Часть 1

Иван оглядел слегка облупившийся фасад и сверился с адресом — всё точно: Чертопольский переулок, дом шесть. — Извините, не подскажете, шестьдесят шестая квартира в каком подъезде? — спросил он у двух пожилых женщин на скамейке. — В третьем, седьмой этаж, — живо отозвалась одна из них. И тут же сделала товарке какой-то знак глазами. Иван поблагодарил и двинулся в указанную сторону. В дверях его чуть не сшиб вылетевший из подъезда парень с объёмистым рюкзаком и пухлым пакетом. Глаза у него были абсолютно бешеные. Лифт не работал, так что пришлось подниматься пешком. Дверь открыла женщина весьма преклонных лет, явно чем-то недовольная. — Вам чего? — спросила она недружелюбно. — Я насчёт комнаты. По объявлению. — А, тогда заходите, — хозяйка сменила гнев на милость. Иван последовал за ней, но на пороге споткнулся о сбившийся в кучу коврик. — Вот сюда, смотрите, какая просторная, — женщина распахнула двустворчатые двери. Комната действительно была большая, с окном, выходящим на балкон. Только немного мрачноватая из-за тёмно-красных, местами выцветших, обоев. — Диван раскладывается. Тут вот стол, комод с ящиками, шифоньер, да вы и сами всё видите. — А там что? — Иван отодвинул занавеску. В просвете между домами просматривался зелёный массив. — Парк? — Кладбище. Старое, ещё дореволюционное. Раньше и церковь была, да сгорела. Но зато тихо. — Тихо — это хорошо, — согласился Иван. — Я вроде не суеверный. — Ну и славно. Тебя как величать-то? Я вот Нина Германовна. Иван представился и даже показал паспорт. В цене они сразу сошлись. — Ну, коли тебе подходит, то и хорошо. Только давай без договора? А то всплывёт где-нибудь, а с меня льготы снимут. — Мне всё равно, главное, чтобы прямо сегодня можно заселиться. — Да пожалуйста. Тут замок есть. Комнату свою запирай, если надо. И вот ещё что, — она помедлила на пороге. — Балкон закрытым держи. Проветривай через фортку, и ту на гребёнку ставь. «Воров, что ли, боится, — подумал Иван. — Вроде седьмой этаж, ещё два сверху, кто полезет-то?» Остаток дня он перевозил с работы сумки, закупил кое-что из необходимых мелочей — из прежней жизни захватил только личные вещи, да и то половину оставил. Перед глазами до сих пор стояла мерзкая сцена — Валера, с которым прожили три года, и думалось, что это если не навсегда, то уж точно надолго, стонущий под чужим мужиком с противной волосатой спиной и отвратительно трясущимся задом. В их постели! Иван тогда пулей вылетел из квартиры и вернулся, когда Валера точно не мог быть дома. Собрал шмотки, бросил ключи в почтовый ящик и свалил. Самое обидное, что денег почти не осталось — Валерка давно клянчил собственную машину, вот как раз только купили. Так что теперь Ивану по карману была лишь комната. Зато до работы близко. В новом жилье его устраивало почти всё. Хозяйка к нему не довязывалась, даже кое-какую посуду выделила. В шкафу одна секция оказалась заперта, но Ивану хватило и двух других. Единственное, что слегка раздражало, это громко работающий телевизор, по которому Нина Германовна смотрела свою любимую передачу «Знаки судьбы». Если надеть наушники, то особо и не мешало, но иногда Иван даже слушал и непрестанно дивился той пурге, которую там несли. «С полки упал портрет. Это покойный прадедушка подавал Марине знак. Но она не придала ему значения, а ведь ей грозила смертельная опасность!» — Пыль, поди, давно не протирала, вот дед и тревожится, чтоб не задохнулась, — комментировал Иван. «Вдруг ложка в её руке погнулась! Это муж посылал Галине знак с того света». — Конечно, смотрит сверху и думает: «Куда ж ты, Галюня, столько лопаешь!» — усмехался про себя Иван. Со временем он так привык к этому замогильному голосу, что даже оставлял дверь открытой — порой было любопытно, что там ещё напридумали сценаристы. И всё бы ничего, да вот только и вокруг себя стал Иван замечать странности. К примеру, как-то вернувшись с работы, он обнаружил, что стул, который он точно оставлял задвинутым под стол, оказался почему-то около шкафа. У той самой запертой секции. Ночью