Глава 11: Тучи сгущаются

13 февраля 2017 года, родовое поместье клана Годжо

– Я всё ещё не понимаю причину Вашего визита, господин Нисида. Кэзуки сидел во главе богато уставленного стола. Солнечный свет почти не проникал сквозь окна, и помещение было погружено в полумрак. Завтрак проходил в одной из самых роскошных комнат поместья, по обе руки от новоиспечённого главы находились влиятельнейшие представители клана. – Не делайте вид, будто и вправду не поняли, господин Годжо, – отозвался человек с короткими русыми волосами в официальной одежде. – Ваша деятельность подрывает устои магического общества, и поэтому Верховный совет направил меня для урегулирования наших недопониманий. Кэзуки сморщил нос, но в остальном остался таким же лживо-приветливым. – Я прошу меня извинить, но о какой именно деятельности идёт речь? Как Вы знаете, при вступлении на должность главы клана я заверил Совет в том, что буду с трепетом и уважением относиться к законам и традициям, существующим уже не одно десятилетие. И теперь меня обвиняют в том, что я предоставляю для них угрозу... – Да будет Вам известно, господин Годжо, что в традициях, а, тем более, законах, не сказано перехватывать сообщения Верхушки и изменять их содержимое, – с каменным выражением лица ответил Нисида. – Зато сказано делать всё, чтобы устранить нежелательные элементы, мешающие конструктивному существованию нашего с Вами общества, – Кэзуки улыбнулся. – Что же, я признаюсь, что действительно перехватил переписку между Верховным советом и Штабом общества магов Айну. Однако делал я это с единственной целью – устранить Годжо Сатору, члена моего клана, который прямым образом угрожает всем нам. Как вы понимаете, у меня здесь личный интерес: смыть позор с гордого имени Годжо. Это всё, чего я желаю. – Здесь Вы явно перегнули палку. Все Ваши действия должны чётко согласовываться с Советом, – непоколебимо произнёс мужчина. – На первый раз Вас готовы простить, однако учтите, что Верхушка больше не будет терпеть подобного отношения. – Что же, благодарю за разъяснения, – Кэзуки скривился, делая голос ещё более приторным. – Может, хотите остаться на чай? – Спасибо, откажусь, – Нисида поднялся из-за стола. – В последние пару дней дел невпроворот. – Нет времени даже для чашки чая? – удивился глава клана. – Не волнуйтесь так, он не отравлен. – Зная Ваш нрав, могу предположить, что яд в нём всё же есть, – поклонился ему мужчина. – До свидания, господин Годжо. Нисида направился к выходу из комнаты и уже через пару мгновений скрылся за широкими дверями. – Чёртова Верхушка, – процедил Кэзуки, сбрасывая маску доброжелательности. – Так и знал, что не стоит им доверять. – Как я и предполагал, твоя самодеятельность вышла нам боком, – отозвался один из членов клана, сидящий по левую руку от главы. – Боком? – ухмыльнулся тот. – Я с самого начала предполагал такой исход, дядя. Или ты думал, раз они боялись Сатору, то не будут бояться меня? Конечно, им невыгодно иметь под боком Шестиглазого шамана, способного уничтожить их по своей прихоти. – Тогда почему бы нам так и не поступить? – вступил в разговор слегка полный маг, сидящий чуть дальше. – Пока у нас есть преимущество в виде того, что никто не ожидает атаки. Одолеем Верхушку и подомнём под себя Зенинов с Камо. – Пока Кэзуки не до конца освоил Шесть глаз, слишком рискованно, – возразил худощавый старик по правую руку от главы. – Камо почти выродились, однако у Зенинов есть несколько сильных магов. Против отряда «Хей» даже нашей элите придётся несладко. – Так пусть он, наконец, возьмёт свои глаза под контроль! Мы ведь специально отправляли шаманов, чтобы забрать исследования Рин! – Совсем за идиота меня держите? – Кэзуки поднялся из-за стола. – Исследования я уже получил, и сейчас как раз работаю над тем, что в них написано! – Нас смущает тот факт, что ты не поделился записями ни с одним из нас, – объяснил старик. – Это наше общее дело, но, кажется, ты нам в нём не доверяешь. – Если хотите, дословно приведу написанное: «Лишь тот, кто сам постигнет тайну глаз Будды, сможет управлять ими в полной мере». И дураку должно быть ясно, что лишь в одиночку я могу пробудить глаза до конца! – Не горячись ты так! – чуть успокоил его шаман, сидящий на противоположном крае стола. – Мы всего лишь высказываем свои опасения. – Эти опасения беспочвенны. Надеюсь, в будущем я получу от вас больше доверия, чем сейчас, – глава клана начал мерить шагами комнату. – Можешь в этом не сомневаться. – А вот я бы возразил, – вклинился полный маг. – Меня, к примеру, не устраивает, что мы начали открыто сотрудничать с Зенинами. – Сейчас так будет лучше всего, – ответил ему старик. – Лучше обезопасить себя на этом фронте. – Кстати, вы и про Техникумы не забывайте, – добавил один из шаманов, разминая затёкшую шею. – Ребята оттуда тоже не лыком шиты. Навалятся толпой – и нам не выстоять, – он повернулся к Кэзуки. – Я считаю, единственный рациональный выход сейчас – продолжать идти на сближение с Зенинами, а также захватить контроль в обществе Айну. Ну и главное – устранить Сатору, который может нам всё испортить. – Надеюсь, для последнего всё готово? – уточнил глава. – Конечно. У нас уже имеются мысли, как его отследить.

