Есть ли выход из ловушки?

Он наблюдал за размеренным стуком ледяных капель из крана прошловековой ванны, не прерывающих свой ритм ни на секунду, падая в нагретую магией Шан Цзуна воду. Пепельноволосый в последние несколько недель не мог взять в толк, к чему вся эта мнимая забота? Зачем каждую неделю тащить его в этот старый пристрой, именуемым на деревянных табличках, бальнеологическим отделением, заставлять размещаться в им же нагретую до комфортных температур ванну, а потом мыть его, заканчивая всю процедуру бритьём, словно он безвольная кукла и проделывает это с ним по той причине, что ему скучно? Может, это и так, но Томаш не мог понять умом эти странные действия, списывая их на очередную хитроумную пытку, которая должна пошатнуть его и так неустойчивый разум. Принятие ванны всегда было приятным действием, что до попадания в плен, что после. Но этот контраст между холодным, не нагретым воздухом в помещении, и тёплой водой создавали поистине приятные ощущения. Было бы хорошо, не будь рядом колдуна. Он касается его, сам моет, ведь воин прикован руками ремнями-фиксаторами к краю ванны и не способен сам за собой ухаживать. Каждое прикосновение к его коже омерзительно, он кривится, не скрывает этого, старается не смотреть, закрывая глаза и отворачивая голову. Если бы он мог закрыть уши – сделал бы, но приходится выслушивать речи этого бесчеловечного существа. ― Мы оба знаем, тебе приятно. ― нет, им двоим было прекрасно известно, что именно чувствовал пленник. Но Шан Цзун игнорировал это. ― Я лучше выберу котёл в преисподней. ― кратко кидает Томаш, наблюдая за тем, как мужчина создаёт пену в маленькой фарфоровой чаше помазком, собираясь приступить к его бритью. Колдун останавливается, поднимает недолгий взгляд на собеседника, улыбается, словно какой-то глупой шутке, и вновь возвращается к своему делу, отвечая: ― Это ты сейчас так думаешь. Врбада, в очередной раз, изучает обстановку вокруг себя, которая, кажется, надоедливой картинкой впечаталась в его мозгу, размышляя, что она ещё долго не забудется, в отличие от многих других, наиболее важных вещей. Он хотел задать вопрос Шан Цзуну, давно, ещё тогда, когда тот пришёл в его «комнату», намереваясь отвести сюда, в это место. Но не мог, не хотел, предвидя все те насмешливые слова, которые тот ему бы вернул. «Кто этот человек, что оставил на тебе эти следы, кто пустил тебе кровь, Шан Цзун?» ― он хотел бы это спросить, и жаждал услышать такое знакомое, такое желанное, имя виновника, ведь как никто другой он узнаёт эти характерные черты. Но Томаш ведь мог и ошибаться? Шанс слишком велик, он это понимал. Но с тем же, надеялся, что его ищут, что они близко. «Они» - его братья. Каково ему будет узнать, что из его памяти стёрлась такая важная деталь, как предательство Би-Хана? ― Разве тебе не интересно? ― злодей чуть наклоняется к нему, не торопясь нанося на лицо пену. Ему ли не знать, о чём сейчас думает пленник? К тому же, всё слишком явно в его выражении и постоянно кидаемым взгляде. ― Не интересно. ― Лжёшь. Ты хочешь знать, кто это сделал со мной. ― брюнет хватает его за подбородок, поворачивая, чтобы нанести беловатую массу на вторую половину. Смотрит на него, хмурится, когда это пузырчатое вещество пачкает его руку. Закончив, ставит на столик принадлежности и берёт опасную бритву. Раскрывает её, с намерением приступить к делу. ― Это был один из твоих братьев. ― продолжает он, стараясь не торопясь привести к тому, что запланировал. ― Младший из старших. Сердце пропустило удар, когда Врбада осознал о ком идёт речь. Надежда ярким огнём вспыхнула в глазах воина, и это не могло не ускользнуть от колдуна, который специально разжёг это пламя, что бы впоследствии так же стремительно его потушить. С затаёнными в уголках губ улыбкой, злодей касается его лица, приподнимая голову повыше и лезвием проводит от шеи вверх, оставляя чистую от волос и пены полосу. ― Тебе не интересно, чем закончилась наша встреча? – говорит он, одновременно с тем мастерски проводит процедуру, избавив пленника от половины лишних волос, но останавливается, услышав следующее: ― Ты бежал, как поджавшая хвост собака. Ох, это не могло не задеть. Он сжимает рукоять бритвы, оставив на лице тонкий след. Кровь смешивается с белой пеной, оскверняя её красным. ― Так это правда? – воин смотрит на него, издевательски улыбаясь, совсем не обращая на порез внимания, принимая то самое наглое выражение, которое давно не меняло его осунувшихся черт. Как же хотелось Шан Цзуну его стереть, а на место поставить маску полного повиновения. Но всему своё время и он, успокоив эмоции, которые могли бы разрушить все намечаемые планы, заканчивает бритьё, выслушивая очередное: ― Никто не сравнится с братьями в силе. Они скоро придут за мной, колдун. О, сколько же веры было в этих словах. Но тем приятнее будет