он проснулся от странного вибрирующего звука. Что-то тихонько жужжало, причем то замолкало, то снова начинало издавать звуки. Иван встал и обошёл комнату. Выходило, что звук шёл как раз из шкафа. Иван даже хотел спросить у хозяйки, что там хранится, но и с ней стало твориться что-то неладное. То она копошилась в кухне и что-то варила, отчего по квартире плыл странный дурманящий запах. А то вдруг стала выходить из дома по ночам. Причем наблюдалась странная закономерность. Сначала откуда-то раздавался звук, похожий на завывания. Потом вроде бы что-то скреблось, а затем завывания возобновлялись с новой силой. И тогда хозяйка собиралась и тихо выскальзывала из квартиры. И что характерно, почти сразу же вой прекращался. Возвращалась старуха обычно где-то через полчаса, но один раз её долго не было, а утром Иван увидел под зеркалом в прихожей расчёску с клоками длинной чёрной шерсти. На человеческие волосы это было точно не похоже. Как-то ночью Ивану приспичило по нужде. Он накинул халат и вышел в коридор, не включая света. Он уже наощупь знал, где находится дверь туалета, да и с улицы через окно кухни падал свет от фонарей. Но тут дверь хозяйкиной комнаты отворилась, и оттуда, подсвеченная снизу колеблющимся пламенем свечи, выплыла старуха. Её волосы седыми космами струились по плечам, длинная белая рубаха походила на саван, покрытый местами пятнами, сильно напоминающими кровь. Она прошаркала мимо Ивана в кухню, схватила какую-то склянку с тёмной жидкостью и стала жадно пить. Это было настолько жутко, что Иван ретировался обратно и прижался спиной к двери. В этот момент робот-пылесос, которым он обзавёлся при переезде, вдруг самопроизвольно покинул базу, совершил круг по комнате и упёрся Ивану в ноги, будто прося защиты. В ту ночь так и не удалось поспать. Дождавшись, пока старуха вернётся к себе, Иван всё же добрался до туалета, а после проворочался до утра и на работу отправился совершенно разбитый. Как-то он снова столкнулся во дворе с тем же парнем, который встретился ему в первый день. Тот хмуро оглядел Ивана, хмыкнул и удалился прочь. Впоследствии они пересекались ещё несколько раз, и всегда на улице. Иван не мог не отметить, что парень этот довольно симпатичный и прекрасно сложен. Он даже был бы не прочь завести более близкое знакомство. И ради этого, собственно, не стал пока искать новое жильё, хотя странности в квартире заставляли об этом задуматься. Одно происшествие чуть не сделало Ивана заикой. После работы он забежал в супермаркет и затарился едой на неделю, так что, придя домой, сразу отправился к холодильнику — выгружаться. А там это! На столе, застеленном холстиной, посреди каких-то обрывков тряпок стояла голова! Она взирала на Ивана пустыми чёрными глазницами и кривила кроваво-алый рот. Крик так и застрял в горле. Это потом Иван разобрал, что голова была ненастоящая, а сделанная из той же холстины. Волосы — из ниток, глаза — пуговицы, а губы — нашитая сверху тесьма. Но сердце заполошно забилось. Сразу вспомнились куклы-вуду и прочая чёрная магия. Иван стал запирать дверь, даже находясь дома — от греха подальше. Но его терзали подозрения, что старуха в его отсутствие к нему наведывается. В очередной раз Иван заметил, что в комнате кто-то был, когда на подоконнике нашёл очки. Сам он пользовался разве что тёмными. А эти были с диоптриями, в тонкой модной оправе. Иван мысленно возмутился — явно хозяйка шуровала в комнате в его отсутствие. Он пришёл в кухню, где старуха как раз колдовала над кастрюлькой, запаривая сухие травки из подозрительных пучков. — Нина Германовна! Это ваши очки? Та зыркнула исподлобья и ничего не ответила. — Нет уж, давайте поговорим. Это не первый раз, когда я нахожу в моей комнате следы чьего-то присутствия. Старуха выпучила глаза и провела сжатыми в горсть пальцами вдоль сомкнутых губ, как бы застёгивая свой рот. Затем замычала что-то нечленораздельное и замахала руками в сторону окна. «Совсем бабка спятила, — решил Иван и удалился восвояси. — Наверное, всё же надо съезжать!» В своих намерениях