***

Человек с пепельно-серыми волосами остановился у заброшенного особняка. За ним следовали три мужчины в чёрных одеяниях. – Босс, куда дальше? Кенджи обернулся на вопрос одного из подчинённых. – Ты идиот? Думаешь, мы сюда просто так пришли? – Виноват, босс, – вздохнул высокий брюнет, стоящий позади всех. – Иоширо, хватит тупить, – осадил его привлекательный на вид блондин с бархатным голосом. – И так понятно, что мы идём искать записи в особняке. – А может, это обманный манёвр? – отозвался невысокий светловолосый парень – третий член отряда. – Особняк – прикрытие, а записи лежат где-то рядом. «Кэзуки, мать твою, за что ты выдал мне этих дегенератов? – уже чуть ли не вслух подумал Кенджи. – Почему из всего клана Годжо именно их? Так ещё и сократил мне все сроки поиска...» – Никто из вас не войдёт внутрь, пока я не скажу, – мужчина присел на корточки. – Я чувствую в доме странную энергию, это может быть опасно. Мицуо, видишь что-нибудь? – Нет, босс, – ответил светловолосый. – Моя техника не обнаружила внутри ни шаманов, ни проклятий. – Ладно. Тогда мы поступим так. Кенджи достал из сумки светящийся шар и бросил его на землю. По щелчку его пальцев тот стал расти в размерах, открывая своё содержимое. Через пару секунд стало ясно, что внутри находится человек, а ещё через несколько мгновений перед ними предстал связанный и лежащий на земле Йошинобу Гакуганджи. – Короче, старик, как ты понимаешь, в твоих же интересах рассказать обо всех неприятностях, которые могут поджидать нас внутри этого дома, – сероволосый нагнулся над ним, пара пепельных прядей выбилась из пучка на затылке и коснулась земли. – Так я тебе и сказал, – рявкнул директор Киотского техникума. Его одежда была помята, а лицо слегка испачкано кровью. – Я ожидал такого ответа, – мужчина улыбнулся. – Иоширо, поднимай его. Сейчас вы вместе отправитесь внутрь. – Вместе? – сглотнул брюнет. – Ну конечно. Не оставлять же его там одного. Два оставшихся члена отряда облегчённо переглянулись. – Может, не надо? – лихорадочно соображал шаман. – Моя техника будет полезнее здесь, если он вдруг попытается сбежать. – Хм... и то верно. Первая здравая мысль за день, – похвалил Кенджи. – Акио, пойдёшь ты. – Я?! – ужаснулся блондин. – Но ведь... – Мицуо мне нужен здесь, Иоширо тоже пригодится, так что больше некому. – Но... – Без возражений, – осадил его глава отряда. – Есть, босс, – вздохнул тот, поднимая Гакуганджи с земли. – Пошли. – Учти, старик, если ты придёшь оттуда без этого мага или без записей, тебе придётся очень несладко! – крикнул Кенджи напоследок. – Моё проклятье для пыток по тебе соскучилось, уж поверь!

