Вернутся к фанфику

Часть 2

19 июня 2024, 22:54
* * * * * Сознание возвращалось тяжело, рывками. Как будто он пытался выбраться из липкой трясины, а она, обламываясь по краям острыми осколками, упрямо тащила его обратно. Но он, еще не осознавая своего окружения, не осознавая себя самого, твердо знал – ему необходимо вернуться. Как можно скорее, срочно. Поэтому нельзя покоряться этой заманчивой темноте, нельзя сдаваться слабости тела и позволить себе на время отступить, чтобы немного набраться сил. Нельзя. Он должен сообщить. Что сообщить и кому – этого он пока не вспомнил. И сейчас не мог тратить ни капли своей концентрации на то, чтобы вспомнить. Сперва ему нужно было разобраться с этой жадной темнотой, которая оплела своими щупальцами его сознание и никак не хотела отпускать из своей душной хватки. Открывать глаза было больно. Невыносимо яркий свет резанул, заставив его слабо застонать, но он упрямо снова разлепил непослушные веки, перетерпел новый вал раскалывающей головной боли и наконец сумел сфокусировать взгляд. Вокруг было тесно и сумрачно. Он попытался шевельнуть руками, но их что-то крепко держало, а на затылке ощущалось болезненное давление. Попытка шевельнуть головой, чтобы избавиться от этого давления, вызвала такой резкий шквал боли в висках и скрутившей все внутренности тошноты, что он едва не рухнул обратно в беспамятство. Нет! Я должен… До скрежета стиснув зубы и размеренно дыша через нос, он все-таки сумел удержаться на краю сознания, но, откровенно говоря, каким-то чудом. Однако эта сокрушительная боль оказалась не врагом, а хорошим помощником. Густой туман, непроглядным пологом закрывший его память и сознание, внезапно расступился, позволяя вспомнить, что с ним произошло. Вот такая же обрушившаяся на затылок боль, и тогда он тоже сумел удержать фокус сознания, хотя ноги неподконтрольно подогнулись, и он рухнул на палубу. Дыхание перехватывало, а мысли уплывали, и кто-то склонился над ним. Логично было предположить, что нападавший. Через сгущающийся в сознании сумрак он сумел разглядеть синий цвет униформы Звездного флота, а потом лицо… Свое собственное лицо. А дальше все закрыла темнота. Вспышка воспоминания помогла ему сконцентрироваться, ведь он вспомнил, что именно необходимо сообщить и кому. И да, это было срочно. Очень срочно. Слабое освещение внутри трубы Джеффри свидетельствовало о том, что на корабле активен режим боевой тревоги и экономии энергии. Впрочем, прямо сейчас это не имело значения. Прямо сейчас его долг заключался в том, чтобы выбраться отсюда и сообщить капитану о самозванце на борту. Руки были крепко стянуты в запястьях и заведены за спину, и он после нескольких попыток освободить их понял, что ничего не получится. И вывести их вперед не получится тоже – в трубе было слишком тесно и вдобавок он пока плохо контролировал свое тело. Он уже убедился, что двигать головой нужно очень осторожно, и понимал, что тут ему придется уступить требованиям тела, потому что полученная черепно-мозговая травма была серьезной. Тошнота, стоящая в горле навязчивым тугим комком и мешающая нормально дышать, не поддавалась контролю, но это было лишь досадным неудобством, чего не скажешь о невозможности нормально сфокусировать взгляд. Картинка по-прежнему плыла перед глазами, отказываясь стоять на месте и усиливая головокружение. И Спок понимал, что у него может быть очень мало времени. Тем больше было поводов спешить и не растрачивать время впустую. Итак, освободить руки он не мог, развернуться тоже не мог, значит ему следовало осторожно сползти к входному люку, присесть в коленях, вслепую нашарить механизм открытия, активировать его и вылезти наружу. А дальше он сможет добраться до интеркома и выйти на связь с мостиком. Первое же движение вызвало слепящую вспышку боли где-то позади глаз, заставив Спока резко зажмуриться и судорожно сглотнуть в попытке подавить рвотный спазм. Осознание реальности угрожающе зашаталось и пошло рябью, но Спок еще раз сглотнул и снова двинулся вниз, старательно напрягая мышцы шеи, чтобы держать голову в максимально статичном положении. Нападающий затолкал его бесчувственное тело неглубоко – видимо, не хотел терять время или боялся быть обнаруженным за своей работой – но путь до люка показался Споку адской вечностью, наполненной борьбой за сохранение сознания. Пульсирующая в голове боль и мешающая делать вдохи тошнота просто шли фоном, который он даже не пытался контролировать, потому что весь контроль уходил на удержание фокуса сознательности. Когда при очередном ползущем движении вниз Спок ощутил, как его ноги, ступнями упершись во что-то, начали сгибаться в коленях, он с облегчением понял, что добрался до люка. Теперь ему нужно было перевести часть своего контроля на моторику пальцев, иначе он просто не справится с механизмом. Наконец пальцы нащупали то, что Спок искал, и он шатко перевел дыхание, одновременно сосредотачиваясь и воскрешая в памяти картинку механизма ручного открытия люка. В нормальном состоянии он бы сумел открыть люк не глядя и за несколько секунд, даже если бы его руки были бы вот так же связаны за спиной. Но теперь все было иначе. Пальцы соскальзывали с рычага, отказываясь фиксировать хватку, и Спок, не сдержавшись, глухо застонал, страшно злой на собственную слабость. Первая, вторая, третья безуспешная попытка… С четвертого раза ему наконец удалось вдавить кнопки разблокировки замка и одновременно потянуть на себя рычаг. Люк пошел вниз, и Спок без долгих церемоний позволил своим ногам вывалиться наружу, оставшись сидеть на краю входа в трубу. До палубы было около метра, и Спок очень отчетливо понял, что выбраться аккуратно – развернуться, как-то придержаться за край люка и по возможности плавно съехать вниз вдоль переборки – он просто не сумеет. Но и прыжок вниз почти наверняка заставит его окончательно потерять сознание при ударе о палубу, а значит капитан так и не узнает о чужаке на борту. О чужаке, как две капли воды внешне похожем на его старпома. Так что никакого выбора не было. Сидеть здесь и ждать, пока кто-то пройдет мимо – такой вариант имел слишком большой разброс временнОго результата, а значит был вне рассмотрения. Поэтому Спок начал медленно, мучительно разворачиваться, стараясь хоть немного перенести свой вес на бедро и придерживаясь непослушными пальцами за край люка, чтобы не сорваться вниз. Но в какой-то момент сознание опять закрыла полоса