отчаяние. ― «Братьями»? – брюнет, не намеренно дав своему тону вопросительный оттенок, на момент приподнимает брови, находясь в некотором неразумении от слов пленника, но тут до него доходит понимание. ― Ты думаешь, что они помогут тебе? Шан Цзун смеётся, опершись руками о край ванны, всё ещё удерживая в правой руке раскрытое лезвие. Он доволен, даже, можно сказать, немного счастлив. С трудом успокаиваясь, выпрямляется, одним движением складывает бритву, и положив её на столик, вытирает пальцы и ладонь. ― Ты совсем свихнулся, колдун? ― Томаш непонимающе смотрит на него, он растерян. Брюнет игнорирует этот вопрос, убирая с лица мужчины массу из пены, срезанных волос и крови, используя то же самое полотенце, которым очищал и себя. Кидает материал на столик и тут же достаёт из кармана брюк украденный у Скорпиона амулет, показывая его сереброволосому так близко, чтобы он смог внимательно рассмотреть. ― Это… ― он резко затыкается, узнав вещь. ― Но как? Куай ни за что бы не позволил так просто кому-то забрать что-то у себя, и Врбада прекрасно это знал. В это мгновение его мысли, хлынувшие потоком, перемешались, создавая различные, от нейтральных до ужасающих, картин. Он содрогнулся, представив тот бой с плохим, для важного ему человека, исходом, сжал бортики ванны, да так, что кожаные ремни в ответ на это движение отдались характерным скрипом. От колдуна, конечно, это не могло уйти без внимания. Он возвращает амулет туда, где тот ранее был, обходит пленника и встаёт за его спиной. Ставит руки на плечи, наклоняется, шепча в ухо следующее: ― Забрал твоего братца, как и тебя когда-то, и эту игрушку взял. Скорпион не так не победим, как ты думаешь, Томаш. ― его слова пропитаны ложью, но важно ли это для достижения цели? Нет. Никак нет. ― Он не спасёт тебя, а вот ты его – да. ― Этого быть не может. ― воин замолкает, силясь придумать хоть какую-нибудь разумную причину того, что эта вещь оказалась у колдуна. Но в сердце его уже рождаются сомнения. ― Ты обманул его. ― Думай так, если тебе хочется. Но думай не долго, ведь с каждой минутой он всё ближе к своей смерти. ― проводит рукой от плеч к шее, ласкает гладко выбритую им кожу, а потом отстраняется, вновь появляясь перед ним. ― И эта смерть будет на твоей совести, Томаш. Выражение лживого сострадания коснулось лица злодея, но оно сразу же сменилось на более сдержанное, задумчивое, когда он стал трогать кончиками пальцев кожаного ремня, очерчивая металлические заклёпки, язычок и рамки пряжки ― Тебе нужно лишь отдать мне своё тело. Что в этом такого? ― он останавливается, вызывающе рассматривает. ― Разве это дороже жизни твоего брата? Пепельноволосый взирает на него с тем выражением, как смотрят люди на крепко спятивших людей. Не понимает, ослышался ли он, причудилось ли ему. ― Что? ― ситуация бредовая, она вызывает смех, и он не сдерживаясь, позволил ему выйти. ― Ты рехнулся, колдун? А потом продолжает: ― Говоришь так, что если я пересплю с тобой, то ты отпустишь его. Зачем тебе это? ― Не отпущу, но не дам умереть до прибытия подкрепления. ― Шан Цзун не торопится отвечать на его вопрос, раздумывая над ним. Он и сам в последнее время слабо понимал себя, вёл себя до крайнего нетипично и странно для него, находясь рядом с этим человеком. Делал то, чего никогда не сделал бы для других пленных, совсем не интересуясь их состоянием, разве только не как часть эксперимента. Злился, когда он поступал не так как ему хотелось бы или когда он совершал что-то, что отзывалось болью в его сердце. Боль? Ужасное чувство. Колдун привык причинять, но не получать её. Но с воином он прекрасно восполнял этот недостаток. ― Я лишь хочу… ― замолкает, чтобы поточнее подобрать слова. «заполучить» ―… уничтожить тебя. Не это он хотел сказать, но произнести вслух было невообразимо тяжело, настолько, что легче было бы взобраться в гору без снаряжения, чем дать своим губам вымолвить то запретное. ― Ты всегда будешь помнить. Я постараюсь дать тебе это запомнить, высечь так неискоренимо, что оно останется с тобой до твоего последнего вдоха. ― колдун наклонятся к нему, их лица в паре сантиметров друг от друга. ― Так что ты решил, Томаш? В ответ ему был лишь слабый, явно сделанный с большим усилием, кивок. Врбада чувствует, что есть подвох, но проверить ложь колдуна он при всём своём желании не мог. Куай Лян был ему слишком дорог, поэтому, даже если есть хоть малый, призрачный шанс, он воспользуется им. ― Покажи мне его и тогда я всё сделаю. ― он пытается как-то увериться в правдивости слов, но у него ожидаемо не выходит. ― Условия здесь ставлю я. Либо он умирает, либо ты развлечёшь меня. Третьего не дано. Да и поблажек ты не достоин - слишком разочаровал меня вчера. Но Шан Цзун в любом случае не смог бы выполнить эту просьбу, как бы Врбада не просил, ведь сейчас Куай Лян либо мёртв, либо находится в заточении в Лин Куэй.

