающей все ниже и отзывающейся в горящем паху. Желания в Киме гораздо больше, чем реальных сил, чего не скажешь о Рики, совсем не готовом отступать. Это становится очевидно, когда отрываясь от прельстивших каждый закоулок сознания губ Нишимура резво стягивает штаны вместе с нижним бельём, твердой, крупной головкой начиная потираться о чужую мокрую промежность. – Пожалуйста... – все, что способен выдать Сону сквозь влажный, пылающий рот, опутанный нитями перемешанной слюны, как только Рики ничтожно отстраняется. Они снова пересекаются взглядами, но у Сону перед глазами лишь чужие размытые очертания и сгущающееся полотно похоти, все больше накрывающее нетрезвый разум. Эфирное трение горячей плоти с собственной кожей наполняет вязким возбужденим выступающие вены. – О чем ты, детка? Ты только что кончил. – Рики дразнит его, кончиком носа утыкаясь в шею и нежно выводя на ней спутанные узоры, – Так сильно хочешь меня?  Сону остаётся лишь робко, послушно мычать, вновь и вновь ощущая горячее трение чужого члена между собственных ягодиц.  – Ты выбрал быть непослушным мальчиком, Сону-я. – сквозь низкий, соблазнительный шепот больше не разобрать ни одного звука. Приток крови бьет даже по краснеющим от смущения ушам, заглушая любой другой шум, кроме глубины родного голоса, – Я хочу, чтобы ты умолял меня. Сону выбрасывает из себя тяжёлый, густой выдох, оборвавшийся полустоном. Все его тело горит от невинного смущения и в то же время грязной, почти примитивной похоти. Ким не готов, подобно марионетке, следовать нитям чужих безумных махинаций. Только дело не в его правильности и непорочности, а в том, что от происходящего возбуждение сжирает Сону жадно и звучно, обгладывая наэлектризованные нервы.  – Ты ведь тоже хочешь... Мхм, перестань издеваться. – Ким сам подстраивается под липкие мазки головки вокруг его пульсирующей дырочки, снаружи увлажняющие ее чужой смазкой. Сону вытягивается дугой, чувствуя, как тяжелый жар давит на позвоночник и поднимается в опустевшую, кружащуюся голову.  – Всё верно, сладкий. – ухмылка Рики выдержанная, в ней виден оскал победителя, не предвещающий для хрупкой выдержки Сону ничего хорошего.  Нишимура вновь хватает тюбик лубриканта, звонко вскрывая крышку и выдавливает на чувствительную, нежную кожу ягодиц густые струи холодной смазки, тающей на жаре тела.  – Я очень хочу.  Крупная, сочная голова размазывает вдоль промежности липкую субстанцию с нескромными, хлюпающими звуками. Сону устремляет взгляд между собственных похабно разведенных бедер, обильно истекающих съедобной смазкой, и закручивается пульсирующим, горячим узлом. Он рвёт сочные, опухшие губы, видя плавные очертания крупного, мясистого, венистого члена, притирающегося к его молочным ягодицам. Сону пытается дышать то через мокрый рот, то через нос, вбирающий теплые съедобные и телесные запахи, сводящие с ума. Карамель фантомной плёнкой отзывается на кончике языка. Влажная, широкая грудь Сону отчаянно вздымается, пытаясь собрать ускользающий, жаркий сгусток воздуха по крупицам. Ким полон неутолимого желания, ради которого теперь готов переступить через обозначенные здравым рассудком границы. Сону не может больше назвать себя трезвым. – Рики... – Сону слабо вытягивает тяжёлую руку, желая ладонью коснуться чужой бархатной щеки, и Нишимура позволяет, видя, как слезное отчаяние бьётся в чужих покрасневших глазных яблоках. Сону проводит теплыми, зудящими подошечками пальцев по чужой смуглой, податливо притирающейся щеке, укрытой испариной. Его глаза устремлены строго в собственное туманное отражение на дне мутных зрачков Рики.  – Трахни меня прямо на этом столе, умоляю... – Сону намеренно придает голосу вызывающей жалобности и навзрыд прикусывает губу, невинно хлопая влажными ресницами. Он знает, как подобные мелочи пробуждают в Нишимуре нечто, схожее с первобытным голодом и жаждой. Ким визжит, стыдливо прикрывая ладонью влажный рот, когда чувствует внутри плотно сжатый стенками, горячий крупный член. Все тело напрягается под действием дрожи, а затем медленно обмякает, привыкая к знакомым размерам. Сону драно сжимает чужие мощные плечи, хватаясь за них, как за единственную опору, удерживающую над пропастью разрушительной неги. – Я не продержусь долго... – даже голос Кима содрогается от поступающего к груди сгустка ярких, уничтожающих эмоций.  – Я тоже... – посаженый тон Рики так же надрывается, он хмурит густые брови от приятного давления обвалакивающих горячую плоть стенок. Сону находит его сточенные, напряженные черты невозможно сексуальными и притягательными. Кима манит каждая выпуклая венка, трепещущая на жилистой шее, каждая спускающаяся по ней капля пота, сбегающая к мощной, загорелой груди. Ким ласкает чужие влажные, мясистые плечи, покорно выжидая действий замершего в своем удовольствии Нишимуры. Будто бы считывая эти мысли Рики делает плавный, глубокий толчок, растягивая податливые, мягкие стенки с грязно хлюпающим звуком смазки. Сону мычит, отчетливо ощущая внутри каждую мощную, пульсирующую вену. Давление в его теле возрастает до предела, крупная плоть пробирается все глубже, заставляя Сону таять изнутри, подобно кусочку льда, залитому топленым шоколадом. Толчки набирают ритм, Рики проникает все глубже, сопровождая каждый удар по простате звонкими шлепками горячих, липких тел и звучным трением густо стекающей смазки. Сону чувствует ее теплые, мокрые дорожки на собственных бёдрах и оттого тает лишь сильнее. Экстаз обволакивает тело и разум сладким, тягучим вожделением, сгущающемся в оттянутом животе.  – Хорошо... – все, что сознательно в силах выдать Сону, сжимая край стола над головой и чувствуя, как неприятно жжет по нежной коже гладкая поверхность, на которой содрогается обмякшее тело.  Рики задаётся рычанием, сменяя угол толчков и яростно сжимая в широких, обжигающих ладонях объемные, нежные бедра. В его глазах Сону различитает нездоровое сияние в губительной смеси с азартом и желанием. Ким хочет подмешаться к ним новым ингредиентом, растворившись в тепле чужого тела, под давлением которого воспаряет, точно в облаках. С мокрых губ срываются громкие, слезные стоны, подавлять которые у Сону больше нет ни сил, ни желания.  – Детка, ты такой грязный... – шепот Рики колючим жжением обволакивает ухо. Он склоняется ближе, позволяя Сону отчетливее ощутить жар твердого, крупного тела. Ким потерянно цепляет ладонями выпуклые, перекатывающиеся мышцы, обмазанные потом, боясь что то ли вот-вот свалиться на дно, то ли воспарит, смешавшись со стихшими, сладкими парами кухни. – Вечно ломаешься, строишь из себя невинную овечку. – губы жадно смыкаются на шее, оставляя жгучий, насыщенный след, от которого по телу растекается ток, – Но на самом деле хочешь только поскорее заполучить мой член, не так ли? – Я... Нет... – голос Сону - песок, утекающий сквозь разбитые стекла часов. Точно как и его утопший в кремовой неге рассудок, не позволяющий всплыть на поверхность ни одной верной мысли. Вздохи и стоны царапают и обжигают першащее горло. Сжигающее в пепел наслаждение от каждого резкого толчка - это всё, что Сону сейчас чувствует, и оно наглухо затмевает собой подкатывющийся комок жгучей соли к глазам. Сил в теле не хватает даже на робкий трепет. Рики такому ответу смеётся в лицо, хищно скалясь. – Тебе нравится это: дразнить меня, испытывать моё терпение. Я вижу тебя насквозь, Сону-я. – Нишимура буквально рычит, глядя в тухнущие глаза Сону, не готовые к чужому напору. Ладонь Рики перемещается с живота к подбородку, обхватывая его мягкими пальцами, вторая же по прежнему вжимает хрупкое, обмякшее тело в стол, оставляя на молочной коже ожог.  