плотного тумана, корабль неподконтрольно качнулся куда-то вправо, и Спок успел понять, что летит вниз. И тут же туман взорвался невыносимой слепяще-яркой вспышкой, которую быстро поглотила темнота. * * * * * Прошло чуть больше часа с того момента, как «Энтерпрайз» покинула место, где… Покинула место инцидента. Кирк и сам чувствовал, что своим пустым выражением лица и до хруста выпрямленным позвоночником еще больше нервирует вахтенных, которые и без того были на взводе после всего, что случилось. Но задача поддержания хотя бы внешней непринужденности находилась за пределами капитанских возможностей. Хотелось надеяться, что пока находилась за пределами. Вахта закончится, они выйдут из зоны, в которой еще сохранялся риск ромуланской атаки, и капитан наконец получит возможность уединиться в своей каюте. И там сможет уложить в своей голове то, что случилось. Как-то… смириться с этим фактом. Ну ладно, пусть не смириться, но принять его как реальность. И наконец накрепко закрыть эту дверцу, которую упорно пытался подсунуть ему мозг все последние полтора часа: это все не на самом деле, это какой-то дурацкий сон, от которого надо просто проснуться. Анализ, понимание и все прочее – это будет потом, позже. Сильно позже. Сперва надо заставить свой мозг хотя бы принять происходящее как реальность. А не как причудливую картинку кошмара, вызванного слишком плотным ужином накануне – пусть пугающего, пусть противного, но кошмара, который бесследно развеется с пробуждением. Так что пока Кирк позволял себе сидеть в командирском кресле каменным изваянием, выслушивая поступающие рапорты и отдавая необходимые приказы. Потому что после полученной «Энтерпрайз» трепки проблем было полно. Не до состояния аврала, конечно, но тем не менее. Поэтому, услышав очередной вызов интеркома, Кирк механически вдавил кнопку приема, готовясь разруливать новую порцию «цепи перегружены, кэп`тин, чтобы не спалить кристаллы, что-то придется отключить». Но вместо этого из интеркома раздалось: - Капитан, докладывает лейтенант Мейерс. На третьей палубе в секции А3 я обнаружил мистера Спока. Он без сознания, похоже, серьезно ранен, но жив. Эффект, который этот рапорт произвел на всех находящихся на мостике, был подобен разорвавшейся фотонной гранате. Все офицеры резко умолкли и обернулись от своих пультов, почти не веря собственным ушам и в ожидании каких-то объяснений во все глаза уставившись на застывшего в своем кресле капитана. - Срочно вызвать медиков! - выкрикнул Кирк, едва вернув себе способность говорить и пока даже не пытаясь подумать в сторону «что, черт возьми, происходит?!» - С лазаретом я уже связался, они бегут сюда, сэр! Доктор МакКой велел не трогать раненого, поэтому я подумал, что могу сообщить о ситуации на мостик. - Спасибо, лейтенант, - отрывисто бросил Кирк и тут же переключил канал, переходя в режим общего оповещения. - Слушать в отсеках, говорит капитан. Второму помощнику срочно прибыть на мостик. Повторяю, второму помощнику срочно прибыть на мостик, - отдав этот приказ, Кирк встретился взглядом с заместителем Спока и без колебаний скомандовал. - Мистер Свайлер, примите мостик до прихода мистера Фаррелла. Свайлер еще не успел произнести стандартное «так точно, капитан», а Кирк, будто подброшенный невидимой пружиной, уже вскочил со своего места и чуть не бегом бросился к турболифту. - Лазарет, экстренная скорость, - скомандовал он, остро сожалея, что конструкция лифта не позволяет вручную закрыть за собой неторопливые двери. Ехать на третью палубу не имело смысла, наверняка медики доберутся туда раньше него, и помощь им точно не потребуется. Поэтому – лазарет. Лифт старательно мигал красной лампочкой движения на экстренной скорости, а Кирк тупо смотрел на нее и пытался собрать в кучу разбегающиеся мысли. Спок. Тяжело ранен. Черт возьми! Но почему его присутствие на корабле не определили сенсоры? Он куда-то исчезал? На шаттле был все-таки он? Или нет? Но тогда кто? И куда исчезал Спок? Это лихорадочное мельтешение было совершенно бесполезным и бессмысленным, но капитан так и не сумел придать этому потоку хоть какую-то упорядоченность. Лифт тренькнул, сообщая о прибытии на место назначения, и Кирк торопливо, боком, прошмыгнул между створок открывающихся дверей и на десятом варпе влетел в холл лазарета. - Доктор МакКой оперирует, - торопливо объявила дежурная медсестра, явно растерявшаяся из-за непривычного вида их капитана. Тот выглядел так, как будто добирался сюда по трубам Джеффри и где-то по дороге его ударили по голове пыльным мешком. - Что с мистером Споком? - выпалил капитан, и его голос полностью соответствовал его виду. - Жив, но состояние тяжелое, на момент поступления был без сознания. Я видела, что у него разбита голова, но возможно, есть еще какие-то травмы, я не участвовала в осмотре, а доктору МакКою было не до объяснений. Его сразу же увезли в операционную, буквально за пару минут до вашего прихода. - Я понял, - скованно кивнул Кирк. Разбита голова. Он знал, как тяжело вулканцы оправляются от таких травм – в первую очередь потому, что они закрывают возможность для целительного транса. А стандартная медицина Федерации не слишком хорошо умела работать с таким тонким инструментом, как вулканский мозг. Она и с человеческим не то чтобы хорошо умела управляться. Но пока ударяться в панику было рано. Следовало дождаться вердикта Боунса и потом уже позволять себе задумываться о том, что будет дальше. И да, характер травмы предполагал, что Спок запросто может не вспомнить, что с ним произошло. Хотя вот это уж точно было пока неважно. - Капитан, операция может продлиться довольно долго, - мягко заметила медсестра. - Я свяжусь с вами, как только появятся… - Спасибо, но я подожду здесь, - резко качнул головой капитан и, отсекая возможные возражения, отошел к интеркому, чтобы связаться с мостиком и выяснить, принял ли Фаррелл вахту. И заодно сообщить ему, где в случае необходимости искать капитана. Это было вполне допустимо, ведь ситуация на борту стабилизировалась, и, если не случится чего-то нового, капитан имел право подождать окончания операции в лазарете. Боунс появился на пороге реанимационного блока только спустя три с лишним часа. К этому времени большая часть картины того, что случилось со Споком, уже была нарисована. Выполняя свои капитанские обязанности, Кирк примерно на полчаса отлучался из лазарета на командирское совещание, где Скотти и