***

Колёса поезда ритмично отбивали такт. Утахиме сидела на нижней полке, закутавшись в одеяло, и смотрела на проносящиеся в окне виды. Морские пейзажи, которые ей открывала природа, начиная от станции Хакодате, закончились около города Аомори, и теперь за стеклом были видны хвойные леса. Они уже пересекли пролив между Хоккайдо и Хонсю, и теперь держали путь в Осаку – на место следующего происшествия. Солнце только-только показалось из-за горизонта, но спать, на удивление, не хотелось. Настроение было подавленным: за два дня они ни на шаг не приблизились к исследованиям Рин Фукуды. Короткий разговор с Иджичи дал понять, что экспертиза найденного трупа будет идти медленно из-за вмешательства со стороны клана Годжо. Он также намекнул, что за учениками и преподавателями Токийского техникума установлена слежка, и потому больше не смог ничего рассказать, опасаясь прослушки. Единственное, что давало надежду – почти все оставшиеся происшествия произошли либо в Осаке, либо в Токио: далеко ездить не придётся. Но даже здесь была тёмная сторона: Иори опасалась, что ни одно из дел не приведёт к записям, однако решила не делиться переживаниями с Годжо. С Сатору тоже всё было не так сладко. Он стал более мрачным и раздражительным, что только подчёркивалось его тёмными глазами, и вдобавок (к слову, именно это пугало Утахиме больше всего) стал меньше разговаривать. В прежние времена Иори отдала бы многое, лишь бы он заткнулся, но сейчас, стоило ей бросить взгляд на молчаливого шамана на противоположной полке, хотелось заставить его говорить силой. Поезд затормозил на станции Сендай, и Годжо вышел из купе. Сейчас всё их общение стало каким-то натянутым: Утахиме краснела каждый раз, когда вспоминала свой неожиданный прилив нежности внутри барьера, а Сатору пугался и отводил глаза, стоило ей хоть что-нибудь сказать. Любой человек, случайно зашедший в их купе, мог бы с полной уверенностью заявить, что неловкость между ними можно резать ножом. – Вот, держи, – Годжо вновь вошёл в купе. В руке его была подставка с двумя стаканчиками кофе. – Тебе взял без сахара. – Спасибо, – Иори приняла стаканчик из его рук и так и застыла с ним, наблюдая, как Сатору снимает крышку со своего кофе и сыпет туда несколько пакетиков сахара. Поезд тронулся, и лишь тогда Утахиме осознала происходящее, сделав первый глоток. Состав выехал из города, и за окошком вагона вновь стало мелькать море из деревьев. – Так и будем молчать, или кто-то начнёт? – вдруг спросил Годжо. Иори повернулась на звук, неуверенно смотря Сильнейшему в глаза. – Прости. – Простить? – удивился Сатору. – За что? – За непозволительное поведение. Не стоило мне... – Иори поморщилась, вспоминая тот момент. – Ну ты понял. Мужчина несколько секунд смотрел на неё, а затем расплылся в улыбке. – Химе, ну ты даёшь. Я всегда знал, что ты у нас вся такая правильная, но чтоб настолько... Утахиме скривила губы, но промолчала. – Короче, я великодушно прощаю тебя за порыв обнять такого невероятно привлекательного мужчину, как я, – к Годжо вернулась капля его обычной весёлости. – Честно, на твоём месте поступил бы также. Слишком уж я хорош. Девушка закатила глаза, но на душе у неё стало чуть спокойнее. Если Сатору вновь стал самовлюблённым идиотом, значит, ещё не всё потеряно. – Но я спрашивал немного о другом, – мужчина сделал голос более серьёзным. – Как мы оба поняли, проклятье вызывало у нас болезненные воспоминания, и я бы хотел удостовериться, что ты в порядке. Знаешь, после такого тяжело отойти – это тебе не раны, обратная техника не поможет. – Я в порядке, спасибо. Ты сам-то как? – Тоже в норме. Что-то в его голосе ей не понравилось. Иори и без образования психолога поняла бы, что с Годжо не всё в порядке, однако, как и она, говорить он об этом не будет. Утахиме знала его слишком долго, чтобы понять: этот человек всегда будет прятать свои истинные чувства, лишь бы не ломать маску Сильнейшего. Девушка вздохнула. Видимо, чтобы заставить его выговориться, придётся сначала говорить самой. Откровенность за откровенность, так сказать. Тем более, по её подозрению, Сатору начал этот разговор как раз для этого. – Когда мне было семь, моего старшего брата отправили на одну миссию. Он был ещё неопытным, ранг задания оценили неверно и, в итоге, там по его вине погибли люди. Отец настоял на том, чтобы Ичиро сделал сеппуку, и... я случайно это увидела. Иори подняла