Лучшее будущее

Непривычно теплое солнце топит в своем свете снежный холодный лес. Ели накрыты махровым одеялом из снега и инея, а на земле, спрятанной под слоями белого и хрустящего снежного покрова, остались следы от малышей-оборотней. Они прыгают и резвятся тут и там на улице, пока их родители заняты хлопотами. Деревня проводит свою тихую и размеренную жизнь, постепенно готовясь к предстоящему празднику. А до него осталось всего несколько ночей. Чонгук стоит на веранде своего дома, оно же является и его рабочим местом, куда могут прийти все нуждающиеся. Медленным взглядом он обводит детишек: с утра пораньше они перебудили полдеревни своими визгами и неумелыми рычаниями. Совсем недавно взошло солнце, но оно уже освещает деревню, согревая своим еле ощутимым теплом. Зима скоро завершится, природа снова оживет, все наконец заиграет красками, а для Чона появится дополнительная работа — уходить за травами на поля и леса. Сегодня приятное утро, и погода обещает быть ласковой. Вся зима прошла в очень сильных и частых ледяных ветрах, и если в форме волка удавалось переносить морозы, то в обличие человека все намного тяжелее, несмотря на горячую от природы кровь. Зимой Чонгук часто кутался в овечью или медвежью шкуру, защищаясь от холода. Шкуры других животных: лисьи, медвежьи, овечьи, песцовые и многие другие — считались очень теплым и значимым подарком от возлюбленного, а если омега имел в приданом больше трех шкур, то это говорило о состоятельности семьи. Чонгук пил горячий брусничный чай, когда услышал копошение рядом со своим домиком. Волчье чутье не подвело его, и инстинкты говорили, что за углом кто-то есть и этот кто-то сейчас выйдет из-за поворота. Уловив морозный запах хвои, Чон хмыкнул, переключая внимание снова на чай и на детей: те сейчас зачем-то старались закопать одного из волчат в снег. — Юнги, ты снова без верхней одежды ходишь? — Чонгук знал, что скорее всего его сейчас даже ответом не удостоят. Но не из-за того, что вожак был высокомерным и не сносным, нет, совсем не так. Если быть знакомым с ним хотя бы немного, то можно понять, что альфа не отличается приветливостью или открытой дружелюбностью, но это не делает из него плохого вожака. Как предводитель, он лучший из лучших, и с этим в стае солидарны все. Юнги внимательный и расчетливый, спокойный и уравновешенный, и в его приоритете всегда была забота о его семье — о стае. — Я не собираюсь потом лечить твою простуду или заболевание легких. Надень кофту хотя бы. Альфа, немного растрепанный после сна, недовольно смотрит на лекаря. На нем широкие белые штаны свободного кроя с переплетающимися узорами красного, желтого и синего цвета, формирующими цветочек. Низ пижамы совсем немного облегает его талию. Сверху он накинул зимнюю рубаху с узором, как на штанах, изнутри обшитую мягкой подкладкой из овечьей шерсти. Холодным взглядом карих глаз он пробивает лекаря насквозь, прищуривая глаза. Больше эмоций не выдает, но смотрит долго и пронзающе, и из-за этого Чонгуку становится неуютно. Чон невольно ежится. Он привык к характеру приятеля уже давно, все-таки десять лет дружбы дают о себе знать, но такие пристальные взгляды даются ему до сих пор тяжело. В итоге Мин хмыкает и задает наконец вопрос, что вертится у него в голове последние дни. — Расскажи о состоянии омеги у Кимов. У него были тяжелые раны. Альфа в удивлении смотрит на вожака, поражаясь вопросу. Юнги всегда заботился и переживал за состояние здоровья жителей своей стаи, но мальчик не является частью стаи и вряд ли ей станет. Вожак вряд ли позволит, да и стая к чужому будет относиться враждебно. Особенно к человеку. Особенно из дворца. — О Чимине? Я был у него три дня назад, принёс ему мазь и отвар из Эхинацеи, чтобы быстрее произошла регенерация. Бинты правда все еще надо часто менять, но Сокджин сам справляется. Воздух становится тяжелее. Что-то неосязаемое давит ему на горло, будто комок скопился и все никак не проглотить его. Лекарь возмущенно смотрит на Юнги, сжимая кулаки, но ни в коем случае не встает против Мина, не встает против вожака, сдерживает свои феромоны. — И не надо меня атаковывать своими феромонами, я ничего плохого не сделал, — удивлённо поизносит Чонгук. Вожак закрывает глаза, массируя их указательным и большим пальцем. Густые черные брови сведены к переносице, отчего кажется, что он зол, но глубокие темно-карие глаза говорят о другом. Чонгук ясно видит, что Юнги отчего-то неспокойно, его альфа все мечется и мечется и покоя хозяину все дать не может. На луну воет горьким подбитым волком и все рвется к домику, что на окраине деревушки, да только альфа соблюдает самообладание и сдерживает себя, хоть так и манит еще раз вдохнуть свежий цитрус. Таким лекарь его не знает, не видел. Атаман всегда был тверд и решителен, все действия обдумывал и принимал решение с умом. Холоден со всеми, но не безразличен, отчего так и любим своим народом. — Навести сегодня семью Ким и осмотри раненого омегу. С подробным отчетом ко мне о его состоянии, все понял? — процедил Юнги, не спуская леденящий душу взгляд с Чона. Он в замешательстве еще раз убедился, что тот не шутит, а после кивнул в знак согласия. — Отлично. Жду.