Свайлер поделились с ним всем тем, что им удалось выяснить. Во-первых, было точно установлено, что «исчезал» Спок в трубе Джеффри – ее люк как раз находился над обнаруженным на палубе бессознательным старпомом. Внутри трубы было полно зеленой крови, и выполненный биологами анализ ДНК однозначно определил, что она принадлежит именно коммандеру Споку, а не абстрактному вулканцу. Причины невидимости Спока для сенсоров тоже больше не были загадкой – медики перед операцией сняли с талии своего пациента маленький прибор, который, как выяснилось, создавал вокруг тела Спока непроницаемый для сенсоров экран. И да, прибор этот определенно имел ромуланское происхождение. Свайлер вместе с разъяренным от всех всплывших подробностей мистером Скоттом буквально вцепился в параметры той странной вспышки, которая были зафиксирована перед тем, как события завертелись в стремительном темпе. И они выяснили: вспышка вполне могла замаскировать направленный на «Энтерпрайз» телепортационный луч. Так что возможный путь проникновения чужака на борт также был найден. Кирк на этом месте их совместного расследования сделал метафорическую стойку: если речь идет о ромуланском шпионе, который проник к ним на борт, чтобы завладеть секретными технологиями, то очень разумно предположить, что его задача могла быть шире. Не только похищение секретной информации, но и уничтожение прототипа. Времени на то, чтобы заложить бомбу, у шпиона было более, чем достаточно. И в свободе передвижения он также не был ограничен. Однако Скотти, который тоже подумал о таком варианте, заверил капитана, что риски детонации взрывчатки любого типа при такой экстремальной телепортации были слишком высоки, чтобы идти на них и ставить под удар всю миссию инженерного грабежа. Но капитан предпочел перестраховаться и скомандовал выполнить полный и очень тщательный обход корабля, задействовав для этого весь свободный от вахты экипаж. Рапорт о том, что общий поиск завершен, и ничего подозрительного на борту не обнаружено, Кирк получил как раз минут за пять до появления доктора МакКоя. Капитан, устало опершись локтем о переборку, как раз начал обдумывать детали своего рапорта для командования, когда дверь в операционную открылась, и на пороге появился совершенно вымотанный начмед. Кирк при виде этого бледного лица и пятен пота на рабочей тунике забыл, как дышать, молча уставившись на доктора в ожидании приговора. - Жив, - тяжело выдохнул МакКой в ответ на безмолвный капитанский вопрос. Устало провел рукой по лицу, вытирая пот со лба и висков, и добавил. - Но было прямо близко. Трещина в затылочной кости, здоровенная травматическая субдуральная гематома и синдром сдавления во всей красе. - Он… восстановится? - не смея сформулировать более конкретно, тихо спросил капитан. - Пока не знаю, Джим, - честно ответил Боунс, наконец отлепляясь от косяка и проходя к двери в свой кабинет. Кирк поспешно пошел следом, не нуждаясь в приглашениях и прекрасно понимая, что сейчас они обсуждают перспективы не только его ближайшего друга, но и старпома этого корабля. Так что лишние уши во время их разговора с начмедом совершенно точно не нужны. В кабинете МакКой налил в репликаторе стакан воды, одним духом осушил его, после чего наконец подошел к своему столу и тяжело опустился на стул. Посмотрел на сидящего напротив капитана, поморщился. - Джим, я понимаю, что вам этого мало, но я сказал все, что мог. При черепно-мозговых травмах, если пациент не умер на столе, во главе угла стоит вопрос когнитивного восстановления. И он зависит…, - Боунс тяжело вздохнул, прикрыл глаза и резким движением помассировал веки, после чего продолжил. - Слишком много от чего он зависит, чтобы вообще стоило начинать перечисление. Тем более, когда речь идет о вулканце. Тут Кирк не сдержался и тоже глубоко, прерывисто вздохнул, и кашлянул, как будто подавившись воздухом и прогоняя сжавший горло комок. Боунс с сочувствием посмотрел на него. - Джим, я… Но Кирк перебил его, строго, совсем по-капитански блеснув глазами: - Когда что-то станет понятно? Я имею в виду, станет понятно, обратимы ли последствия, и на сколько серьезная реабилитация ему потребуется? - Понятно, - Боунс с мрачным видом потер переносицу. Нет, он не собирался что-то там скрывать от Джима, но, черт возьми, он доктор, а не гадалка! Однако выплевывать что-то подобное в лицо Джиму, который итак держался из последних сил, было бы просто бесчестно. - Для начала, у меня большие проблемы с тем, чтобы обеспечить столь необходимый ему покой. - Не понял? - нахмурился капитан. - Да что же тут непонятного?! - не выдержал Боунс. - Или вы не знаете своего старпома?! Он же упрямый, как сто тысяч баранов! Вот и сейчас, когда я загружал его в медицинскую кому, он сопротивлялся всеми копытами! Цеплялся за сознание, будто утопающий за соломинку! Руками, ногами и только что не зубами! Лицо серое, вены вздулись от напряжения, при этом взгляд расфокусированный, и зрачки скачут в нистагме, а он что-то бормочет едва слышно, и ни черта не разобрать, что именно! А у меня палка о двух концах! И дозу седации повышать опасно, потому что оглушенные нейроны этим можно просто добить, и так оставлять нельзя, потому что он, черт возьми, должен отдыхать! Иначе оглушенные нейроны умрут сами, без всякого моего лишнего наркоза! Кирк игранул желваками и резким движением откинулся на спинку стула. - Боунс, дело в том, что вы не знаете обстоятельств случившегося. Пока все выглядит так, что его вырубил проникший к нам на борт ромуланский шпион. - Ну да, ударом по затылку, - нетерпеливо перебил капитана Боунс. Он, конечно, в следственных экспериментах не участвовал, у него дела поважнее были, но по характеру раны тоже многое можно сказать. - В случае вулканца самый эффективный метод, если стоит цель обездвижить и вырубить, но не убить на месте. - Однако я не исключаю, что Спок видел нападавшего. Сделал определенные выводы и стремится поделиться ими со мной. И я могу понять его императив. - Может он, - сердито проворчал МакКой и усталым движением потер тыльную сторону шеи, разминая мышцы. - Толку-то от вашего понимания. - Отчего же, толк от понимания есть, - Кирк задумчиво прищурился, как он делал всегда, когда ему попадалась какая-то сложная тактическая задачка, которую он хотел непременно решить. - Боунс, а что, если Спок хочет сообщить что-то действительно важное? Что-то принципиально значимое для «Энтерпрайз»? Именно