Зависимость

      В который раз она возвращается в пустую квартиру, хотя точно знает, что его работа закончилась ещё полтора часа назад. Педантичная чистота уже вставала поперёк горла, а свежий букет любимых цветов на кухонном сером гарнитуре душил её, распространяя свой аромат. Очередное предварительное красивое «прости», от которого её тошнило. Бессилие.       Она, даже не сняв кеды, устало скатилась по стенке на придверный коврик для обуви. Темно, глухо, пусто, но чудесный аромат. Словно зеркало их отношений. Сакура не понимала, где он мог пропадать. Ни один из его друзей не знал о местах его обитания и удивлялись каждому её вопросу. А ему не нравилось, что кто-то узнавал о их жизни из её расспросов, но и не просвещал её в свои дела. Таинственный и холодный, он никогда не делился с ней полностью, всегда скрывая часть своей жизни. И её бессилие было связано не только с его скрытностью, но и с этой глухой стенкой между ними. Тупик.       — Эгоист, — выплюнула девушка, проведя рукой по коротким волосам. Воспоминания о расспросах всплыли перед глазами, выворачивая наизнанку её нервы.       Сквозь воспоминания проникали горькие сцены ссор и скандалов, которые последнее время разрывали стены этой квартиры. Пару раз соседи даже вызывали полицию, боясь, что здесь происходит насилие. Но насилие в этой квартире было лишь одного вида — моральное. На самом деле Саске не смел и руку на неё поднимать. Считал, что бить девушку — самое низкое, что может совершить мужчина. Старался и голос не поднимать. С этим дела обстояли сложнее. И с каждым разом оправдываться перед сотрудниками полиции и соседями становилось труднее из-за того, что многие уже не верили в правду. От этого на душе становилось ещё хуже.       В последний раз она даже не участвовала в оправдываниях, а лишь молча кивала или качала головой, сидя за маленьким обеденным столом после того, как соседки насильно её осмотрели на предмет побоев. Казалось, в эти моменты они были погружены в одно, были почти одним целым, как и их отношения, они чувствовали себя ужасно вымотанными и разбитыми после бурь своих эмоций и криков. А после ухода непрошенных гостей Сакура так же молча встала убирать осколки любимой чашки, которую он разбил. Надоело.       Самое смешное, что она даже ревновать толком не могла, потому что верила. Верила в его преданность и верность, но в то же время она чувствовала какое-то глупое разочарование и снова ту же бессильность. И верила не слепо доверяя, а точно зная, что ему попросту не интересны другие. Видела сама, когда наткнулась на него в одном из клубов. Но только что именно он там делал, Саске так ей и не прояснил ни тогда, ни позже. И она злилась на него из-за этого. Чертовски злилась. Её гнев рождался из его недоступности и непонимания её тревоги, и она злилась на себя за свою слабость, свою ненависть к нему. Но ровно до того момента, пока он не подходил к ней и ровным голосом произносил её имя так, как мог только он один. И в эти моменты она таяла и… снова ненавидела саму себя. Ведь в его руках и под его поцелуями она была ведома. Те чувства, что он пробуждал в ней она не чувствовала никогда и ни с кем больше.       В постели он был совершенно иным. Иногда грубым, страстным, но старался никогда не причинять ей боль, контролируя себя. Даже когда она его кусала, провоцируя на грубость, он шипел и шептал, что такие игры опасны. А ей нравилось его дразнить. В такие моменты он был нежным. И если на её теле оставались синяки или что-то ещё, то он часто целовал её в те места, пока те не заживали. Но потом он снова становился самим собой.       Она всегда была в противовес ему. Нежная, тёплая, энергичная. Он же холодный камень, лёд, непробиваемая и непрошибаемая стена. И было моментами невероятно трудно продвигать вперед в отношения. Ей приходилось учить его нежности и любви. Не дикой страсти, которой в нём хватало, а именно трепетной любви, показываемой не в постели. И он, кажется, сам старался этому учиться и применять эти учения на практике, приближаясь к её желаниям. Иногда казалось, что их отношения — вызов многому. Слишком много контрастов, будто совершенно несовместимые краски на палитре художника. И даже, если они оба чему-то учились друг у друга, борясь за отношения, то снова и снова что-то шло не так.       В кармане джинс завибрировал телефон, возвращая её в реальность.       «Сегодня не смогу приехать. Ложись спать. Вернусь утром.»       Она тяжело выдохнула. Звонить или писать что-то спрашивая не имело абсолютно никакого смысла. Не ответит.       Сегодня она переночует у Ино.       — Иди к черту, Учиха.        ***       Саске тихо открыл входную дверь, стараясь не шуметь. Обратил внимание на отсутствие обуви на коврике, подумал, что Сакура наконец-то привыкла сразу убирать обувь в стеллаж, и устало улыбнулся. Ему казалось, что основная проблема в их отношениях — он. Его глупая постоянность, которую он старался перебороть ради неё. Но всё же понемногу они привыкают жить вдвоём. Ему так хотелось поскорее расправиться с делами последние часов пять и вернуться сюда. Найти Сакуру, спящую в их общей постели, лечь рядом и обнять её, уткнувшись в её плечо. Он определённо стал мягче благодаря ей. Но последнее время появилось ужасное чувство, что он стал зависим ею. Этого он боялся, хоть и любил. Боялся, что его любовь к ней как-то сможет обрубить его свободу и даже часть жизни. Поганое чувство, из-за которого он даже чувствовал вину перед ней, но это всё равно его не останавливало своеобразным способом отстаивать свою личную жизнь, «бунтовать», задерживаясь где-то и даже редко напиваться.       Его охватил ступор и сонливость моментально улетучилась, когда, заглянув в спальню перед душем, он не нашёл её, а после и во всей квартире. Подкатывало чувство страха. Было слишком рано, чтобы она куда-то уехала по делам. И его перещёлкнуло, в квартире не было ни единого следа присутствия Сакуры. Только шлейф её парфюма, который мог осесть ещё прошлым утром, когда она собиралась на работу. Он несколько раз проверил свой смартфон, вдруг он пропустил звонки или её сообщения. Пусто. Ни в одном мессенджере. Сам не понял, как он уже слышал гудки в телефоне, а на дисплее горело её имя. Тягучие, мучительные, не прекращающиеся… Она не отвечала. Понемногу охватывала паника. Несколько вызовов и на все не было ответа. Сообщения и подавно были бы проигнорированы.       Квартира до того казавшаяся маленькой, сейчас казалась ему бесконечной, он обошёл её уже несколько раз. Будто не верил своим глазам и памяти, надеясь, что она сейчас спокойно спит в их общей постели. Но её там не было. Раз за разом.       Яманака. И вновь гудки.       Один вызов.       Второй.       Третий.       — Учиха, ты в своём уме?! Ты на часы смотришь?!       Ответивший ему голос придал ему некую уверенность и даже каплю облегчения. Не похоже, чтобы она спала. Надежда кипела в нём.       — Ты знаешь где Сакура? — стальной голос не дал бы и возможности предположить, что его уже охватила паника. На приветствия, вежливость или любезность не хватало уже выдержки и напускного спокойствия. Главное — узнать, где она.       — Нет. Опять поругались? — язвительно протянулось из динамика.       — Ино, ответь нормально на вопрос.       — Иди на хрен, Учиха.       Он сорвался с места сразу же после сброшенного звонка. Где она может быть, кроме как лучше подруги? Нигде. По крайней мере, на это он рассчитывал. Хоть он и понимал, что стоит дать ей и себе передышку, но он не мог себя остановить. Поганое предчувствие.        ***              — Открой, — тихо, но словно приказывая повторил он, то звоня в звонок, то долбя в дверь. На лестничную площадку уже несколько раз выходила пожилая соседка, грозясь вызовом полиции. Но на данный момент это было чуть ли не последним, что могло его напугать.       — Молодой человек, — вновь скрипучим голосом напомнила о себе соседка из-за двери собственной квартиры, — повторяю: слишком поздно для визитов. Если вы не угомонитесь, я вызову полицию.       — Не нужно полицию.       Дверь, в которую ломились, открылась и из неё вышла девушка, натягивая легкую куртку. Чуть позже из-за двери показалась ещё девушка, блондинка, презрительно фыркнув в сторону Саске, который молча сверлил взглядом Харуно.       — Извините, мы уже уходим, — бросила Сакура женщине, выталкивая к лифту Учиха, — шагай уже.       Напоследок она взглянула на Ино, опередив её тираду, прося прощение и умоляя, чтобы та молчала. Иначе перепалка между этими двумя точно окончиться в участке полиции. А там ей точно сидеть не хотелось.       — Что ты здесь делаешь? — он не смотрел на неё, сжал кулак до побеления. Желваки ходили ходуном и вена на лбу разошлась.       — Решила отдохнуть с подругой. Что здесь такого?       — Почему не предупредила? — спросил он, после нажатия кнопки вызова лифта.       — Ты много меня предупреждаешь, когда не бываешь дома.       — Сакура…       — Что? Не надо себя ровнять с тобой? — предупредив его слова, она с вызовом посмотрела на него. — А почему? Не так хороша?       Он цокнул языком и раздражённо отвернулся в сторону. Он зол, но из последних сил старается держать свои эмоции под контролем, хотя они уже начали брать верх над ним.       — Я тебе уже много раз говорил: «Я волнуюсь».       — А я не волнуюсь, когда ты вот так не приходишь домой? Учиха, ты мне выйти за тебя предлагал, помнишь ведь? — голос повышался и нарастал накал. Она старалась не смотреть на него, боясь, что даст ещё больше воли чувствам. — Только вот я так с ума сойду, если буду твоей женой, а ты также будешь пропадать чёрт знает где! А мне даже нельзя переночевать у подруги! Да где этот грёбаный лифт?! — она вовремя остановилась, чуть не пнув двери лифта. Эмоции и бутылка вина на двоих после тяжёлой недели дают о себе знать.       — Ты из-за этого не принимаешь предложение?       — Я не буду отвечать на этот вопрос.       Их разговор был напряженным, эмоции кипели, а какая-то необъяснимая вина только усугубляла ситуацию. Она ощутила, как сердце бьется сильнее, пытаясь всё же найти ответ на его вопрос. Всё было так сложно, и она знала, что любовь и буря страстей смешивались в их отношениях, всё только сильнее запутывали её. Он, несмотря на свой гнев, не мог скрыть следы беспокойства в глазах, поэтому старался не смотреть на неё.       Вдруг лифт пришел, и они вошли в него, продолжая молча смотреть куда угодно, но только не на друг друга. Лифт начал опускаться, и внутри было так невыносимо тихо, что Сакуре захотелось выть. ***       Прошло уже два месяца. История так и не поменялась. Он всё так же где-то пропадал, а она или сидела дома, или ездила к подруге. В какой-то момент ей это надоело за пределами её обычного «надоело». Она говорила ему, что уедет, если он продолжит так себя вести, только вот ни к чему это не привело. Он всё это списывал либо на шутку, либо серьёзно говорил, что найдёт её, где бы она ни была.       И вот. Она на перроне. В руке билет на поезд в родной город. Что она там будет делать и как объяснится с родителями — пока совершенно не понимала. Наверняка, придумает уже в поезде, или, на крайний случай соврёт, что сильно соскучилась. Хотя отчасти это было правдой.       — Пошли домой.       Она дрогнула и обернулась на голос. Тут же выдохнула. Не он. Она не хочет его видеть перед уходом. Иначе сломится. Она боится, что сможет передумать. И всё снова вернётся на свои места. Но в то же время хочется вернуться обратно к нему. Обнять, разреветься, всё высказать в сотый раз и в сотый раз простить, но продолжать обнимать его.       — Сакура…       Сердце пропустило удар. Теперь она уверена, что этот запыхавшийся голос принадлежит именно ему. Но оборачиваться было страшно. Слёзы сразу навернулись на глаза. Зачем? Зачем сейчас, когда она решилась и почти твёрдо следовала плану?       — Сакура.       Нет. Ей не хотелось, чтобы он подходил, но она словно чувствовала его приближение, а потом… прикосновение его руки.       — Сакура, куда ты собралась?       В его голосе не было злобы и гнева, почему-то ей казалось, что она слышит обеспокоенность… Девушка медленно обернулась, но он всё ещё аккуратно, но крепко держал её за руку, боясь, что только он отпустит, она точно исчезнет, но на этот раз навсегда.       — Отпусти…       — Сакура, я… — он опешил. Она плакала и пустыми глазами смотрела на него.       — Саске, я… я очень тебя люблю, — парень хотел было уже что-то ей ответить, но она помотала головой, остановив его. — И я верю, что ты тоже. Но поверь мне. Не сейчас, — каждое короткое предложение давалось ей тяжело. Она брала большие паузы между словами, перебирая в голове всё, что она хотела сказать, старалась связать все мысли во что-то связанное, правильное. Но нарастающая истерика мешала ей рационально думать и действовать. Она схватила его руку на своей. — Я устала, Саске. Мне нужно отдохнуть. Я не знаю ничего о тебе и чем ты занимаешься, а ты ничего не рассказываешь. Мне надоело, я устала.       — Не уходи…       Тихий шёпот отчаяния выбил её из колеи. Она поперхнулась воздухом, взглянув в его напуганные глаза. И это придало смешанное чувство азарта с ненавистью к себе самой и жалостью. Не надменной жалостью, а любовной. И это разрывало её на части.       — Просто… просто дай мне время.       — Когда ты вернёшься?       Ответа у неё не было. Он знал это сам. И так же знал, что это зависит от него самого. Но не понимал, что ему нужно сделать, чтобы это время приблизить намного раньше.       — Отпусти.       Он стоял на том же месте спустя час. Она уехала. Он сам это видел, сам был свидетелем этого. «Я очень тебя люблю. Ты тоже. Но не сейчас», — вертелось в голове и её последний отчаянный поцелуй всё ещё ощущался на губах. Он тогда даже не шелохнулся, не обнял её. Ведь прекрасно понимал, что если обнимет её, то точно не сможет отпустить. Да и честно сказать, ему невозможно сложно было поднять руки.       Саске почувствовал разгорающийся внутри конфликт: боль, обида, непонимание, отчаяние. Он был жадным. Старался запомнить всё, что произошло сегодня, впитать каждую частицу всего безумия, пошатнувшего его. Но он был уверен, что это не прощание на всегда, лишь временное… ему не нравилось это слово, но пришлось признать его, расставание. Он вернёт её, найдёт, где бы она не была, поедет за ней. Но перед этим обязательно даст время как она того и просила. Знать бы, сколько ей нужно…