***

Капли пота скатываются по сосредоточенному лицу, пока аккуратные маленькие пальчики закручивают начинку из мяса и капусты в тесто. Рядом на столе рассыпана горочка муки, куда Чимин старательно разбивает два куриных яйца. Замешивание теста — первое, чему научился мальчик после того, как активно начал помогать Сокджину. Собственное незнание и неумение вести быт и хозяйство ущемляло Пака, но старший омега всегда поддерживал, обнимая за плечо и говоря излюбленное: «Всему свое время». Начиная с готовки, заканчивая подметанием крыльца — Чимин брался за любую работу, которую позволял взять хён. Он не давал ему перенапрягаться, внимательно следил за процессом работы, а после смачивал раны и шрамы эликсиром, что дал Чонгук, каждое утро и каждый вечер. Особенно кропотливо и болезненно для самого Джина он обрабатывал старые шрамы, про которые Чимин почти ничего не рассказывал. Но там и догадаться несложно. Каждый раз, когда после свежих ран он принимался обрабатывать старые, то обязательно начинал шмыгать носом и закидывать голову назад, поднимая глаза на потолок, не разрешая себе плакать и так открыто жалеть омегу. Чимин множество раз говорил, что не стоит тратить личное время на это и что это старые шрамы, что они уже вряд ли пройдут. Но Сокджин продолжал упорно заботиться о младшем, как о ком-то очень близком. После этого Чимин подтягивался к Сокджину, укладывая свою голову тому на плечо, и тихо, но искренне благодарил за все, что он делает для него. Сначала это было совсем неожиданно и скромно. Мальчик не позволял себе ничего лишнего, опасаясь раскрыться раньше времени и навредить себе, а Ким все понимал и принимал, ни в коем случае не давил, предполагая такой исход событий. Он терпеливо ждал и давал мальчику время оттаять, позволяя тому самостоятельно выбирать, как он хочет раскрыться. Необычайно быстро омеги почувствовали друг в друге притяжение. С каждым днем они становились все ближе, позволяя изучать уголки своих душ. Чимин таял, видя в старшем омеге открытого союзника и хорошего друга. Он позволял тому приближаться и приоткрывать завесу своих травм и секретов. Так, Пак рассказал историю каждого шрама и синяка, что до сих пор процветают на его теле. Светятся яркой меткой, все не дают покоя мальчику. Рассказал, где и как он получил тот или иной порез или ранение. Теперь каждый служит жестоким напоминанием на собственном теле. Джин тогда стремительно вышел из комнаты и весь оставшийся вечер рыдал в грудь мужу. И Намджун держал в руках своего сентиментального мужа, похлопывая его по спине, мыча и соглашаясь на реплики своего благоверного. После Чимин позволил себе небольшой физический контакт со старшим, аккуратно, начиная с легких объятий. Маленькими шажочками они все больше раскрывались друг другу, понимая, что притяжение сильнее, чем они думали. Какая-то невидимая нить связывала их, отчего каждый раз их связь становилась все крепче. Мальчик не остановился. Очень скоро простых объятий им стало недостаточно, поэтому они превратились во что-то намного большее, чем просто объятия. Они сливались телами, не выпуская друг друга из рук. Прижимались, цеплялись, хватались за конечности, шептались и хихикали. Сокджин же дарил ему нежные поцелуи в лоб, успокаивая. Их отношения стали слишком близки, но никого из омег это совсем не смущало. С главой семьи — Намджуном — дела обстояли немного иначе. Чимина он не обижал и не притеснял, не расстраивал, старался не трогать лишний раз, дабы не навредить мальчишке. Питал к нему зарождающиеся истинно отцовские чувства и, быть может, глубокое уважение после того, как услышал о горьком прошлом омеги. Тогда он остался с Чимином в комнате один на один, желая лично справиться о моральном состоянии человека. Искренние переживания за чужака помогли раскрыться альфе, и Чимин позволил себе отвечать на неудобные вопросы. Альфа Ким оказался очень мудрым и справедливым оборотнем, к которому Чимин сразу пропитался восхищением. Он был могущественным, что манило Пака, но сила его была не в ловкости или мышцах, а в собственных знаниях и убеждениях. Кругозор Намджуна оказался просто гигантским, что повергло Чимина в культурный шок. В королевстве отчаянно считают, что все оборотни никто иные как бездушные звери, что живут инстинктами и собственными желаниями. Намджун являлся прямым доказательством, что все это лишь домыслы и людские страхи, отчего и располагал к себе больше. Тем же вечером, перед сном, альфа пожелал сладких снов, а перед самой дверью вдруг сказал: «Страдания — не повод для жалости, это повод для уважения». Жить стало намного легче, когда осознание, что ты не пустое место и никак не мешаешь, пришло в голову к Чимину. Мальчик так боялся, что испортит отношения между четой Ким, что даже иногда совершенно вскользь подумывал о новом плане, чтобы уйти тихо и спокойно, не мешать строить семью. С малышом Бэкхеном принц подружился почти сразу. Сначала он ловил на себе долгие взгляды малыша, а после и странное поведение, розовые щечки и дрожащие коленки, когда ребенок просил что-то у апельсинового омеги или просто разговаривал с ним. — Хён, посмотри, пожалуйста, правильно? Я не совсем уверен, — омега заканчивает, придирчиво рассматривая свое творение. Сокджин, что за это время успел сделать два таких пирога, отвлекается от нарезки овощей. Он обходит квадратный стол, ближе подходя к Чимину. Пухлые губы растягиваются в улыбке, а сам он довольно похлопывает Пака по спине. — Чимин-ни, ты просто золотце! Погляди, какую работу ты проделал! Отлично выглядит, — Сокджин, кажется, светится от счастья больше, чем сам младший. Он отворачивается от Кима спиной, пока тот забирает противень с пирогом, неся его к разогретой печи. Нижняя губа начинает мелко и быстро дрожать от нахлынувших эмоций, которые слишком тяжело сдержать. Всю жизнь над ним морально и физически измывались, калечили и так несчастного омегу. За каждый маленький проступок втаптывали в грязь, не позволяли оправиться от предыдущего наказания, тут же насылали новые проклятья. Все время сапог на горле у него держали, перекрывая путь к кислороду. Как бы тот ни старался, как бы ни лез из кожи вон, все равно все он делал недостаточно хорошо, отчего безысходность топила мальчика, как бушующее море топит кораблик. В замке он жить не хотел. Свою жизнь Чимин существовал, а не проживал, отчего не помнит себя и свои дни. Все это превратилось