поэтому он так цепляется за сознание и всеми силами сопротивляется попыткам его отключить? - Попали тоже мне пальцем в небо, - фыркнул Боунс. - Это итак понятно. Не факт, что оно действительно важное, но что Спок считает его таковым – это уж непременно. Но я же сказал, что нет никакой возможности разобрать его бормотание. - Может быть, это из-за того, что он говорил, уже находясь под действием препаратов? - Черт возьми, Джим, ну конечно он был под действием препаратов! - так и всплеснул Боунс руками, поражаясь сегодняшней тяге их капитана к констатации очевидного. Кирк нетерпеливо протянул руку и крепко стиснул предплечье МакКоя, прерывая поток его экспрессии. - Боунс, а есть ли возможность как-то… прояснить его мозги? Хоть на пару минут? Чтобы он мог сказать мне то, что так хочет сказать? Боунс потрясенно уставился на капитана, почти не веря собственным ушам, но судя по сосредоточенному выражению капитанской физиономии и этим строго сведенным к переносице бровям, тот был совершенно серьезен. Честное слово, не будь Боунс на все сто – да что там на сто, на тысячу! – процентов уверен, что Джим страшно волнуется за здоровье и благополучие своего дорогого вулканца, он бы сейчас подумал, что капитан решил принести рассудок старпома в жертву необходимости узнать то, что тот увидел и понял за секунды, которые прошли от нападения до потери сознания. Только эта стопроцентная уверенность и связала Боунсу язык, не дав ему высказать прямо в лицо Джиму все то, что так хотелось сейчас высказать. Вместо этого МакКой мрачно посмотрел на капитана и, с трудом сдерживая полыхающий внутри гнев, желчно поинтересовался: - Джим, да вы совсем ума лишились? Что значит «прояснить мозги»? Предлагаете вколоть ему стимулятор? Кирк не отреагировал на отпущенную начмедом шпильку. Нервно покусав губу, он удивительно спокойным тоном заявил: - Я понятия не имею, что для этого нужно вколоть. Но я задаю вам, Боунс, конкретный вопрос. Задаю как начмеду и желаю четкого ответа. Вопрос следующий: можно ли без риска для жизни Спока обеспечить ему минуту или две сознательности? Чтобы он мог сообщить мне свою информацию. - Без риска для жизни? Или без риска утяжеления отдаленного прогноза? - больше не размениваясь на реверансы, резко спросил Боунс. - Первое, - не дрогнув ни единой мимической мышцей, ответил капитан. При взгляде на эту каменную решимость, крупными буквами написанную на капитанском челе, Боунс едва сдержал почти непреодолимое желание поежиться. Серьезно, было в этом что-то страшное. Почти противоестественное. Противное самой человеческой природе. Нет, Боунс знал об этом девизе, который Джим считал своим жизненным кредо: долг капитана превыше всего прочего. Но сейчас Боунс смотрел в светлые капитанские глаза и с внутренним содроганием читал в них готовность бросить на алтарь этого проклятого долга рассудок лучшего друга. И такое зрелище не могло не вызывать оторопь. Желания отвернуться и не смотреть. Хотя бы не быть свидетелем, чтобы иметь возможность сделать перед самим собой вид, что об обитающем в капитанской голове – в голове друга – монстре не знаешь и не подозреваешь. Конечно же, доктор понимал, что у решения Джима есть как минимум две стороны; знал, что капитан надеется таким образом успокоить Спока, дать тому возможность наконец отпустить себя, расслабиться и перестать сопротивляться действию лекарств. Эту сторону Боунс прекрасно видел и понимал. Но он знал, что другая сторона все-таки существует. Что этот мотив «отвести от корабля потенциальную смертельную опасность, если Спок о ней знает и хочет сообщить» у капитана тоже есть. И вот это понимание пугало до дрожи. Но долго дрожать Боунсу не пришлось. Капитан, продолжая сверлить его тяжелым невыразительным взглядом, глухо спросил: - Так каким будет ваш ответ, доктор? - Обеспечить две минуты сознательности без риска для жизни я могу. Но чем это обернется для него в долгосрочной перспективе, я понятия не имею. И не могу гарантировать, что результатом вашего с ним разговора не станет полная утрата когнитивных способностей без шанса на их восстановление. - Я понял это, доктор, - с ужасающе пустым выражением лица произнес капитан и повел плечами, как будто поправляя лежащий на них неудобный груз. Боунс еще несколько секунд молча смотрел на него, где-то в глубине души все еще надеясь, что Джим вот-вот передумает. Или хотя бы скажет, что вариант «оставить все, как есть» тоже имеет свои риски, и за них тоже никто не может ручаться, ведь Боунс сам это говорил всего несколько минут назад. Но капитан молчал, лишь продолжал смотреть на начмеда все тем же тяжелым – неприподъемным – взглядом. Секунды шли, и становилось кристально ясно, что никакого продолжения диалога не будет, а капитан сказал все, что он хотел сказать. Поэтому Боунсу не оставалось ничего другого, кроме как наградить капитана ответным мрачным взглядом, резким движением подняться со своего места и пойти в палату вулканца. Нет, он мог бы отказать капитану. Ведь вопрос упирался в благополучие его пациента, а здесь он как начмед не подчинялся капитанской власти – разве только в ситуации прямой угрозы для корабля, но сейчас такой ситуации не было, так что право на отказ за ним сохранялось. Загвоздка заключалась в том, что Боунс отнюдь не был уверен, что сохранение статуса кво пойдет Споку на пользу. Просто… ожидал от Джима какого-то более человеческого подхода. Более дружеского, если угодно. А не вот этого прямо-таки вулканского «каким будет ваш ответ, доктор?». Продолжая внутренне кипеть, доктор вошел в палату интенсивной терапии и сразу направился к инфузору. Прежде чем вводить запрошенный препарат, он еще раз оценил показатели диагностической панели, отчаянно надеясь, что упрямый вулканский лоб прекратил свой дурацкий поединок с самим собой. Но, конечно же, надежды оказались напрасными. Активность нейронов по-прежнему зашкаливала, недвусмысленно намекая, что увеличение дозы седатации уже стоит на пороге и настойчиво заглядывает в глаза. - Чертов вулканец, - сквозь зубы пробормотал Боунс, и добавил чуть громче, не оборачиваясь. - У вас ровно столько времени, сколько он пробудет в сознании. Повторно приводить в себя не стану даже под дулом фазера. - Я понял, доктор, - отозвался капитан, склоняясь поближе к пациенту на кровати, чтобы лучше расслышать то, что он захочет сказать. А еще Кирк понимал, что ему просто необходимо взять под контроль все