1

Тихий шепот медленно прорывается сквозь завесу сна, гармонично сливаясь с событиями сновидений. Однако легкий толчок в бок уже не так хорошо сочетается с картиной спокойствия и умиротворения, отчего, хоть и с большим сопротивлением, поднимаются тяжелые веки. Всего в нескольких сантиметрах от себя Сатору обнаруживает лицо своего соседа, украшенное легкой улыбкой. — Что-то случилось? — Сатору приподнимается на локтях, от чего Сугуру отодвигается в сторону и садится на край кровати. Он тянется к тумбочке, включает светильник, слегка жмурится от яркого света и с небольшой долей недовольства смотрит на нежданного гостя. — Нет. От короткого ответа без ожидаемых объяснений недовольство в глазах Сатору продолжает расти. — Тогда зачем меня будить? Сугуру отводит взгляд, устремив его в пол, и начинает нервно перебирать пальцами свободно болтающуюся на запястье резинку для волос, словно никак не может подобрать слова. — Ну, я тут подумал... может, это... — Что «это»? — резко прерывает Годжо. Сугуру громко вздыхает и переводит взгляд снова на Сатору. — Давай уедем куда-нибудь на выходные? Прежнее недовольство быстро сменяется на удивление, поэтому Сугуру сразу торопится пояснить: — Я просто подумал, что мы уже больше месяца работаем без продыху, и это первые спокойные выходные. Так почему бы их не провести за пределами техникума, а лучше и вовсе за пределами города? И без того совсем незаметная улыбка сползает вниз в ответ на скептическое выражение лица собеседника. — Ты давно в зеркало смотрелся? Твои синяки под глазами буквально кричат о том, что тебе нужен нормальный сон. Иди уже спать, поговорим об этом завтра. Годжо снова ложится, отворачивается к стенке, не забыв перед этим выключить светильник, и уходит под одеяло чуть ли не с головой. Сугуру на это ничего не отвечает, тихо встает и уходит на балкон. Вскоре из приоткрытого окна начало тянуть запахом сигарет. Сон обратно никак не хотел идти, к тому же сердце начало покалывать от накатывающей тревоги. Что-то явно было не так. Сначала Сугуру словно избегает любых встреч, а когда ему это не удается, использует излюбленные отговорки, коих уже собралась целая копилка: «извини, я сейчас занят», «я бы с радостью, но очень устал после миссии», «прости, спать очень хочется, так что я к себе пойду», «мне Яга задание поручил, так что сегодня не получится», «нет, мне не нужна помощь, я справлюсь один, а у тебя и без меня много работы». И это лишь те, что Сатору слышит чаще всего. Он ломает голову насчет поведения Сугуру далеко не первый месяц, но любая попытка узнать хоть что-нибудь, что объяснило бы явные изменения в его лучшем друге, пресекается на корню. А теперь он сам заявляется посреди ночи с весьма сомнительным предложением, не свойственным ему. Нет уж, Сатору не станет радостно бежать за ним только от того, что Сугуру впервые за последние месяцы сам к нему пришел. Непозволительно долго для статуса лучшего друга он его отталкивал, поэтому чувство обиды так просто никуда не денется. Лучшее решение в данной ситуации — продолжить смотреть очередной глупый сон. Осталось лишь представить стадо баранов, чтобы ускорить процесс погружения в мир, порожденный его сознанием. Досчитав до сотого барана, Годжо сдался, раздраженно встал с кровати и, накинув на себя плед, поплелся на балкон. Сугуру на его появление даже не среагировал, но молча протянул сигарету, а Годжо так же молча принял ее и затянулся, встав вплотную к Сугуру. Так они и передавали друг другу сигарету, сделав по одной затяжке. Оба предпочли игнорировать тот факт, что рядом лежала практически нетронутая пачка, и делить одну сигарету на двоих вовсе не