в серую массу, где единственное желание — угодить и не вызвать гнев вышестоящих. Себя не помнит, свои мечты не знает, свои мысли не понимает, будто он давным-давно потерял себя где-то в коридорах старого замка. А здесь такой теплый и искренний Сокджин со своей неизмеримой любовью, которой окружает, совершенно ни к чему не обязывая. Просто так, даром. Дарит, потому что переполнен своей любовью и добротой, потому что верит и видит, что малыш — тот, кто нуждается в ней отчаянно. Задохнуться ею хочет, опуститься в омут с головой, не выплывать, пока не насытится. Сокджин сам по себе загадка природы для Чимина, ведь таких омег он еще не встречал. Его нрав поражал малыша своей яркостью и неординарностью. Ким появился из ниоткуда, но пугающе быстро стал очень важным и, кажется, нужным Чимину. — Вот и все, — доносятся неторопливые шаги от печи, где старший омега заканчивает с первым приготовленным пирогом своего маленького подопечного. — Теперь давай займемся остальными блюдами. Нужно побольше наготовить, так как скоро праздник и мы будем там все, — Сокджин прерывает монолог, когда сталкивается с фигуркой сгорбленного подростка. — Чимин, детка, ты в порядке? Пак грузно вздыхает, старается привести себя в порядок, стирая идущие слезы, только вот они катятся градом, стеклянными бусинками, отчего Минни трет глазки сильнее в надежде, что это поможет. — Все хорошо, хен, спасибо. Просто ты сказал мне столько добрых и ласковых слов из-за простого пирога! Я благодарен тебе, хён, от всей души благодарен за это… — проговаривает Пак. Ком в горле мешает говорить, отчего он то срывается на шепот, то унимает дрожь в голосе. Сокджин — его спасение, подаренное небесами за все пережитые муки и невзгоды. Он для него — чудо, появившееся в самый мрачный и тяжелый момент. Омега решил просто спасти его от несчастий и собственных мучений своим присутствием. В ответ он слышит тихий всхлип и видит, как соленные капельки стекают с уголков глаз Кима к подбородку. Удивительно, но даже когда он плачет, то делает он это восхитительно красиво, с присущей его натуре легкостью и изящностью. Чимин может поклясться, что это вполне можно считать за искусство. — Чимин, я… Ты не должен благодарить меня за то, что я хвалю тебя. Это неправильно. Если тебе это так дорого, то я готов говорить тебе это сколько угодно! — Нет-нет, хён. Говори тогда, когда посчитаешь нужным или когда тебе хочется это сказать мне… Больше всего ведь я ценю не сколько хороших слов ты говоришь, а сколько искренности и неподдельной радости у тебя вызывают мои… Достижения, — стирая бегущую слезу, проговаривает Чимин. В окно внезапно стучат три раза. Старший омега приближается к окну, встречаясь глазами с Чонгуком, что стоит вместе с сумкой прямо под крыльцом. — Хозяин, открывай! Я по делу пришел! Сокджин хмыкает, но идет к тамбуру, дабы впустить нежданного гостя. Открывая толстые железные щеколды, он отпирает деревянную дверь, наваливаясь на нее всем телом. Намджун не только очень умный и сильный альфа, но еще и хозяйственный. Сокджин рассказывал, что этот дом строил Намджун вместе с Юнги на равных. Чонгук тоже старался им помогать, но больше мешался под ногами в силу возраста. Лекарь был на пять лет младше, совсем тощий и угловатый, но амбициозный, что и привлекало его друзей. Альфа всегда целился к самым вершинам, хотел большего и ненавидел останавливаться на одном месте. Именно поэтому выбрал себе врачебное дело как то, чем хочет жить. Все время Чонгук развивается в новых направлениях медицины, стремясь узнать больше и улучшить свои навыки, за что и признан в стае и имеет авторитет среди других жителей. — Чонгук, доброе утро. Что-то случилось? Солнце недавно только встало, а ты уже работаешь? Чон смахивает снег на своих сапогах, стоя на крыльце. Он хмыкает и проходит в дом, скомкано приветствуя Джина. — Вожак с ума сошел. С утра пораньше без одежды щеголяет, а после кидается на других. — Кидается? Как это? — Кидается. Как только меня увидел, то пинком к вам отправил проверять шрамы Чимина, чуть не задушил, — Чонгук жалобно поджал губы, вызывая тихий смех у хозяина. Пак, улыбаясь, помогает лекарю снять тяжелую шерсть и повесить ее на резные самодельные крючки. Альфа улыбается в ответ, осматривая румяное от жары печи личико, и, кладя большую ладонь на светлые волосы, взъерошивает их, создавая прическу, напоминающую гнездо. — Рассказывай, Чимин-а, как ты? Что с ранами? — Спасибо вам большое! — по привычке кланяется омега, совершая поклон в девяносто градусов. Выпрямляясь, он, будто не замечая чужого замешательства в глазах, продолжает. — Каждый вечер хен помогает мне с раствором, и раны затягиваются. На животе пока спать не могу да прихрамываю чуть-чуть, но уже намного лучше. — Что же, это, предполагаю, норма. — Предполагаете? — Предполагаю. Я не знаю, как правильно у людей, Чимин. С оборотнями легче, они в подобном не нуждаются, так как природа наградила нас регенерацией. То, на что у вас восстановление занимает месяц, на то у нас уходит максимум неделя, и этого достаточно, чтобы вернуться к обычному состоянию. Но меня радует, что на тебе все заживает быстрее, чем у других людей. Чимин согласно кивает, неосознанно гладя шрамы на животе. Мысли об оборотнях затапливают его, а он позволяет себе в них опуститься. Новая информация укладывается в голове вместе со старой, сплетаясь и пуская корни. Внезапно, его глаза расширяются, а сам он в дергается к лекарю с желанием рассказать то, что только что зародилось в голове. — Король был полукровкой! Две пары глаз устремляются на Чимина с непониманием и немыми вопросами. Немного смутившись, Чимин продолжает свою мысль. — Пак Джиджум урожден от оборотня и такого же полукровки. Оборотнем был папа, а полукровкой являлся его отец, — неспешно пересказывает семейное древо омега. Ему как бастарду запрещено было читать и видеть подобные трактаты и книги, но в детстве он был слишком непоседливым и ночью тайно убегал из личных покоев в библиотеку. Там Чимин пробирался в закрытую секцию, где по долгу рассматривал запретные писания и пищал от восторга, когда находил что-то интересное, а иногда и леденящее душу. Например, так он нашел учетную книгу, где подробно расписывалась каждая смерть обитателей дворца независимо от статуса и пола. Конечно, королевских кровей там выписывали в отдельную графу, отделяя их от прислуги или других