то, что сейчас бушевало у него внутри. Увы, их служба была такова, что ему – как, впрочем, и Споку – нередко приходилось видеть своего друга лежащим на больничной кровати, оплетенным трубками и с закрытым кислородной маской лицом. Но каждый следующий раз отнюдь не становился проще только от того, что он не был первым. Вот и сейчас, когда Кирк переступил порог этой палаты и увидел пергаментно-серое лицо Спока, внутри как будто завязался тугой узел, мешающий нормально дышать. А когда капитан подошел ближе и разглядел подробности, этот узел лишь затянулся еще крепче, а спине стало холодно. Голова Спока была повернута вбок, чтобы не давить на рану на затылке, и Кирк разглядел оставшиеся на шее запекшиеся зеленые дорожки. А еще он увидел, что лицо раненого очень далеко от обычной больничной безмятежности, вызванной болью, слабостью от кровопотери и введенными медикаментами. Нет, морщинки на лице Спока четко выделялись на бледной, поблескивающей воском коже, а глаза под закрытыми веками быстро двигались, как будто вулканец читал какие-то письмена на обратной стороне век. И еще Кирк с невольным внутренним содроганием отметил, как торопливо, почти судорожно пульсирует жилка на виске вулканца. Капитану остро захотелось просто протянуть руку и в жесте скупой мужской ласки коснуться спутанной челки, а потом погладить короткие волосы на виске и над ухом, чтобы хоть как-то успокоить раненого друга, дать ему понять, что все уже позади, и теперь ему нужно сосредоточиться только на одном: на том, чтобы поскорее поправиться. И больше абсолютно ни о чем не думать и не волноваться. Но Кирк понимал: простым прикосновением проблему не решить, Спок не успокоится, пока не сообщит капитану то, что так его волнует. И неважно, будет ли эта информация действительно значимой или же нет. Важно то, что Споку необходимо дать возможность поделиться ей. И показать, что она была услышана и понята капитаном. Поэтому, когда темные веки вулканца задрожали, приподнимаясь, Кирк глубоко вздохнул, усилием воли беря под контроль все свои эмоции, и наклонился к другу еще немного ближе, опершись рукой на изголовье кровати. А вторую руку он решительно протянул к кисти вулканца, лежащей поверх одеяла и, после секундного колебания, осторожно обхватил его пальцы своими. - Спок. Спок, ты меня слышишь? - тихонько позвал он друга, когда расфокусированный взгляд темных глаз вулканца уперся прямо в него. - Кап… ан, - едва слышно прошелестел Спок в ответ, с явным усилием разлепив ссохшиеся губы. У Кирка сжалось сердце, когда он осознал насколько тяжело Споку поддерживать этот диалог. Какого чудовищного напряжения он от него требует. Но отступать было поздно. Вулканец судорожно втянул в себя воздух – будто утопающий, всплывший на поверхность в последнем усилии и готовый к тому, что безжалостная пучина вот-вот потащит его обратно – и на выдохе невнятно пробормотал: - На борту… чужак. Мой… двойник. Последнее было для Кирка новостью, но теперь она уже не имела значения. Поэтому, пока Спок, судорожно шаря взглядом по лицу своего капитана, явно пытался найти где-то внутри себя силы, чтобы продолжить рапорт, Кирк попытался облегчить его задачу. - Это были ромуланцы. Их корабль ждал нас под щитами невидимости, и чужак сбежал с собранной информацией. Был короткий бой, и противнику удалось уйти. Но это неважно. Сейчас это уже неважно, Спок, - Кирк, остро осознавая, как дрожат сейчас его губы, крепко сжал пальцы Спока и попытался как можно теплее улыбнуться ему. - Поправляйся. Корабль в безопасности. Мы возвращаемся на базу, и мне не хватает моего старпома на мостике. Брови Спока едва заметно дернулись, будто в безуспешной попытке строго сойтись к переносице, и вулканец прошептал почти на пределе слышимости: - Бомба… Имел доступ… Мог… - Да, под твоей личиной он многое мог сделать, - торопливо подхватил Кирк. - Но не успел. Он ничего не успел, понимаешь, Спок? Мы обнаружили их корабль и вступили в бой, поэтому ему пришлось срочно уносить ноги. А мы проверили «Энтерпрайз» от киля до клотика, и Скотти божится, что все чисто. А сейчас мы идем прямым курсом на базу, где наконец сгрузим эту секретную дрянь. Конечно, Кирк немного искажал как факты, так и последовательность событий, но для долгих обстоятельных разговоров у них еще будет время – позже. Позже, а никак не сейчас. Сейчас Споку нужно просто успокоиться и осознать, что на борту все порядке – а в этом пункте капитан ни капли не лукавил. Холодные вулканские пальцы в его руке едва заметно дрогнули, как будто пытаясь сомкнуться в ответном пожатии, и Кирк не стал сдерживаться. Большим пальцем он тихонько погладил кожу на тыльной стороне кисти своего друга и в подкрепление этого жеста очень тепло и ласково улыбнулся ему. - Отдыхай, Спок. Отдыхай, дружище. Тебе нужно отдыхать и ни о чем не беспокоиться. Это приказ капитана, и ему надо подчиняться, не так ли? Спок медленно моргнул, а уголки его губ приподнялись в совсем слабой, практически призрачной полуулыбке. Он неглубоко вздохнул, и Кирк с огромным облегчением увидел, как усталые морщинки на лице его друга наконец разгладились, а веки почти сами собой опустились на глаза. Но он не отстранялся, продолжая поглаживать пальцы Спока до тех пор, пока дыхание вулканца не выровнялось, а голос хозяина здешнего государства не возвестил: - Ну все, уснул наконец-то. Нейроактивность пошла вниз, на нормальные значения для медицинской комы. Кирк в последний раз тихонько пожал руку Спока, выпрямился, коротко кивнул начмеду в знак благодарности и пошел к выходу из палаты. Он понимал, что поводов для того, чтобы испытывать облегчение, пока что нет. Отдаленный прогноз для Спока по-прежнему неясен, и ответ на вопрос «что будет с ним дальше» даст только время. * * * * * Все следующие шесть дней капитан после вахты первым делом спешил в лазарет. Однако начмеду нечем было его порадовать. «Стабилен, состояние тяжелое, в сознание пока не приходил», - его рапорты были удручающе однообразными, но при той травме, которую получил Спок, не стоило ждать чего-то другого. Пока их старпом не придет в сознание, нельзя будет сказать, насколько пострадал его мозг в функциональном смысле. Конечно, эти общие слова Кирк прекрасно мог бы выслушать по интеркому, не приходя в лазарет. Но он приходил, снова и снова, день за днем. Сразу после вахты, до визита в столовую, и вечером, когда заканчивал работу с отчетами, а МакКой как раз