Глава 59. Письма от папы

Хилл-Вэлли. 1985 год. Чердак дома Эммета Брауна. Пыль висела в воздухе, как звёздная пыль. Лучи заходящего солнца прорезали полумрак через маленькое круглое окно, и в этом свете танцевали миллионы пылинок. Эммет Браун — доктор наук, изобретатель, гений — стоял на стремянке и перебирал старые коробки. Он искал запчасти для нового проекта. Что-то связанное с флукс-конденсатором. Что-то, что могло бы... Он не помнил, что именно искал. Потому что нашёл другое. Коробка была старой. Деревянной. С латунными уголками, потемневшими от времени. На крышке — выжженная надпись, сделанная явно не рукой человека. Символы. Круглые, плавные, не похожие ни на один земной алфавит. Эммет замер. Пальцы задрожали. Он знал этот язык. Не понимал — но знал. Где-то в глубине души, в том уголке сознания, куда он сам боялся заглядывать, эти символы отзывались чем-то знакомым. Чем-то, что он видел в детстве. Чем-то, что снилось ему по ночам — странные сны о планетах с двумя солнцами, о городах из стекла и серебра, о человеке с добрыми глазами и слишком молодым лицом. Он снял коробку с полки. Осторожно, как будто она была из стекла. Поставил на верстак. Открыл. Внутри лежали письма. Стопка бумаги, пожелтевшей от времени, перевязанная лентой. Свитки из материала, который не был ни пергаментом, ни бумагой — он переливался в свете, как жидкость. И несколько фотографий. Старых, выцветших, но всё ещё различимых. Эммет взял верхнее письмо. Развернул. Буквы были знакомыми — латиница, английский. Но стиль... стиль был другим. Слишком правильным, слишком старым, как будто писавший выучил язык по книгам, а не в разговоре. «Мой дорогой Эммет! Если ты читаешь это письмо, значит, пришло время. Я всегда знал, что этот день наступит. И я всегда боялся его. Ты не помнишь меня. Ты был слишком мал. Но я помню тебя. Я помню, как держал тебя на руках в первую ночь после твоего рождения. Я помню, как ты смотрел на звёзды — даже тогда, в младенчестве, ты смотрел на них так, будто знал, что они — твой дом. Я должен сказать тебе правду. Правду, которую скрывал слишком долго. Я — твой биологический отец. Но я не человек. Я — Повелитель Времени. Последний из расы, которая когда-то правила временем и пространством. Я прибыл на Землю много лет назад, спасаясь от войны, которая уничтожила мой народ. Я встретил твою мать — женщину с самыми добрыми глазами, которые я когда-либо видел. И я полюбил её. Ты — наш сын. Наполовину человек. Наполовину Повелитель Времени. Я знаю, это звучит безумно. Но ты всегда знал, что отличаешься от других. Ты чувствовал время иначе. Ты видел то, чего не видели другие. Ты мог решать проблемы, которые казались неразрешимыми. Это не случайность. Это — твоя кровь. Я оставил тебе эти письма. И свитки. И карты. Всё, что нужно, чтобы понять, кто ты. И, если однажды ты захочешь найти меня — я оставил координаты. Но я не буду в обиде, если ты не захочешь. Я оставил тебя, потому что должен был. Потому что война не закончилась. И потому что я боялся, что если останусь — тебя найдут те, кто охотился на меня. Прости меня, Эммет. За то, что не был рядом. За то, что не видел, как ты растёшь. За то, что не мог объяснить тебе, почему ты видишь сны о двух солнцах. Но знай одно: я любил тебя. И я всегда любил твою мать. Твой отец, Доктор» Эммет сидел на полу чердака. Письмо дрожало в его руках. По щекам текли слёзы — он не замечал их. Он смотрел на подпись, и в голове крутилась одна мысль: «Я знал. Я всегда знал». Он взял следующее письмо. Потом ещё одно. Потом свиток, развернул его, и символы на нём вспыхнули мягким светом, и он понял их. Не прочитал — понял. Как будто они всегда были частью его. «Мультивселенная, — писал Доктор в одном из писем, — это не просто набор параллельных реальностей. Это живое существо. Она дышит. Она меняется. И иногда — она болеет. То, что ты называешь временными парадоксами, — это симптомы. То, что ты называешь альтернативными временными линиями, — это её попытки исцелиться. Ты — не просто гений, Эммет. Ты — мост. Ты можешь видеть то, что не видят другие. Ты можешь чувствовать время так, как чувствовал я. И однажды, когда Мультивселенная будет нуждаться в помощи, ты сможешь стать тем, кто её спасёт. Я верю в тебя. Всегда верил. Твой отец» Эммет опустил письмо. Посмотрел на карты, разложенные на полу. На схему Мультивселенной, нарисованную его отцом — сложную, запутанную, но всё же понятную. Как будто он всегда знал, как её читать. Он взял последнее письмо. Самое короткое. «Эммет, Если ты читаешь это — значит, ты готов. Найди синюю будку. Она называется ТАРДИС. И она — твой дом. Я жду тебя. Папа» Эммет Браун — доктор наук, изобретатель, гений — сидел на полу чердака и плакал. Впервые за долгое время. Не от боли. Не от страха. А от того, что наконец-то понял, кто он. Он поднялся. Вытер лицо. Посмотрел в окно — на звёзды, которые только начали появляться в вечернем небе. — Я найду тебя, папа, — прошептал он. — Обещаю. И где-то далеко, в другом мире, в маленьком магазинчике на окраине Каракуры, Доктор — тот самый Доктор — вдруг поднял голову и посмотрел в сторону. Как будто услышал что-то. Как будто почувствовал. — Что такое? — спросила Ячиру, жуя печенье. — Ничего, — ответил Доктор, и на его лице появилась странная, тёплая улыбка. — Просто... кажется, мой сын наконец прочитал мои письма. — У тебя есть сын?! — Долгая история. Он поднялся и пошёл к консоли ТАРДИС. — Куда ты? — спросила Ячиру. — За ним, — ответил Доктор. — Пора познакомиться.