аристократов. Посмотреть там точно было на что, особенно на совсем ужасающие случаи. Несложно было и найти семейное древо, где подробно было написано, кто кому дал жизнь. Рядом с именами были написаны возраст, род деятельности и супруг. Так Чимин и узнал о том, что король людей, вся королевская семья, помимо Чжунсока, а так же добрая часть аристократии имеет не такую уж и голубую кровь. Кто-то из них обязательно находился в родстве с волчьими или был связан с ними по-другому. После Пак нашел записи о своем детстве до седьмого года от роду. Там крайне подробно описывали о его состоянии, о том, как его вскармливали после рождения, как громко он кричал по ночам, когда резались зубки. И неожиданностью для него стало одно. До трех лет Чимин, урожденный человеком, мог перевоплотиться в волчонка. Тогда он становился сереньким волчонком с потемнениями на спине и снежно-белыми ножками. Омега всегда бежал от себя, утаивая свою «неправильность». Никто кроме королевской семьи и церкви не должен был узнать о тайной сущности, которую он так тщательно и бережно скрывал, иначе бы напуганный люд точно бы устроил бунт, и свергли бы их в тот же год. А дальше, он уверен, были бы пытки и тяжелая и мучительная смерть. Но не только люди боялись полукровок. Сама династия Пак пресекала любые диалоги, которые могли даже мельком напоминать о лесе и его живности. Слухи были под запретом, а сплетников высекали плетью так, чтобы виновным было больно думать о густой чаще. Вечно ласковый дядюшка становился непривычно серьезным и строгим, когда маленький Чимин канючил, прося снова пару минут побыть волчонком. Малышом, он был совсем крошечным щеночком, что больше походил на собачонку, чем на волка. Единственным отличием были заостренные ушки, что всегда смотрели вверх. Но остальные все списывали особенность на редкую породу собак. — Из-за смешения крови король имел привычный всем человеческий облик и волчий. Только его вторая сущность была измененной. — Что ты имеешь ввиду? — Я сам не видел, только читал в учетной семейной книге. Он не был похож на оборотня, а больше походил на обычного волка. Как я понял по остальным записям, это передается по наследству и дети, рожденные от короля Джиджума, имеют эту особенность, но они не станут оборотнями. Даже будучи в родстве с вервольфами, они в итоге будут выглядеть обычными волками. Чонгук задумчиво сложил подбородок на пальцы рук, обдумывая всю услышанную информацию. Он не сводил взор с Чимина, но взгляд был туманным, задумчивым. Ким распахнул губы в удивлении, переведя взгляд на Пака. При всей его сосредоточенности на рассказе одна навязчивая мысль не давала ему покоя. Что-то крутилось в голове белым шумом, что-то очень важное ускользало из рук, и наконец-то он сумел поймать это. — Мини! Ты бастард, но отец твой ведь король, верно? Немного смутившись от приятного сокращения имени, омега кивнул головой, опуская ее вниз. — Значит, чисто теоретически, если кровь не слишком мешалась, то ты вполне можешь обращаться, верно? Чонгук следил за диалогом омег невзначай, вполуха, но, услышав про родословную омеги, он поднял ясный взгляд на них. Немного нахмурившись, он вслушивался в разговор. — О, Луна! Так что же, ты сможешь превращаться в волчонка? Ох, какая радость! Я научу тебя охотиться на мелких животных и защищать себя в случае опасности, — восторженно щебетал Сокджин, приподнимая тельце Чимина и кружа его вокруг своей оси. Поставив мальчика, на землю он звонко целует того в лоб, продолжая свое веселье. — Вот почему твои раны затягиваются быстро. Для меня с самого начала было странно, что ты встал на ноги так скоро. Как мне известно, люди с твоими, Чимин, ранами не живут, — вставил Чон. Как-то странно кольнуло в области груди, когда омега понял, каким взглядом на него смотрит Чонгук. Он чувствует, как холодный пот катится по спине и груди, когда сталкивается с его похолодевшими глазами. Некомфортно, и это лишь малая часть того, что чувствует омега сейчас. Фоном слышит Сокджина, что без умолку болтает о преимуществах волка, но Чимин его слышит словно через толщу воды. Весь его разум занят лекарем, что прожигает его на сквозь. — Ой, Чонгук, Чимин наверняка никогда не превращался. Есть ведь что-то, что может спровоцировать его волка вылезти наружу, верно?

***

Тихие вечера. Они всегда уютные и успокаивающие. Жизнь в деревне замирает, жители расходятся по своим домам, собираются возле камина. Остаются наедине друг с другом. Чимин же сидит в мягком кресле, находясь один в зале. Хозяева дома — Сокджин и Намджун — захотели лечь спать пораньше и уединились в супружеской спальне, оставив омегу одного у огня. А он и не против. Медленно вонзает длинную стальную иголку в белую льняную ткань, иногда его внимание приковывает отражение костра на тонком металле. Мальчик тихо шипит, когда вытягивает нить с иголкой из ткани, снова укалывая палец. Светлый праздник, что так ждут оборотни, состоится уже завтра ночью, отчего все на взводе. В стае принято считать Мильдай некими смотринами, где альфы оценивают плодородность незамужних омег и начинают присматривать себе жениха. Если вдруг альфу заинтересует омега, то он обязательно должен преподнести что-то для избранного, обозначить серьезность намерений. Чем лучше дар, тем серьезнее намерения альфы. Чимин свататься ни с кем не собирается, но на празднике побывать уж очень хочет. Там он в первые познакомится со стаей, о которой рассказывали ему Кимы. По их словам, они живут в окружении добрых и светлых соседей, которые считают всех братьями. Они искренне уважают друг друга и приходят на помощь, когда это необходимо. Они — одна большая семья, где каждый готов постоять друг за друга, не взирая на опасности. Тут каждому есть место. Любой найдет и освоит дело по душе и обязательно поможет сделать это остальным. Так например Сокджин вяжет и шьет на заказ, взамен беря любую плату: от нового глиняного горшка до отличных зимних сапог. Старший так любит свое дело, что занимается им в перерывах от воспитания Бэкхена и делами по быту. Когда выпадает свободный час или два, Пак видит омегу, плетущего новые украшения на стены дома. Сегодня перед ужином Сокджин позвал мальчика за собой в комнату, закрывая дверь наглухо. Повернувшись, с особым трепетом он начал заговорчески шептать. — Вообще, я хотел сделать это завтра, но сил моих терпеть больше нет. Закрой глаза и не подсматривай! Омега