заканчивал свой вечерний обход. Приходил, выслушивал по следующему кругу то же самое, хмурился, коротко бросал: «Если будут изменения, сразу сообщайте мне», - и уходил. Он знал, что на его лице Боунс читает все его эмоции, будто в открытой книге, но он и не собирался их скрывать. Естественно, он волновался. Глубоко и остро переживал за ближайшего друга, за старпома и начальника научного отдела своего корабля, и не делал из этого секрета. На седьмой день эта рутина была наконец-то нарушена. Спок пришел в сознание, и Боунс сразу связался с капитаном, а тот, конечно же, уже через минуту был в лазарете. Во время их разговора по интеркому Боунс специально не стал говорить ничего конкретного, потому что врачебную тайну никто не отменял, и подробности состояния старпома после черепно-мозговой травмы не были предназначены для ушей всей вахты альфа на мостике. Поэтому он не стал продлять капитанские мучения и в ответ на его пылающий волнением взгляд сразу же сообщил главное: - Пришел в себя. В целом все неплохо. В месте, времени, собственной личности ориентирован, меня узнал, про корабль спросил, - тут Боунс позволил себе слабую улыбку: дескать, ваши с ним фирменные приоритеты остались на месте, и это хороший признак, - но капитан улыбку не поддержал, продолжая буравить Боунса острым взглядом. Поняв, что все попытки разрядить накал страстей сейчас бесполезны, доктор вздохнул и продолжил. - Но на этом все. Он пока слишком слаб для серьезных когнитивных тестов, которые покажут степень восстановления нейронов пострадавшей части мозга. - Я понял, - произнес Кирк с несвойственной ему льдистой сухостью в голосе. Немного поколебался и все-таки спросил. - Можно к нему? На пару минут, я не буду его утомлять. - Не имеет смысла. Я загрузил его обратно в сон. Проверил общие реакции и сразу уложил баиньки. В его состоянии это самый полезный для здоровья способ провести время. Кирк молча кивнул, соглашаясь с рассуждениями доктора и заодно смиряясь с тем, что дружеский визит к больному сегодня не состоится. - Если будут какие-то новости…, - начал было он, но доктор нетерпеливо перебил его: - Разумеется, я вам сообщу. Капитан еще раз кивнул и вышел из лазарета. А доктор, проводив взглядом его нарочито выпрямленную спину, только головой покачал. Он ни капли не сомневался, что капитан не станет смиренно ждать новостей, а вечером опять объявится на пороге лазарета, вместе с этой сталью в чертах лица и вопросом в глазах. Нет, доктор не до такой степени порос профессиональным цинизмом, чтобы не проникнуться капитанскими переживаниями за друга. Просто он еще не успел полностью переварить выступление этого самого капитана неделю назад. Послевкусие от таких выступлений – оно надолго задерживается, и доктор не собирался насиловать себя, форсируя этот процесс. Конечно же, опыт не подвел старого сельского доктора, и капитан явился в лазарет со своим традиционным вечерним визитом. Вот только Боунсу нечего было ему сказать: Спок по-прежнему мирно спал и в сложные беседы со своим лечащим врачом пока что вступать не собирался. И да, в следующий раз Боунс имел счастье лицезреть капитана уже следующим утром. Честное слово, он очень хотел напомнить дорогому и глубокоуважаемому командиру, что для получения информации у них на корабле есть интеркомы, о существовании которых означенный командир, видимо, забыл. Но Боунс титаническим усилием воли сумел сдержаться и ограничился коротким: «Все еще спит, новой информации нет». К счастью, вечно не могут спать даже вымотанные до предела вулканцы, и Спок ближе к полудню пробудился от своего богатырского сна. Однако Боунс, когда капитан после вахты по заведенному порядку опять появился в лазарете, не спешил благословлять визит к больному. - Джим, вы же сами понимаете, удержать его в рамках легкой дружеской беседы не получится, - заявил он капитану, который, узнав о благополучном пробуждении своего старпома, явно нацелился прямым ходом топать в палату. - Он захочет обсудить детали, захочет узнать, что к чему и почему. Ну что я вам разжевываю, вы же сами все понимаете! - Понимаю, - вздохнул Кирк, неосознанным движением потеребил мочку уха и все-таки рискнул возразить. - Но если и в самом деле ограничиться легким разговором? Так и объяснить, что пока ему нельзя напрягаться. - «Нельзя напрягаться?» - тут уж доктор дал себе волю и вложил в эти слова всю накопившуюся в нем иронию, сдобрив ее хорошей порцией сарказма. - Джим, у вас амнезия? Когда такой аргумент останавливал хоть одного из вас двоих?! У капитана хватило совести слегка покраснеть, однако не в его характере было так сразу капитулировать. - Если учесть, как трепетно вулканцы относятся к своему мозгу…, - начал было он, но доктор не дал ему договорить. - К своему отекшему и воспаленному до неприличных размеров чувству долга они относятся еще более трепетно! - непреклонно отрезал он. - Да и вообще, я не собираюсь тут никого ни в чем убеждать! Вы попросили меня о визите к моему пациенту, я ответил «нет». Все, вопрос закрыт. Кирк с неприкрыто огорченным видом поморщился, но спор все-таки прекратил. Лишь спросил с несвойственной ему кротостью: - Так когда вы позволите навестить его, Боунс? - Посмотрю по динамике, - строгим тоном сообщил ему начмед. - Но в любом случае не раньше, чем завтра, и не утром, а после выполнения всех необходимых тестов. А там буду смотреть на его состояние. В общем, приходите завтра после вахты, тем более, что вы так или иначе придете. - Разумеется, я приду, - деловито кивнул капитан, который, похоже, вспоминать о существовании интеркомов решительно не собирался. Ну что же, хозяин – барин. Как доктор и предполагал, капитан возник на пороге лазарета спустя ровно четыре минуты после окончания вахты альфа. Очевидно, обед привлекал его куда меньше, чем возможность увидеться с дорогим старпомом. Но Боунс не решился испытывать свою удачу, а также прочность капитанского терпения, и не стал отправлять капитана сначала отобедать. - Долго не засиживаться, о том, что потенциально может его расстроить, разговоры не заводить, - деловито распорядился он и махнул рукой на нужную дверь. Кирк коротко кивнул, но, к изумлению Боунса, не поспешил нетерпеливо к заветной двери, а несколько секунд помедлил, как будто выбирая слова, после чего прямо посмотрел на доктора и спросил: - Боунс, вы выполнили идентификационные тесты? МакКою в первый миг показалось, что он ослышался или что-то