он упрочился, когда проходил мимо скамейки, где сидели три бодрые пенсионерки. Одна из них театральным шёпотом выдала: — Ягусин новый жилец. Юрку-то извела, змея! — Да уж, жалко парня. Некому за него вступиться было. Мается теперь неприкаянный. — Да-да, — вступилась третья. — Дух изгнанья. «Ягуся?! — кровь бросилась Ивану в голову. — Это что ж такое делается? Ведьма она, что ли?!» Он стал припоминать все звоночки и понял, что это были те самые знаки судьбы. И сочетание дома номер шесть с шестьдесят шестой квартирой, и неработающий лифт, и то, что он запнулся о порог. Да ещё это кладбище за окном и странное поведение хозяйки. А внешность парня, который то и дело попадался на пути, как назло, напомнила ему Врубелевского Демона. Всё кричало о том, что пора уносить ноги! Последней каплей стало и вовсе вопиющее происшествие. Войдя в комнату как-то вечером, Иван заметил на стене бурые потёки. Они змеились по багровым в свете заходящего солнца стенам, их хищные щупальца тянулись к изголовью дивана, как раз к тому месту, где находилась обычно его голова. Это было так жутко, что Иван вскрикнул. Из приоткрытой форточки потянуло могильным холодом. Сзади с зловещим скрипом медленно открылись створки, и на пороге бесшумно возникла старуха. Её косматую голову венчали небольшие рога, в одной руке она держала метлу, в другой — котелок. Ведьма окинула прищуренным взглядом комнату, а затем цыкнула зубом. Он хищно блеснул во рту, отражая угасающий луч за окном. И всё померкло — Иван рухнул на пол, теряя сознание. В себя он пришел от холодного душа. Кто-то брызгал на него водой и хлопал по щекам. — Что ж ты, голубчик, меня пугаешь? — вопрошала хозяйка. Лицо её было встревожено, завязанная «а ля Солоха» косынка сползла набок. — Я? Я вас пугаю? — пролепетал Иван, промаргиваясь от воды. — Ох, сегодня день такой дурной. Мало того, что атмосферное скакнуло почти на пятнадцать единиц, так ещё у Симаковых батарею прорвало — вот всю стену залили, и на потолке пятно. Я как от зубного вернулась, сразу кинулась воду собирать, — она кивнула на швабру, которая валялась поодаль рядом с расплескавшимся ведром. — Так ещё и письмо принесли, а я не разберу, что там написано. Вдруг плохое? Спустя полчаса, когда последствия протечки были ликвидированы, Иван сидел в кухне, а Нина Германовна поила его удивительно ароматным чаем. — Ты пей, пей. Там сплошная польза! Я сама летом собирала, когда на Алтай ездила. Всяко лучше, чем таблетки глотать. У меня и давление шалить перестало. А ты вот совсем ослабел от зимнего авитаминоза, бледный как покойник. — Да я это, — Иван не знал, как рассказать о своих страхах. — Ну, в общем, тут у вас столько всего странного. — Это да. Дом-то старый. Капремонт уже сколько лет обещают, а всё никак! А тут ещё новых вокруг понастроили, подстанции-то и не хватает. Что ни неделя — свет отключается. Вот свечками запаслась, чтоб не запнуться в темноте. — Я всё спросить хотел, вы ко мне в комнату не заходили? — Я-то? Нет! Зачем же! — А кто же тогда? Я замечал, что кто-то бывает. То стул двигает, то очки забыл. И ещё в шкафу что-то жужжало. — Вот оно что! — лицо старушки озарилось догадкой. — А ты балкон запирал? — Так душно у вас, батареи на всю катушку жарят. А там всё равно остекление и этаж высокий. Вот я дверь и оставлял приоткрытой. — А ты никогда перегородку сбоку не разглядывал? Если приглядеться, там петли есть. Это ещё зять сделал, чтобы Юрка, внучок мой, к своему приятелю Лёньке мог шастать не через улицу, а напрямки. Балкон-то общий. Вот, видно, Юрик-то и лазил. — Зачем же он лазил? Украсть что-то хотел? — встревожился Иван. — Да нет. Он мальчик-то порядочный, да только дурь ему в голову шарахнула. Поругались мы сильно, и сбежал от меня. Ну, как сбежал… Я сама, конечно, виновата. Накричала на него, ключи отобрала. Вот он через проход тот за вещами своими, видно, приходил. — За что ж вы его так? — Иван отхлебнул ещё чая. Действительно целебный — в голове сразу стало проясняться. — Да стыдно и сказать-то! — Нина Германовна подпёрла щёку