юркнул к шкафу, открывая массивные грабовые двери, потянув их на себя за серебрянные ручки шкафа в виде головы льва. Он начал искать что-то между стопок одежды, посматривая на Чимина через плечо. — Эй! Ну закрой глаза! Это ведь сюрприз, не стоит самому себе его портить. Мальчик улыбается, прикрывая глаза и закрывая их ладонями, совсем как малыш, приготовившийся играть в прятки с друзьями. Он слышал шорохи со стороны омеги, как тот что-то искал, тихо шепча «Не то». А после послышался грохот, создаваемый стулом, который волокут по полу. В итоге после долгих пяти минут Чимин услышал победное «Здесь!» и снова загадочно улыбнулся. Искренность и простота старшего его завораживала, заставляла залипать на нем. При дворце такого было не сыскать. Там все старались выстроить из себя что-нибудь, чтобы хоть как-то справляться с бешеной конкуренцией. Предпочитали показывать многословность не характера, а масок на лице. А они въелись в кожу спустя многие года. И у Чимина была маска. Вот только она с треском рушилась при любом несчастье и наказании. Сколько бы он себя ни заставлял отречься от реальности и не реагировать на окружающий мир, не смог. И не совсем понимает, плохо это или хорошо. — Открывай глаза, — возбужденно пролепетал Сокджин, прижимая к себе белую ткань. Комната окрасилась в цвет охры от садящегося в закате солнца. Лучи медленно скользили по комнате, каждое мгновение перемещаясь чуть в сторону. Джин распутал квадратик ткани, показывая большую льняную рубаху, полы которой заканчивались на уровне колен. Она была совсем как новая, пустая, без узоров, но свободная, даже очень. Вырез на воротнике был прикрыт двумя такими же белыми пуговицами. — Хён, для чего это? — Твоя рубаха на гуляния! — Гуляния…? Что это? Чимин чувствовал себя совсем глупым, не понимая очевидных вещей для Сокджина. Культура Волков была для него одновременно чужой, но настолько же знакомой. Что-то тянуло его туда, позволяя углубиться в чужой мир. Отчего-то он не чувствовал дискомфорт от местных традиций и правил. — О, Минни! Гуляния — это неотъемлемая часть праздника Мильдай! После традиционной части, когда омеги пройдут мерцал предсказаний, вся стая собирается на главном лугу и разжигает большой костер. Там будет наша традиционная еда, напитки, танцы и песни! Будут рассказываться легенды и поверья нашей природы и поселения. Ну и конечно же, сватовство. Может быть, и ты кем-то полюбуешься или приглянешься кому-то, — Сокджин заигрывающе поиграл бровями, смущая этим юного омегу. — Хён, ну что ты говоришь такое…? Но ведь меня никто не знает. Не обозлятся ли, что чужак пришел в их священный праздник? Вмиг Сокджин стал серьезнее. Его брови немного нахмурились, а улыбка пропала с лица. — Вот что, ты об этом не думай. Смотреть будут все. Юнги должен представить тебя всей стае перед началом праздника. И войдешь ты сюда, как равный нам. Ты тоже оборотень, в тебе течет наша кровь. Чимин поражено выдохнул, услышав сказанное Сокджином. До последнего он не верил, что когда-нибудь найдет себе пристанище, где ему будет комфортно и спокойно. Без страха и лицемерия, без ужаса в глазах от тихих шагов по коридору и звуков удара отлетающей от пола трости. Жить в деревне вместе с семьей Ким выглядит как билет в свободу, где его никто не попытается ограничивать, но будут защищать и помогать. Живот скрутило от трепета и волнения от сказанных слов. Его пришедшая радость пестрила яркими красками, затапливала Чимина с ног до головы. От неожиданности и счастья Пак прижал к себе льняную рубаху, кружась с ней по комнате и тихо шепча «Спасибо, спасибо…». Лишь одна деталь мешала радоваться, как прежде. Неужели Юнги после его гадких и ужасных слов, что он тогда высказал прямо ему в лицо в порыве гнева, забудет все и простит его? Как Мин может принять омегу в стаю, когда при первой же возможности Пак отправил того в ад с чертями кутить-развлекаться и гореть самому со всей своей стаей в благодатном огне. Но Джину Чимин верил беспрекословно, словно игнорировать его истину грешно. Доверяя чужой искренности в голосе и блестящих глазах, Чимин верит, что будет все хорошо. Если хен так сказал, то Чимин хочет на него положиться. Он снял с себя привычную ему одежду — свободного кроя штаны из теплой ткани коричневого цвета и не менее теплый светлый кафтан. Хоть в последнее время на улице стало теплее, вечно мерзнущий Чимин разницы не особо заметил. Очень быстро Пак облачился в рубаху, посматривая на собственные руки. Длина рукавов и самой рубахи была немного больше, чем казалась ему, но это никак не смущало его. Подойдя к большому зеркалу напротив супружеской кровати, он покрутился сначала влево, а после вправо, поворачивая голову за спину, чтобы проверить, как сидит сзади. Счастью его не было предела! Впервые он будет носить то, что ему очень полюбилось. Он смотрит на себя и любуется, причем правдиво его любование. Рубаха была объемной и висела на нем свободно, но из-за легкости ткани сквозь нее проглядывался силуэт омеги, обнажая его миниатюрность. Нежная ткань струится по телу, отчего Чимин сладко жмурится и нежится, совсем как волчата в снегу. Теплые ладони обхватывают хрупкую фигурку, прижимаясь к телу Чимина. Омега распахивает глаза, настороженно озираясь на Сокджина, что обнимает мальчика, смотря на их отражение в зеркале. — Ты такой маленький, — шепчет Ким совсем тихо. Приятные мурашки разбегаются от шеи по спине, поэтому Чимин немного ежится. — Совсем крохотный. Сокджин прав. Даже будучи омегой, принц проигрывает обороню во всем, особенно в размерах. Ким выше него и шире в плечах, руки его «облеплены» мышцами, но это совсем не делает его подобным альфе. Пак ему совсем в подметки не годится, на его фоне выглядит щуплым и слабым. Только сейчас он понимает всю ситуацию и зависимое положение от Джина. От осознания у него по телу пробегает дрожь, концентрируясь где-то в животе. Он чувствует себя странно, причем очень. Ощущения знакомы, но он не знает, как назвать это, и от непонимания хочется заскулить. — Хен, — жалобно прошептал, заламывая бровки. Смотрит на него просяще, а что хочет, сам не знает. Сокджин умиротворенно улыбается и целомудренно чмокает того в висок, этим даря спокойствие. Таким образом говорит, что все, что он чувствует — нормально. Что между ними нет неловкости и страха. Это не про них. — Я не дам тебя в обиду, Чимин. Никто тебе не сделает плохо, я обещаю.