обязательно. — И что по итогу? Куда едем? — спросил Сатору буднично, будто это вовсе не он ранее хоть и не прямым текстом, но отверг данную затею. — Я подумал об Окинаве, — Сугуру последний раз затянулся, потушил остаток от сигареты и отбросил в пепельницу. Наступила негласная минута молчания, и оба синхронно уставились в свободное от облаков небо, украшенное слишком яркими даже для июля звездами, словно среди них могли найти тех, кого уже давно нет рядом. Говорят, что время лечит. Сатору и Сугуру, даже не сговариваясь, могли бы с этим избитым выражением поспорить. Раны, оставленные в самом сердце, затягиваются медленнее прочих, и ни одна проклятая техника не способна ни залечить их, ни снять боль, которая, как назло, дает знать о себе каждый прожитый с момента трагедии день. Сатору первым решил разбавить тяжелую для ушей и сердца тишину: — Не думаешь, что это не самое лучшее место для спонтанной поездки? Сомневаюсь, что можно вот так просто в последний момент урвать билеты. И нет, на твоем ковре-самолете в виде ската я тоже не полечу, — поспешил добавить Сатору, — ведь на нем даже ремней безопасности нет! Сугуру усмехнулся, прикрыв глаза. — Все гораздо проще. Билеты уже куплены, вещи собраны, — Сатору уставился на друга круглыми, как блюдца, глазами. — А что? Твои тоже, не переживай. Кстати, не думал, что ты, у кого в комнате бардак денно и нощно, сортирует трусы по цвету, — прищур и хитрая улыбка украсили лицо Сугуру. Сатору, в свою очередь, с недовольной миной треснул друга по плечу, надув обиженно губы. — Когда ты успел? И какого черта по моим ящикам роешься? — Скажи лучше спасибо, я сэкономил время на сборы, а ты и поспал помимо всего прочего подольше. Сугуру продолжал улыбаться, как ни в чем не бывало. Сатору продолжал стоять столбом и смотреть на Сугуру, абсолютно не понимая, какая эмоция в данной ситуации могла бы быть уместна. Может, удивление? Или все-таки лучше радость? Хотя и злость бы подошла, потому что Сугуру явно это заслужил. — У тебя пинг высокий? Завис? — Гето начал махать руками перед лицом так нехарактерно долго хранящего молчание Сатору, чтобы добиться хоть какой-нибудь реакции. Оценив ситуацию, Сатору пришел к выводу, что сейчас не лучшее время для того, чтобы начать выяснять отношения. Наверное, если они на длительное время останутся наедине вне техникума, у него будет куда больше возможностей расспросить обо всем и попытаться снова залезть в душу, из которой его уже давно без объяснений пинком выгнали. «Да, точно, в таком случае он уже не сможет никуда сбежать от разговора», — подумал про себя Сатору в попытке остановить бессмысленный поток размышлений. — Получается, ты даже не рассматривал вариант, что я откажусь? — Допустил такую мысль, да. Но отмел сразу. В жизни бы не поверил, что ты бы отказался от идеи провести выходные не в четырех стенах, а где-то далеко за их пределами. Улыбка Сугуру начинала уже вызывать напряжение. Сатору слишком давно не видел ее такой, настоящей, еще и направленной в его сторону, что ее присутствие больше вызывает тревогу, чем ожидаемое облегчение. Тяжело вот так просто взять и абстрагироваться от всего того, что было, и принять такую реальность за чистую монету. — Хорошо меня знаешь, видимо, — Сатору повернулся в сторону выхода с балкона и, не выдержав, практически шепотом добавил, — а вот я тебя теперь совсем не знаю. Он покинул балкон, оставив Сугуру одного, который прекрасно расслышал последнюю часть фразы. Улыбку с лица смело моментально, оставляя лишь тонкую ниточку плотно сжавшихся губ. Взяв пачку сигарет и засунув в нее зажигалку, он тоже поспешил вернуться в комнату, чтобы закончить сборы.