рукой. — Я всё про девушку спрашивала. Есть ли, нет ли, да когда будет. А он возьми и ляпни, что девушки ему не нужны. Мол, не тянет к ним. А вот к мужикам наоборот. Я и осерчала. А сейчас думаю, дура я. Моё ли это дело, решать, с кем ему быть. Да не простит он меня теперь. Чтобы отвлечь хозяйку от мрачных мыслей, Иван спросил: — А та голова, что на столе стояла, это зачем? Колдовство какое-то? — Да что ты! Я в школе труд преподавала и кружок шитья вела. До сих пор туда захаживаю, всё ж сорок лет проработала. А это они к Масленой неделе попросили куклу пошить. Мне только в радость помочь. — Скажите, Нина Германовна, — решил идти до конца Иван, — а почему вас Ягусей соседки называют? — Ах, старые кошёлки, — засмеялась хозяйка. — Так я ж по паспорту Янина Германовна Усина. Инициалы сложи, что получится? Вот и дразнятся. Но это они не со зла. Мы ж друг дружку сколько лет знаем! Помогаем, если беда какая. Вот Зою Михалну в больницу положили, мы теперь по очереди кота её кормим, Варфоломея. Здоровый, чёрт! Этот, как его, мейн-кун. У него по ночам самый жор. Избаловала его Зоя. А тут за неделю заколтунился, так я его вычёсывала сколько! — Кот, значит, — задумчиво проговорит Иван. — Ох, Ваня, а ты, случаем, немецкого не знаешь? — всполошилась хозяйка. — Тут Юрке пришло, наверное, важное что-то. Она взяла с полки письмо в конверте с иностранными марками. — Нет, Нина Германовна, не знаю. Может, позвонить ему? Пусть придёт да заберёт. — Не возьмёт он трубку. Сильно обидела я его. Словом нехорошим назвала. — Так давайте я позвоню. Иван набрал номер, который продиктовала хозяйка. Ему ответил приятный голос, и Иван поведал о письме. Договорились, что Юра зайдёт следующим вечером. — Ты уж побудь тоже, а, Ваня? Он при тебе гоношиться-то так не будет. Может, помиримся мы с ним? — Нина Германовна теребила кухонное полотенце. — Ох, сколько там времени? У меня ж передача начинается! — Зачем вы эту чушь смотрите? Вы же образованный человек. Неужели верите в эту ерунду? — Да бог с тобой! Нет, конечно. Я просто в фокус-группе. Меня Зоя записала. Надо смотреть, а потом анкету заполнять. За это три тысячи в месяц платят. Какая-никакая, а прибавка к пенсии. Старушка убежала к себе, и из её комнаты тут же донеслось: «Алевтина страстно мечтала выйти замуж. Недавно она познакомилась с Хасейном, и он казался женщине удачной партией. Но дух её покойной тёти знал, что у этого человека уже есть жена, и не одна. Дух вознамерился помешать этому браку…» Иван собрал чашки и отнёс их в раковину. Увидел, что в углу снова скопилась вода и пошёл в ванную за тряпкой. На натянутой под потолком верёвке сушилось бельё, в том числе и белая ночная рубашка в крупных красных розах. Следующим вечером в квартире дзынькнул звонок. — Открой ты, Ваня, — попросила Нина Германовна. На пороге стоял тот самый молодой человек, с которым Иван столько раз встречался во дворе. — Это вас бабушка в мою комнату поселила? — спросил он хмуро. — Выходит, так. Но я всё равно хотел съезжать. Так что на днях освобожу. — Ни к чему. Мне давно пора было своё жильё завести. — Вам тут письмо, — Иван протянул конверт. — И вот очки. Ваши? — О, а я думал, где посеял! Вы уж простите, что без спроса к вам лазил. Мне вещи забрать надо было, да я в шкафу мобильник забыл. А потом вернулся за ним, и очки оставил. Я просто не хотел бабушке на глаза показываться. Мы крепко поцапались. Кстати, она дома? — Тут я, Юрик! — Нина Германовна вышла из кухни. — Ты прости меня, дуру старую! — О, бабуль, ты зубы, наконец, сделала? — Улыбнулся Юра и сразу стал ещё симпатичнее. — Да вот неделю стеснялась рот раскрыть, пока мост не поставили. Мычала только как корова. Может, чайку? Сели пить чай с пирогами. Юра открыл конверт. — Что там, Юр? Важное? — всполошилась Нина Германовна. — Приглашение прислали. Я в магистратуру документы подавал. Вот, приняли. После чая Иван вышел пройтись, а заодно проводить Юру. У них нашлось много общих тем для разговора. Причем не на один вечер, а на много лет вперёд. Не зря судьба подавала знаки!