***

От приятных воспоминаний отвлекает ощущение чужого присутствия, из-за чего становиться тревожно. Пак быстро оглядывается, всматривается в окна, но никого найти не может, отчего страх медленно охватывает его когтистыми лапами. Явное присутствие кого-то чужого, незваного гостя, настораживает омегу. В ушах размеренно гремит ускорившийся сердечный пульс, и это мешает ему услышать тихие шаги сзади. Чимин вскрикивает от животного рыка, сжимается и закрывает лицо вспотевшими ладошками, шепча молитву, выученную еще в детстве вместе с дядюшкой. Отчаянно молится, просит защитить и одновременно ненавидит себя за слабость и трусость. Ненавидит это. Пообещал себе стать сильным и не сдержал обещание, не успел. — Чимин-щи? — он застывает. Играет с ним его испуганное воображение или он сейчас правда услышал, как его зовет чей-то тоненький детский голосок. На мгновение в комнате воцаряется тишина, рушимая лишь сбившимся дыханием омеги. Он дрожит, но, набравшись смелости, убирает руки с глаз. Перед ним стоит маленький альфа, на вид ему около семи лет. Его личико смутно знакомо: маленькие пухлые губки, немного обветренные и сухие, карие большие глазки и такие правильные черты лица. Малыш был очень красивым, уже в этом возрасте имел альфьи повадки, видные на его лице. Чимин был так удивлен, что, не скрывая эмоций на лице, открыл рот, в изумлении таращась на ребенка. — Чимин-щи, все хорошо? Не послышалось. Не предвиделось. — Малыш, что ты здесь делаешь? Где родители? Альфа посмотрел на него непонятливым взглядом. Неужели он не знает, где его родители? — Они наверху в комнате, спят. Омега совсем опешил, крутя головой в замешательстве. Как на верху? Что значит они в комнате спят? Сейчас на втором этаже спят семья Ким, а не. Оу. Вот что здесь происходит… — Бэкхен? — заикаясь, спросил Чимин, не веря в происходящее. Неужели он настолько трусливый омега, что испугался маленького волчонка, с которым живет под одной крышей больше недели? Конечно, можно сослаться на травму после пожара или преследующую его тревожность, но оправдываться он не хочет. Злость медленно затапливает сознание, овладевая им, выпихивая все остальные эмоции, оставляя только разочарование. Он же обещал себе стать сильным и защищаться, сражаться до конца. А сейчас снова зажмурился и поджал хвост, как испуганный заяц. — Почему ты не спишь? Кажется, что детям твоего возраста уже пора спать. На это заявление альфочка лишь грозно топнул ножкой, упираясь руками в бок. Ким свел бровки к переносице, изображая злобное лицо, прямо как его отец. — Я не ребенок! Мне уже восемь, я достаточно взрослый! Чимин хихикнул, несмотря на сжирающие его мысли. Он улыбнулся, перебирая в руках льняную рубаху с необычным рисунком. На нем омега решил изобразить красные люпины с длинными изящными стеблями, переплетающиеся в узоре. Между ними он расшил знаки, похожие на руны, которые ему подсказал Сокджин. Один из них, похожий на молнию, имеет значение верности, а с палочкой, что на конце имеет три разветвлении, значение силы. — Да, малыш, конечно, ты уже достаточно взрослый, чтобы говорить такие вещи. Ну так чего ты не спишь? — Мне показалось, что тебе грустно, а невербально у меня не получилось с тобой поговорить. Вот я и превратился. Сейчас я редко так делаю, но мне нетрудно. Что-то сладко защемило в сердце Чимина, пока он слушал маленького, но жутко серьезного ребенка. Трепет прокатился по телу, вгоняя того в негу. Это сын Сокджина, и в этом он убедился. Такая искренняя простота, его глаза невольно начинают слезиться. — Спасибо, Бэкхен-ни, мне очень приятно твое волнение. Но не переживай за меня понапрасну. Одиночество — это не плохо, малыш. — Правда? А мне одному скучно и неинтересно, — делится сокровенным мальчик, переходя на шепот в конце. — Поэтому мне иногда грустно. — Разве ты часто один? — Нет, совсем нет. Со мной часто папа и отец, а по утрам я с друзьями играю, но иногда они заняты и мне не с кем поговорить. — Вот оно что… — понимающе хмыкнул омега. — Если хочешь, можем поговорить. Я здесь надолго, — Чимин одарил малыша мягкой улыбкой, продолжая заниматься своим творчеством. Иголкой он владел умело из-за уроков шитья от дядюшки. Они вместе с Тэхеном сидели у него в комнате в редкое свободное время, вышивали разные картины, после даря их друг другу с любовью. С любовью. Тэхен. Его Тэхен был теплым майским ветерком в жизни. Полный легкости и ласки, он всегда понимал бастарда и приходил на помощь, даже когда его не просили. Благодаря его чуткости он видел состояние близкого друга, без лишних слов и эмоций разделял с ним все горести и радости вместе. Тэхен был для него не просто другом, а кем-то ближе. Он был его родственной душой, не менее. Тихая грусть затапливает его, заставляя его опустить брови. Без дядюшки и Тэхена ужасно тяжело, особенно с осознанием, что скорее всего и Тэхен, и няня мертвы. Сердце жалобно сжимается от простого упоминания о них, кровоточит. Умоляет прекратить мучаться, но Чимин не слушает. Не позволяет даже на мгновенье вычеркнуть их из памяти, всегда при себе держит, чтобы никогда не забыть пожилого ласкового омегу и его яркого и радостного племянника. — Чимин-щи, о чем ты думаешь? Омега выныривает из собственных мыслей, смотря широкими глазами на Бэкхена. Малыш уже сидит на ворсистом ковре рядом с его креслом. Воспоминания его так поглотили, что он не почувствовал, как дал двум-трем слезам скатиться по щекам. Неловко улыбнувшись, Чимин стер дорожки от слез рукавом. Он позволил себе ненадолго отвлечься от прошлого, жить вместе с семьей Ким, смеяться с Сокджином и беседовать о высоком с Намджуном, иногда общаться с малышом Бэкхеном. Он позволил себе отвлечься от ужасающего кошмара в замке, решил смеяться и веселиться, в то время как