на Годжо глаза. – Вчера проклятье вновь показало мне это воспоминание. До сих пор вижу, как он лежит на полу весь в крови, и слышу, как плачет мама. Несколько секунд они просидели в тишине, нарушаемой лишь ритмичным стуком колёс. – Мне очень жаль, – произнёс, наконец, Сатору. – Спасибо, – как ни странно, Утахиме стало легче. Как будто больше не нужно нести этот тяжкий груз одной. И теперь она лишь надеялась, что Годжо поступит так же, как и она. – А я... я видел Гето, – оправдались её ожидания. – Он сказал, что я должен был убить его тогда, в нашу последнюю встречу. И знаешь... ведь в чём-то он прав. Сделай я это, и столько людей... столько людей... остались бы... У Сатору не хватило сил закончить, и он попытался донести свою мысль жестами, однако не преуспел и в этом. – Я не считаю твой выбор неверным, – тихо сказала Иори. – Не думаю, что кто-то на твоём месте поступил бы иначе. По крайней мере я... я бы по-другому не смогла. Годжо посмотрел на неё с благодарностью. Его новые глаза, до этого придававшие ему жути, уже не казались настолько отталкивающими. – Спасибо. Сатору закинул руки за голову и облокотился о стенку вагона, прикрыв глаза. Черты его лица разгладились, а губы сложились в лёгкую улыбку. Поезд продолжал мчаться по рельсам, минуя одну станцию за другой. Хвойные леса сменились лиственными, высокие ели заменили вечнозелёные дубы и кипарисы, а за дверью купе начал слышаться шум от проснувшихся людей. Солнце поднялось высоко, освещая пейзажи невероятной красоты. Ритмичный стук колёс убаюкивал, и Утахиме, наконец, поддалась дремоте. В полусонном состоянии она лишь успела скинуть обувь, после чего её голова упала на подушку, лежащую на сиденье. Годжо чуть приоткрыл глаза, любуясь представшей перед ним картиной. – Похоже, ками действительно меня любят. Сатору подался вперёд, взял в руки одеяло, лежащее рядом, и накрыл им девушку, после чего вновь прислонился спиной к стенке, довольно созерцая спящую Иори. Как и вчера, на мгновение он забыл обо всём, наслаждаясь каждой секундой, проведённой рядом с ней. Однако идиллия продолжалась недолго. «Не наигрался ещё? – недовольно поинтересовался внутренний голос. – Когда уже закончишь валять дурака?» «Ой, отвали, – если бы голос был человеком, Годжо махнул бы на него рукой. – Нет здесь ничего такого». «Я тебя по-хорошему прошу: прекращай, – серьёзно произнёс тот. – Или ты забыл, зачем решил отдалиться ото всех и вся? Хочешь, чтобы когда-нибудь её постигла участь Гето?» «Заткнись, – рявкнул Сатору. – Не думаю, что Химе захочет уничтожить людской род». «Ты к словам не придирайся, это я для примера – фыркнул голос. – Сам же знаешь, что печальна судьба того, кто решил связать её с Сильнейшим». «Каков слог, – съязвил мужчина. – Всё сказал?» «Если ты не готов слушать меня, то да». «Вот и замолкни». «Я ведь о тебе беспокоюсь, в первую очередь», – с укором произнёс голос, после чего исчез. – Ни на секунду расслабиться не дают, – вздохнул Годжо, однако перестать думать о сказанном уже не мог. Сатору ещё раз посмотрел на лежащую перед ним девушку. Перед глазами появился образ, что он увидел в храме: мёртвая Утахиме на столе у Сёко. Из ложных воспоминаний он понял, что они были на совместной миссии, и, каким-то неведомым образом, он не успел её защитить. Кажется, в этот момент организм лишил Годжо способности чувствовать какие-либо эмоции, дабы тот не умер от шока, что сделало его на несколько секунд невосприимчивым к технике проклятья. За эти мгновения он рефлекторно смог установить Бесконечность, что и спасло его из храма, а вскоре он смог услышать ритуальную песню Иори и найти девушку по звуку. Даже не осознавая этого, проклятье само даровало Сатору путь к спасению. Однако, вместе с этим, помогло ему вспомнить о словах, сказанных его отцом когда-то давно, и которые юный маг запомнил на всю жизнь. «Чем ближе подпустишь кого-то к себе, тем больнее будет отталкивать. А оттолкнуть придётся, такова уж твоя доля». – Да знаю я, – простонал Годжо, опустив взгляд. – К чёрту всё. Настрадаться я всегда успею, а сейчас есть возможность хоть немного побыть рядом с ней. И упускать этот шанс я не собираюсь. Сатору сердито откинулся на стенку вагона и прикрыл глаза. – Не смейте мешать, – обратился он непонятно к кому. Через пару минут стук колёс убаюкал его, и Сильнейший заснул, опустив голову на грудь и что-то невнятно бормоча себе под нос.