***

— Ты Сёко то хоть позвал? — спросил Сатору, не отрываясь от складывания оставшихся вещей в уже забитый до треска швов портфель. — Нет, я ведь с тобой хочу провести время, — Сугуру ответил так, словно это самая очевидная вещь на свете, даже не отрываясь от телефона, в котором последние минут десять во что-то жадно вчитывался. Сатору резко остановился и хотел было что-то ответить, но так и не придумал, что именно, поэтому продолжил лишь с большим усердием проверять на прочность несчастный портфель. Вопреки популярному мнению, совесть у него имеется. И сейчас он чувствует жгучий стыд за то, что радуется такому ответу, что не может убрать силой воли с лица глупую улыбку, которую по ощущениям словно на клей посадили. Он правда хорошо относится к подруге и всегда не прочь провести свободное время вместе. Но именно сейчас он хочет просто побыть с Сугуру, к которому, очевидно, у него несколько иное отношение. Загвоздка лишь в том, что очевидным этот факт является для кого угодно, но не для самого Сатору: сказывается скудный опыт социальных отношений. — Мне кажется, ты уже запихнул туда всю комнату, — Сугуру наконец-то оторвался от занимательного чтива и подошел к Сатору, оценивая размеры багажа, — мы все-таки уезжаем на два дня, а не на месяц. — Так это только ты у нас аскет и обходишься парой футболок. Меня с собой не ровняй, — съязвил Сатору, натягивая на себя портфель. — Бери уже свой жалкий пакетик с вещами и погнали отсюда, — он резво направился на выход из комнаты, не дожидаясь друга. Усмехнувшись про себя, Сугуру взял с кровати сумку и надел на плечо. Уже у выхода, когда потянулся к выключателю, он оглянулся. В комнате, как обычно, царил беспорядок, а скомканные вещи разве что с потолка не свисали. Любой человек отказался бы находиться здесь дольше положенного, а Гето, напротив, поймал себя на мысли, что совсем не хочет отсюда уходить. Ведь вон там, на стене, висят их совместные фотографии, где они улыбаются и дурачатся; от них веет беззаботностью и счастьем без видимой на то причины. А из-под кровати виднеется опустошенная бутылка самого дешевого сетю, которая лежит там, всеми забытая, еще с последнего дня рождения Сёко, когда они втроем играли в пьяную дженгу; наверное, это и к лучшему, что Сатору ничего не помнит с того вечера. Впрочем, как и с других ему подобных. Есть здесь и множество других вещей, которые служат напоминанием о тех или иных событиях, которые Сугуру не хочет никогда забывать. Даже не просто не хочет, а, наверное, именно боится забыть. Все, что он осмелился забрать с собой — серия совместных с Годжо селфи из фотобудки. Сатору тогда сказал, что они выглядят здесь, как типичная сопливая парочка, по которым обычно девочки-подростки пишут фанфики. А Сугуру видит другое — двух счастливых парней, для которых в тот момент не существовало всего остального мира. На маленьких фотографиях совершенно не было места для всех тех проблем, что ожидали их, встав в очередь, снаружи. Впору бы задуматься о несправедливости их участи, но все это уже не имеет никакого значения: Сугуру все для себя решил и четко обозначил приоритеты. Отступать уже некуда, да и поздно, время вспять не вернуть. Несмотря на железную решимость, страшно осознавать, что видишь эту комнату в последний раз. Страшно оставлять все это позади. Поэтому рука, зависшая в нескольких сантиметрах от выключателя, упорно отказывается двигаться с места. — Ты чего там застрял? Я ведь сейчас без тебя уеду! — напомнил из коридора о своем существовании Сатору. — И далеко ли? Билеты ведь у меня, дурень. Последний раз пробежавшись глазами по комнате, Сугуру все-таки нажимает на выключатель и покидает ее, не оборачиваясь. Впереди всего лишь целых два дня, и он поклялся себе, что посвятит их целиком и полностью Сатору. Неведение рано или поздно закончится, но Сугуру уже все равно. Он просто хочет, чтобы у Сатору последние воспоминания о нем были светлые и теплые. Даже если спустя эти два дня, узнав правду, он его возненавидит.