должен был оплакивать смерти погибших. А как же другие члены семьи? В порядке ли Гарам и Ханель? Тэян выжил? Он принял престол? А что с Хосоком? Он выжил? Он смог спастись от лап оборотней? Не успели ли они его растерзать? А огонь? Уберегся ли он от пожара? Сильная злость сжимает его разум, подавляя что-то другое. Как он мог забыть о них? Какое право он имел веселиться и радоваться жизни, когда любимых не стало? Ненависть. Это то, чего он заслуживает. Это то, что он чувствует по отношению к себе. — Я думаю о прошлом, милый. — О замке, да? Ты думаешь про свою семью? — спрашивает альфа, смотря в ответ на Чимина. Тот лишь удивлённо выпучивает глаза, не понимая, откуда мальчик мог узнать об этом. — Я услышал разговор родителей на кухне. Они говорили об этом. Чимин лишь отрешенно промычал в ответ. Конечно, он понимал, что они обсудят это, и лишь поэтому и доверился Сокджину. Его не пугают слухи и разговоры о нем. Он точно не знает, но внутри что-то говорит о том, что Сокджин никуда это не вынесет и уж точно не станет болтать об этом со всяким встречным. А в том, что о его происхождении узнал Намджун, ничего страшного нет, это уж точно. Намджун добросердечный и сочувствующий, поэтому ничего плохого с этой информацией сделать не должен. Не должен. — Ясно, — Чимин продолжает пребывать в хорошем настроении. За окном стоит непросветная чернота, выходить страшно. Там морозно и холодно, хоть сейчас и стало теплеть. В их части континента зима очень короткая, но морозная. Вместо трех полноценных месяцев они проживают месяц и пару недель, всегда зависит от года. — Бэкхен-и, если тебе не трудно, подложи, пожалуйста, дрова в огонь. Мальчик кивнул, направляясь из комнаты в прихожую, забрать небольшую стопку наколенных ранее Намджуном дров. Сам Чимин чертовски боится подойти к огню. До сих пор во снах его догоняет жар в спину, а красные языки пламени охватывают его тело, сжигая заживо омегу и всех дорогих ему людей. В том адском огне у него отняли все, что он так любил: нянечку, брата и лучшего, единственного друга, а также целый зал невинных людей. Сейчас для него огонь — враг номер один. Он не может заставить себя развести огонь в камине, что уж здесь говорить про огонь на кухне или зажигание свеч каждый вечер. Бэкхен семенил крохотными шагами от прихожей до зала в силу своего юного возраста. Покидав дрова в пылающий огонь, Ким вернулся на свое место — у колен Пака, снова сел, внимая ему. — Спасибо, малыш. — Чимин-щи, почему ты оказался у нас в доме? — Потому что твой папа — очень добрый нежный и искренний человек. Увидев меня, раненого на своем пороге, он затащил меня в дом и помог встать на ноги, — немного подумав, ответил Чимин. Краешки губ Бэкхена приподнялись вверх и он горделиво поднял голову. Он знает, что его папа самый лучший, по-другому и быть не может. — Но почему ты был раненым? На тебя напали? Чимин закивал головой, немного хмурясь от тяжелых воспоминаний о том, что он предпочел бы никогда не вспоминать. — Напали, — коротко и без дополнений. Он не хочет рассказывать маленькому оборотню, что сделали его собратья, дабы не разрушать его мир, полный любви и заботы, так рано. Пусть вырастет, потом и узнает. — Чимин-щи, я защищу тебя! Обещаю, больше тебя не тронут! Я не такой большой зверь, как отец, но стану взрослее и смогу оберегать тебя, — воскликнул альфа, смотря на Чимина со всей серьезностью, присущей его возрасту. Омегу это улыбнуло. Несмотря на то, что он ребенок, он был склонен верить ему. Намерения Кима были чисты и тверды, отчего в груди Пака разливается тепло, а в глазах Бэкхена появляются сердечки.

***

На главную поляну падает свет от разведенного костра посредине, по высоте достигающего до стоящих рядом елей. Яркие языки пламени играются в воздухе друг с другом, ничем и никем не сдерживаемые. Солнце село совсем недавно, но народ уже собирается возле круглого стола, который огибает периметр ночного светила. Стоит громкий гул, становится только громче от прибывших оборотней. Слышится гогот статных альф, стоящих в кругу, общаясь о чем-то своем, пока омеги дарят друг другу венки из сушенных трав и цветов. Странно, но на самой поляне нет снега, лишь сухая выцветшая трава, что еще недавно лежала под слоями белого одеяла. С другого конца слышится мелодия каягыма и завывающего сэнхвана. Чимин чувствует на себе нахмуренные и удивленные взгляды. Он чувствует, как они въедаются в него, цепляясь крепко когтями. Каждый встречный провожает его, пожирая глазами, оглядывает с ног до головы, оценивая. Он чувствует себя зверушкой на ярмарке в самый оживленный момент. На нем его белая рубаха, расшитая вчерашними узорами, над которыми он корпел почти до самого утра, на плечах весит теплая медвежья жилетка, которую ему любезно одолжил Сокджин. Его раны все еще ноют, но ходить без поддержки даже на столь длинные расстояния он вполне в состоянии. Природные кудри обрамляют его напуганное личико, но это совсем не портит вид. Омега все так же прекрасен, даже со страхом в глазах. Сокджин заботливо прижимает омегу к себе, обнимая его за плечи, попутно учтиво и вежливо здороваясь с каждым мимо проходящим встречным. На удивление Чимина, он не оставляет его и не идет к другим омегам, хотя видит, как Ким того хочет, как те зовут его, приманивая того ягодной настойкой. Но омега сдерживается, охраняет Минни, защищает. Как и обещал. Все чаще он начинает обращать внимание на перешептывания за спиной и откровенно косые взгляды. Он чужак и ему здесь не место. Из толпы он слышит постепенно нарастающее возмущение, на что хочет обернуться. Однако хен ведет его слишком быстро и крепко. Мгновение спустя он чувствует горячее дыхание возле своего ушка. — Не обращай на них внимания, не смотри на них. Дай вожаку тебя представить. Чимин