не так понял. Идентификационные тесты? То есть Джим что, сомневается в личности того, кто сейчас лежит в палате интенсивной терапии, так, что ли? - В смысле идентификационные тесты? Шпион же улетел на шаттле, разве нет? Или вы предполагаете, что улетел все-таки Спок, а это чужак с разбитой головой и ДНК Спока в клетках? Не слишком ли сложно, Джим? Кирк нахмурился и резким движением потер подбородок, и ответил – резковато, холодно. - Я ничего не предполагаю. Просто намерен следовать стандартной процедуре. Был эпизод вторжения ромуланского шпиона, это установлено. Никто не может гарантировать, что шпион был только один. Поэтому я не вижу смысла в умозрительных рассуждениях, а считаю необходимым сделать все то, что полагается по протоколу. Нет, формально капитан был прав. Абсолютно прав, и доктор не имел никаких обоснованных возражений против этих несчастных тестов. Тем более, что они никак не могли навредить его пациенту – Спок уже достаточно окреп, чтобы без опасных последствий пройти проверку на цветоспектрографе, а показатели активности его нейронов тоже стабилизировались до той степени, чтобы их можно было сравнить с архивной электроэнцефалограммой. Но сама ситуация вызывала у Боунса острый когнитивный диссонанс. Ведь что получается – Джим все эти дни места себе не находил, бегал сюда, будто нанятой, потихоньку худел, бледнел и обзаводился синяками под глазами из-за переживаний за здоровье друга, но при этом… При этом допускал возможность того, что это вообще не его друг? И сейчас вот так вот хладнокровно предлагает это проверить? Честно, у Боунса подобные выверты Джимовой психики просто в голове не укладывались! И ладно еще вулканец, Боунс уже смирился с его закидонами и начал воспринимать их почти как должное, но их капитан был вполне себе человеком! Однако этот человек даже после стольких лет знакомства умудрялся преподносить такие сюрпризы, что оставалось только стоять, приоткрыв от удивления рот, и хлопать глазами. Вот только его открытый рот и хлопающие глаза тут никому не были интересны, так что Боунс взял себя в руки и ответил в соответствии с Уставом: - Так точно, капитан. Капитану, похоже, этого было вполне достаточно. Он коротко кивнул в жесте «сообщите мне полученные результаты» и наконец пошел в палату, а Боунс, покачав головой, направился к терминалу – делать сверку анализа мозговых волн. Задача была поставлена, и ее требовалось выполнить, а подумать о дремучих дебрях капитанской души можно было и после работы. - Спок, - оказавшись в палате и встретившись взглядом с темными глазами вулканца, Кирк так и расцвел теплой улыбкой. Хотя взгляд капитанских глаз остался напряженным, потому что выглядел Спок по-прежнему откровенно скверно. Его лицо пугало бледностью и нездоровым серовато-пергаментным оттенком кожи, запавшие глаза смотрели устало, а все еще подключенный к правой руке инфузор недвусмысленно намекал, что до полного выздоровления вулканцу еще ой как далеко. К тому же при появлении капитана Спок даже не попытался хотя бы полуприсесть на постели, лишь немного повернул голову, чтобы было удобнее смотреть на гостя. - Как вы себя чувствуете, дружище? - Кирк и сам понимал, что вопрос звучал по-дурацки, ведь ответ на него был прямо перед глазами, но задал его практически на автомате. - Учитывая ситуацию, вполне удовлетворительно, - дипломатично ответил Спок, глядя, как капитан усаживается на приготовленный начмедом стул. Доктор МакКой, уходя из палаты после дневного осмотра, переставил этот стул от переборки к кровати, и Спок тотчас понял, что капитану сегодня будет позволено навестить его. Поэтому визит Джима не стал для него сюрпризом. - Учитывая ситуацию, - горько повторил Кирк, с трудом сдерживая тяжелый вздох. Ласково потрепал Спока по предплечью и попытался ободряюще улыбнуться ему, хотя сам догадывался, что получилось не особо хорошо. Потому что вблизи внешний вид Спока удручал еще больше. Теперь капитан видел датчики, которые были закреплены вокруг лечебной повязки и записывали данные активности мозга в постоянном режиме, и ему не требовалось быть врачом, чтобы понять, что именно это означает. И да, увидев и осознав все это, капитан теперь и без докторских распоряжений не стал бы затягивать свой визит. Да и вообще уже немного жалел, что пришел сюда, тем самым заставляя Спока концентрироваться и тратить силы на разговор. А Спок, невольно подтверждая мысли капитана, поспешил перейти к делу. - Капитан, я хотел бы узнать, что именно произошло. Разумеется, я сделал предварительные выводы, но у меня слишком мало конкретной информации. А задавать вопросы доктору МакКою я счел нелогичным, поскольку не нуждался в неконтролируемом потоке эмоциональных метафор, - в глазах вулканца светилась такая знакомая улыбка, приглашая капитана разделить их обычный шутливый обмен, но Кирк не нашел в себе для этого достаточно сил. Однако идея самому изложить все события показалась ему привлекательной – ведь, как ни крути, слушать проще, чем говорить. Выбрав курс, он мягко улыбнулся другу: - Конечно, Спок. Только пообещайте мне, что вы пока просто сложите всю эту информацию в дальний закуток, а ее анализом займетесь позже, когда полностью поправитесь. Все равно спешить уже некуда. Еще вчера мы прибыли на сорок шестую Звездную базу, и все секретное оборудование за ночь было благополучно демонтировано. Экипаж догуливает увольнительные, в инженерном доделывают ремонт, а я жду приказа по следующей миссии. Так что анализ вполне подождет выписки и нашей первой шахматной партии. Темная бровь приподнялась в жесте наигранного афронта. - Если вы отдаете такой приказ как мой командир, сэр… - Естественно, это мой прямой приказ, - Кирк кивнул, чувствуя, как по губам расползается теперь уже совершенно искренняя и очень любящая улыбка. - Самый суровый и бескомпромиссный из всех возможных. - В таком случае, мне не остается ничего другого, кроме как подчиниться, - с трагичным смирением в голосе заключил Спок. - Очень логично с вашей стороны, мистер Спок, - не удержавшись, Кирк коротко сжал вулканское предплечье под своими пальцами и наконец приступил к рассказу. - В общем, жизнь показала, что командование совершенно напрасно устраивало весь этот цирк с запретом на ротацию. Лучше бы поискали источник утечки не среди младших офицеров, а прямо у себя под носом, среди высших чинов. Потому что совершенно очевидно, что ромуланцы знали не только о самом