Часть 1

« Tell me whatever happened to the love we gave The promise that we both betrayed? »       Тео. Теодор. Теодор Дэниел Макинтайр.       Так официально, словно я собираюсь делать тебе предложение. Как думаешь, в скольких из альтернативных вселенных именно я стоял перед тобой на одном колене? Думаю, что в тех пятнадцати, где мы с тобой победили пиратов-зомби, эта учесть досталась тебе, и лишь в тех трех, где мы их не одолели, перед самой смертью (если превращение в зомби можно назвать смертью, конечно) я кричал тебе «Будь моим…», так ни разу и не успев договорить до того, как нас съели. Что было во всех остальных — кто знает? Уверен только в том, что эта — единственная, в которой мне нет еще восемнадцати лет, а я стою на пустом кладбище и разговариваю с фотографией на твоей могиле (прости, я так и не заставил себя сказать твоим родителям, что она отвратительна. Мне правда жаль).       Я купил тебе цветы — окей, я заказал цветы в Интернете, и курьер доставил их мне до двери, но я их принес. Ты хоть представляешь, как сложно найти чертовы каллы в середине января? Продать душу дьяволу было бы куда проще, но я ведь не могу прийти к тебе без них (и без неё), правда? Будь ты сейчас рядом, ты бы уже отпустил какую-то едкую шуточку про мою сентиментальность, но тебя рядом нет, и, уж прости, я буду проявлять свою любовь так, как мне того хочется. Я купил шесть. Не самое красиво число, но оно четное, а я люблю четные числа — ну, ты знаешь. У меня замерзли пальцы, пока я шел от остановки, потому что перчатки я по глупости оставил дома, так что позже, когда мне все-таки удастся убрать руки в карманы, они будут неприятно зудеть. Я потерплю, ничего страшного: не в первый же в конце концов раз.       Я достаю из кармана телефон и смотрю на часы, чтобы дождаться следующей четной минуты.       Ты обещал мне. Обещал никогда не умирать, Тео. Тео, в бога душу мать, ты поклялся, что никогда не умрешь. Как ты посмел нарушить свое обещание?       Я опускаюсь на колени на снег ровно в 11:04, потому что больше не могу стоять.       Я не в порядке. О каком порядке в принципе может идти речь? Люди перестали спрашивать (слава небесам), но я не в порядке. Мне больно, Тео, и я не знаю, что мне с этим делать. Я не знаю, хочу ли я что-нибудь с этим делать. Не думаю, что это когда-нибудь пройдет. Бесконечное количество раз слышал, что время лечит, но, честно говоря, мне все равно. Мне не нужно это треклятое время в этой треклятой вселенной: она плохая, она неудачная, производственный брак. Верните отправителю и пришлите исправную версию, пожалуйста. Ты, любитель треклятой математики, скажи мне, какова вероятность того, что из всего огромного количества вселенных, где мы с тобой счастливы, я застрял именно в этой? В математике я не силен, но думаю, что меньше одной десятитысячной процента, и все-таки — вуаля: я здесь.       Если бы кто-то знал, что я по-прежнему с тобой разговариваю… Знаю, да знаю я, что скорее всего (нельзя отрицать что-то наверняка) ты не слышал ничего из того, о чем я с тобой все эти месяцы разговаривал, но это вовсе не значит, что я планирую перестать. Я слышу твой голос в своей голове, слышу свой смех и твои самые дурацкие на свете шутки, и не то чтобы я еще больше сходил с ума — просто я так много времени провожу, переслушивая на повторе запись твоего голоса, что странно, что я все еще в состоянии распознавать и другие звуки. Не хочу этого. Не хочу никаких других звуков: они не имеют для меня никакого значения.       Порой я ловлю себя на мысли, что я все это выдумал. Не твою смерть, конечно, — для такого у меня недостаточно развитая фантазия, а всего тебя. Словно мне в детстве не с кем было играть, и я придумал себе воображаемого друга: я не могу иначе объяснить твою идеальность по всем параметрам. Я все чаще ловлю себя на мысли, что наделил какие-то вещи смыслом, которого нет. Я сплю в толстовке, которую думаю, что до этого носил ты, и грею ноги в ботинках, которые, как мне кажется, ты мне подарил, но может, может же быть, что эти вещи я купил сам или мне их купили родители, и мой больной мозг просто взял и решил, что они твои. Если бы это оказалось правдой, мне было бы проще. Мне было бы проще смириться со «смертью» человека, который никогда и не существовал, но повторюсь: у меня не настолько развитая фантазия. Ты был. И может, ты есть до сих пор — не знаю, есть ли в этой вселенной призраки.       Не буду просить у тебя подать мне какой-нибудь знак. Я не перенесу, если это окажется правдой. Я пришел попрощаться с тобой, сказать, что я тебя отпускаю, но было бы очень глупо врать самому себе: я не смогу. Я могу наобещать сейчас что угодно, но мы ведь оба с тобой знаем, что, ложась сегодня в кровать, я пожелаю тебе спокойной ночи и не смогу уснуть, пока не представляю, что ты обнимаешь меня со спины. В реальности ты делал это не сказать что чересчур много раз, но мы в моей голове. Мы в моей больной голове и играем по моим правилам.       Мне некомфортно здесь находиться. Все эти романтизированные, до мурашек драматизированные сцены случаются только в фильмах — на деле же я уже не чувствую пальцев, а слезы, продолжающие литься по моим щекам, хоть по моим меркам я уже должен был скончаться от обезвоживания, кажется, моментально превращаются в лед. Не придумав ничего лучше (признаться честно, я не думал вовсе), я расстёгиваю куртку и снимаю ее, чтобы следом стянуть через горло толстовку. Мне не нужно быть экспертом в теории вероятности, чтобы знать, что я простужусь, но я должен. Я натягиваю твою толстовку на твой могильный камень, отдавая ему слабое тепло своего тела. Ты подарил ее мне, чтобы помочь победить простуду, но отныне я должен справляться с подобным сам. Может, через пятнадцать (четырнадцать или шестнадцать) минут я передумаю, но сейчас я полон решимости оставить ее здесь. Оставить ее с тобой, потому что тебе она нужнее.       Руки больше не слушаются, и я натягиваю обратно куртку, пока ты в моей голове рассказываешь мне про обморожение. Если бы мог, улыбнулся бы. Ты мой заботливый. Все в порядке будет, обещаю. Я смогу о себе позаботиться.       «Я скучаю, Тео, — произношу вслух, потому что так это звучит реальнее. — И кстати, если тебе интересно, все еще очень сильно тебя люблю».