Ким не может выдавить из себя и капли сопротивления. В голову закрадываются подозрения о чужой правоте: порой Сону действует интуитивно, погружаясь в эмоциональный всплеск с головой. Порой ему хочется, чтобы Рики взял верх. Возможно - силой. Возможно - против воли. Но эти мысли проносятся слишком далеко, едва задевая туман сознания. Сону осознает лишь одно - в руках Нишимуры ему безбожно хорошо и жарко.  Темп Рики становится небрежным и резким, он теряет нить контроля окончательно, сильнее сжимая чужой подбородок в ладони и этим прижигает нежную кожу, оставляя красные пятна. – Ты делаешь меня безумным. – шипение Рики пробирает до костей, как и властный, острый взгляд, подобный острию ножа, на котором неустойчиво банасирует отражение Сону. Пылкость Нишимуры заставляет его сжаться, вновь ощутив навязчивое, жгучее давление спускающееся от впалого живота к паху. Оставляя царапины на широких, бугроватых плечах Ким снова кончает, устало распластавшись на столе. В ушах стоит шум, перед глазами виден лишь танец бликов и проскользающее сквозь очертание чужой хищной улыбки. Оглаживая мягкие, покрасневшие бока Нишимура замедляется. Сону чувствует, как пульсирует внутри его член и выбравшись из пелены возбуждения понимает лишь сейчас, что Рики входит в него без презерватива, очевидно, забыв о нем намеренно. – Подожди, ты... Не смей! – смущение Сону достигает пика.  Он бьется ладонями в чужую грудь, теряясь от интенсивных, плавных толчков. Нижняя часть тела горит, затекает и ноет. Ток пронзает позвоночник. Рики успокаивающе поглаживает живот теплыми ладонями, пока Сону истошно бьется руками о его плечи, но вдруг стихает, оставляя жгучую царапину вдоль груди. Нишимура входит до упора, теснее прижимаясь к телу и вплотную сталкиваясь корпусом с чужими мягкими ягодицами. Сону втягивает его пульс, а затем ощущает теплый поток спермы, густо заполняющий нутро.  – Горячо... – Ким блаженно закатывает глаза, окончательно млея и лениво растягиваясь на столе. Его бедра дрожат, а пальцы немеют. Плотный жар растекается в теле, что словно проваливается в зыбучие пески. Сону чувствует себя таким полным. Он не знает, остаток ли тяжелого оргазма скребется в мыслях, но Киму кажется, будто даже его мягкий живот набухает от обилия спермы и жара плоти, по-прежнему стиснутой внутри. Это так грязно, но так сладко. Губы Рики обжигают, лениво обмазывая своей липкостью раскрытый рот. В отличие от всех предыдущих этот поцелуй более аккуратный и чувственный. Тень возбуждения отступает и потому всякие ласки смягчаются, становясь трепетными и ненавязчивыми. Нишимура заботливо гладит дрожащее тело, тем самым пытаясь успокоить и привести в чувства. Сону из последних сил прижимается к нему ближе, растекаясь в нежных, крепких объятиях. Губы Рики петляют по красному лицу, касаются зардевших щек, носа и даже век.  – Больше никогда так не делай. – Сону льнет лбом к чужой шее, потираясь гладью волос и тяжело дышит.  – Разве тебе не понравилось? – сквозь очередной поцелуй, размазанный по скуле, настороженно спрашивает Рики. – Не в этом дело. – Сону смущённо склоняет голову, сильнее стягивая хватку вокруг чужой шеи. Ему очень понравилось, – Ты меня уничтожил. Рики посмеивается в ответ, губами касаясь горячего лба и прикрывая веки. – Тогда сегодня я позабочусь о тебе. – указательным пальцем он игриво щекочет косточку подрагивающего плеча Сону. – Я сам приберусь здесь, ладно? Ким едва слышит гудение чужого голоса, сонно растекаясь на теплом, сильном теле, кутающем его в объятиях. Он лишь едва сознательно, согласно мычит. – Идем в ванну, сладость. – Нишимура все ещё сипло, притихше посмеивается над чужой разморенной слабостью, прижимаясь лбом ко лбу, щекой к щеке и нежно щекоча нос Сону собственным. Ким теряет координацию и вес своего тела, едва осознавая, что его поднимают вверх руки Рики.  – Я помою тебя. Сону есть что сказать ему, но силы едва собираются даже на мягкое, ленивое дыхание. Сегодня они определённо попробовали нечто новое и Ким обязательно коснётся этой темы после. А пока, без угрызений совести, наконец позволит Рики позаботиться о себе.