факте испытаний, но также были осведомлены о графике испытаний и о нашем предполагаемом курсе, иначе не смогли бы так качественно расставить ловушку. - Вполне логичное умозаключение, капитан. - Скотти и Свайлер внимательно изучили все данные по той вспышке, которая оставила нас без части сенсоров, и пришли к выводу, что она могла замаскировать телепортацию к нам на борт незваного гостя. Тем более, что вспышка вызвала кратковременную просадку энергии на щитах вплоть до их полной инактивации. - Позже я непременно изучу их выкладки. - Само собой, - кивнул Кирк и не отказал себе в удовольствии полюбоваться этой такой знакомой каждой черточкой сосредоточенной вулканской физиономией. - Портретное сходство, о котором вы говорили, также подтверждает наше предположение о высоком уровне осведомленности ромуланцев: они знали, что вы по-прежнему служите на борту «Энтерпрайз». И вполне логично, что было принято решение замаскировать шпиона именно под вас. Биосигналы подделать куда труднее, чем черты лица. И я предполагаю, что вас вырубали целенаправленно, а не в результате неудачного стечения обстоятельств. Было разумно исключить риск преждевременного обнаружения шпиона из-за того, что случайно всплывет наличие двух мистеров Споков у нас на борту. - Допустимое предположение, однако не единственно возможное. - Согласен. Были и другие варианты. Но оно на самом деле не так принципиально. - Согласен. - Так или иначе, дальше было совершено нападение на вас. А чтобы не дать сенсорам обнаружить спрятанное тело, шпион надел на вас генератор изолирующего экрана. И зафиксировал ваши руки за спиной, чтобы вы не смогли его снять или как-то отключить. Темная бровь снова вдумчиво приподнялась. - К сожалению, я его вообще не заметил. - Неудивительно, учитывая тяжесть вашего ранения, - капитан тяжело вздохнул, поморщился и торопливым движением убрал свою руку с вулканского предплечья. Спок с нескрываемым сочувствием посмотрел на него. - Джим, - вулканские пальцы, в свою очередь, нашли капитанское предплечье и легонько сжали его. - Со мной все будет в порядке. Вы же знаете, вулканская самодиагностика намного превосходит методы доктора МакКоя, - в темных глазах снова появились искорки улыбки. - Особенно в вопросах мозговых функций. Поэтому я знаю, что все повреждения полностью обратимы. Это был… неприятный опыт, но и только. А к ранениям и я, и вы привычны. Впрочем, как и все офицеры Звездного флота. - Действительно, - использовав любимое словечко Спока, Кирк грустно улыбнулся другу, вздохнул и вернулся к рассказу. Он понимал, что Спок прав – вот только излагать простые истины, лежа на больничной кровати, всегда было проще, чем принимать их, сидя на стуле рядом с раненым другом. Но произносить это последнее вслух не имело смысла – ведь Спок прекрасно знал, каково это: сидеть и смотреть на бледное усталое лицо, и слушать тихий писк кардиомонитора. Он ведь сам столько раз бывал на этом месте. - Я только не могу понять, почему он не убил вас. Как ни крути, прятать мертвое тело – это надежнее, чем прятать бессознательное. Нелогично. - Нет, Джим, в этом решении есть логика. Я ведь вулканец, но, судя по их тактике, ромуланцы не были абсолютно уверены, что я единственный вулканец в экипаже. Если вулканцы тесно общаются и между ними складывается аналог человеческих дружеских отношений, у них обычно формируется ментальная связь. Она позволила бы тотчас почувствовать смерть того, с кем вулканец ментально связан. И, разумеется, шпион быстро был бы обнаружен. - Признаться, с этой стороны я на ситуацию не смотрел, - задумчиво кивнул Кирк. - Тогда и в самом деле мотив понятен. И слава Богу, что у них не было точной информации о личном составе нашего экипажа. Иначе вы сейчас были бы мертвы. - А что дальше произошло с чужаком? Из ваших слов девять дней назад я так понял, что он благополучно скрылся вместе с собранной информацией? - только очень наметанное ухо заметило бы некоторую поспешность, с которой Спок задал свои вопросы, торопясь отвлечь Джима от тяжелых мыслей. А уши капитана были более чем наметанные в сложном деле распознавания тонкостей вулканских интонаций. - Да, все верно, - Кирк не собирался нагружать Спока подробностями своих командирских решений относительно судьбы шаттла – не собирался ни сейчас, ни позже. Поэтому он изрядно сократил эту часть рассказа. - Мы были лишены возможности преследовать ромуланский корабль, так что проблемы выбора не возникло, и я скомандовал возвращение на базу. Спок едва заметно поморщился. - Весьма… изящно проведенная шпионская миссия. - Да уж куда элегантнее, чем тот слон в посудной лавке в нашем исполнении, - невесело усмехнулся Кирк. Черная бровь резво взлетела вверх. - Позволю себе напомнить, Джим, что планирование, как вы выразились, «слона в посудной лавке» полностью лежало на совести командования. А мы были лишены возможности внести даже самые минимальные коррективы. - Да я разве спорю, Спок. И мы возвращаемся к самому началу нашего разговора: Штабу неплохо бы подтереть у себя под носом. - Капитан? - вулканские брови выписали замысловатый пируэт, а на бесстрастном лице появилось показное выражение тотального непонимания. Немного чересчур наигранное, и для Кирка это было надежным маркером: Споку стало тяжело контролировать нюансы своей мимики. И это означало, что его друг устал. А значит капитану следовало поскорее заканчивать свой визит, чтобы дать Споку возможность нормально восстанавливаться. Поэтому Кирк тепло улыбнулся другу и с озорным видом произнес: - Да-да, и я лично подарил бы адмиралам по платочку, но, к сожалению, они не примут мой скромный дар, - а потом уже вполне всерьез добавил. - Но это мы с вами обсудим уже в следующий раз, иначе доктор МакКой откусит мне голову за то, что я так засиделся у вас. С этими словами Кирк поднялся и напоследок еще раз тепло улыбнулся другу. - Поправляйтесь поскорее, Спок. Надеюсь, Боунс вечерком разрешит мне еще раз навестить вас. Или в крайнем случае завтра после вахты. И я поделюсь с вами планами начальства насчет нашей новой миссии. - Буду ждать с нетерпением, Джим, - Спок едва заметно улыбнулся своему капитану в ответ. А тот неохотно развернулся и пошел на выход из палаты. Конечно, ему страшно хотелось еще хоть немного задержаться здесь, но он понимал, что Боунс прав – Споку надо отдыхать. И это сейчас было самым главным.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!