понятливо кивает, и они продолжают свой путь сквозь толпу. Гул понемногу стихает, и тогда они видят две фигуры, что стоят немного поодаль от остальных. В них Чимин узнает лишь одного. Вожак. Тот самый вожак, в которого Чимин плевался ненавистью и злостью, за что до сих пор себя ненавидит. У Юнги явно большое и доброе сердце, если после всего он решил принять человеческого омегу в стаю. После всех громких и ужасных слов, что он сказал. Но рядом с ним еще кто-то. По телосложению Чимин думает, что мужчина — альфа. У него длинная и густая серая борода, висящая до груди. На вид ему было около восьмидесяти пяти или около того, но омега не знает соотношения возраста к виду Волков. Старичок хлопает Юнги по спине ободрительно, что-то договаривая, но, почувствовав взгляд на себе, останавливается и медленно переводит взгляд на омег. Густые брови взлетают вверх от неожиданности, но тут же падают, соединяясь на носе. Он недоверчиво шепчет что-то Юнги на ухо, заставляя того повернуться. Холод карих глаз неприятно касается кожи Чимина, отчего тот непроизвольно дрожит. Он чувствует, как его бесстыдно изучают: каждый вышитый узор на рубахе, каждое растение оценивают. И Пак пока не понимал, нравится ему этот взгляд или нет. — Вы дошли уже. Все нормально? Никто не навредил? — Юнги обращается к Сокджину, что все еще обнимает малыша за плечи, давая необходимую заботу и ласку. — Все в порядке, только, кажется, Юбонг уже вряд ли начнет праздник с нами, — ярко улыбнулся мужчина, стуча двумя пальцами — средним и указательным — по шее, отвечая на вопросительно выгнутую бровь. Дав себе пару секунд поразмыслить, Юнги понимающе кивает. Чувствуя себя немного неловко, Пак понимает, что должен с этим что-то сделать. Он не любит напряжение в отношениях, неважно в каких. Как только ловит на себе снова изучающий взгляд, то быстро делает поклон, насколько ему позволяет сделать его израненное тело. В ответ лишь получает недопонимание альф и тихий смешок со стороны Сокджина. Идиот. Тяжело выдохнув, альфа протягивает руку Чимину, чтобы взять его за руку. Его ладонь большая и шершавая от мозолей и рубцов после шрамов в ожидании повисает между ними, как начало чего-то большего. Чего-то грандиозного. Он понимает, что должен собраться, что стоит набраться смелости и протянуть ему руку в ответ. Шагнуть в новый мир с гордо поднятой головой, а не под тяжелым прессом страха, который он носит в себе, сколько себя помнит. Чимин должен стать сильным, должен научиться постоять за себя и за своих любимых. Нерешительно он вкладывает свою бледную ладонь в его, затаивая дыхания. Она совершенно крошечная по сравнению с ладонью Мина. Если волк захочет сломать ему руку, ему не понадобится много сил для этого, достаточно будет сжать ее, да посильнее. Внутри словно салюты взрываются от прикосновения. Его ладонь горячая, и на контрасте с его вечно ледяными пальцами она чувствуется слишком правильно. Чимин глаза не поднимает, прячет. Понимает все свое положение и помнит их первую встречу, поэтому не смотрит на альфу. Его ведут за собой, все так же держа руку, защищая широкими плечами от колючих взглядов, что так и норовят вцепиться в него иголками. Чимин внутренне сжимается от переполнявшей его тревожности, но виду не подает. По крайней мере, он так думает. Наступает тишина. Глухая тишина, почти не пробиваемая. Не прерываемая никем. Все взоры устремлены на их пару, стоящую бок о бок друг к другу. — Вы все хорошо знаете меня, — начинает свою речь Юнги, искусно играя на струнках души своей стаи. — И я вас знаю. На протяжении уже двенадцати лет я возглавляю нашу стаю и с гордостью ношу звание вожака. Я не умею много и красиво говорить, но сегодня чувствую себя обязанным сделать это. Альфа переводит серьезный взор на народ, проходясь взглядом по каждому, обращаясь ко всем. Выдерживает недолгую паузу, словно еще раз убеждается в том, что его слышат. — Оборотни признаны порядочной и доброжелательной расой. Мы всегда протягивали руку помощи нуждающимся и не отказывали в защите. И мы не будем поворачиваться спиной к тем, кому больше некуда пойти. Руку омеги при этом не отпускает. Чимину так тепло, как никогда не было. Он не уверен: из-за огня в костре ли это или из-за смущения, что он почему-то испытывает рядом с вожаком. От стыда ли это? Он не уверен, но благодарен, что сейчас они стоят рядом с костром и его румяные щечки никто не может видеть. — Этот омега, — альфа указывает на Чимина. — Человек. Он внебрачный сын короля соседствующего королевства Буданг. — делает перерыв Юнги. По толпе проходятся удивленные ахи и шепот. Джиджума здесь точно не любили из-за его властолюбия и ненависти к оборотням. Все свое правление он старался ущемить Волков, наказать их за их отличие от людей. — На них напала стая неизвестных оборотней, он перебили всю королевскую семью. Одному Чимину удалось спастись. Следуя нашим правилам, мы не оставим человека одного. Чимин вскидывает голову на вожака, застывая на месте. Внутри него что-то екает, и сердце пропускает удар. Все внутри переворачивается с ног на голову. Вожак выглядит могущественным и всесильным. Его плечи больше похожи на каменную скалу, за которой ему нестрашно будет спрятаться. Ладони теплые, в них он сможет отогреваться после проверенного на улице дня, но это не так уж важно. Юнги держит его аккуратно, осознает, что омега меньше него, и знает, что при любом необдуманном действии может причинить тому вред. Осознает это и оберегает мальчика. Чимин тает. Нет, такого быть не может. Это глупости его возбужденного мозга. Не стоит думать о невозможном. У них с Юнги ничего не будет после его горьких слов, из-за которых он хочет себе язык отрезать. — Вот мое слово. С этого дня Чимин является полноправным членом стаи.