***

Колдун освобождает одну руку своего пленника от ремня, хватает его за запястье, заставляя подняться, что он и делает, безмолвно повинуясь. Неприятный холод окатил его влажное тело, когда оно лишилось тёплой водяной обители. Томаш старается сдержать дрожь, но зубы предательски клацнули. Его вынуждают перелезть через ванну, встать на ту сторону, где всё ещё была закреплена другая рука, а после грубо тянут к передней части этого резервуара. Положив свою ладонь ему на спину, брюнет наклоняет его над водой, и снова закрепляет руку тем же фиксатором. В этом положении не было никакого удобства, он упирается о бортики ванны, пытаясь не окунуться в воду, не захлебнуться в ней. ― Это было так необходимо? ― пепельноволосый смотрит на своё отражение в беловатом, всё ещё тёплом, и жидком подобии зеркала. Резко вздрагивает, когда колдун обходя его, поднимает за нижнюю челюсть голову. ― Всего лишь предосторожность. За неудобства просить прощения не буду. Сам понимаешь, твоя вина. Он тянется к нему, губами захватывая его нижнюю, будто пробуя на вкус. Отрывается, когда не чувствует отклика. ― Подыграй. Я и передумать могу, Томаш. ― слова, сказанные с явной угрозой, подтолкнули пленника к действиям. Тяжело вздохнув, он снова кивнул, прекрасно понимая к чему может привести его строптивость. Сереброволосый отвечает на новый поцелуй, жадно терзающий его губы, не дающий ни вдоха, ни выдоха сделать. Находясь на пике, когда ему жизненно необходим кислород, когда лёгкие пылают невыносимым огнём, Шан Цзун отстраняется, чтобы дать восполнить недостаток, а после вновь мучает его, углубляя, переплетая языки, хватая резко за волосы на затылке и оттягивая голову назад, заканчивает донельзя нехарактерно нежным укусом на подбородке. Колдун дышит порывисто, рассматривает это прекрасное лицо перед собой. Он возбуждён, но всё ещё способен удерживать в узде накопившееся за столь долгое время желание. Однако у всего есть грань, его терпение должно было скоро истощиться. Томаш не чувствовал того же, но сила его ощущений была настолько же велика. Отвращение, к нему и к себе. Злодей был прав, он запомнит это до конца своей, как он был уверен, короткой жизни. В Шан Цзуне не было ничего, что бы ему нравилось. Его голос, касания, губы и даже этот травяно-кровавый запах отзывался в нём тошнотой. И когда колдун отошёл, давая так нужный ему короткий отдых, он вздохнул с облегчением, хоть и понимал, что тот момент даёт лишь лживую свободу и дальше будет хуже. Рука бежавшего преступника, державшая забранный со стола кусок мыла, прошла мимо его головы, окунувшись в воду. Достав её, он стал намыливать его, вызывая пену. И когда той стало достаточно, кинул использованное в воду, не утруждая себя идти обратно. Чистой рукой он медленно, по позвонку, провёл парой сложенных пальцев от шеи до копчика, вызывая ещё большую дрожь в теле воина. ― Просто сделай это уже, ублюдок! – Томаш кричит, ему не терпится закончить всё как можно быстрее. Эта пытка самая мучительная из тех, что ему довелось прочувствовать на своей шкуре. ― Если ты так того желаешь. ― он медленно засовывает первый палец, смазанный мыльным раствором, вызывая всё большее отвращение в свою сторону. Томаш терпит, он прикрывает веки, сжимает с силой губы. Когда тело смогло принять чужеродное, следом проникает второй, остановившись на третьем. ― Но это добавит мне мороки – не хочу потом тратить лекарства на тебя. Пепельноволосый слышит, как падает пояс колдуна на кафельный пол, как опускаются брюки. Чувствует, как тот ласкает его бедро, поднимаясь выше, до ягодицы, сжимая её, впивая в кожу ногти. Больно, но он молчит, не проронив ни слова и ни звука, только задержал дыхание. Чтобы хоть как-то отвлечься, защитить свой рассудок, он представляет другого человека – того, кого хотел бы видеть на месте этого больного ублюдка. Только сейчас, в своих мыслях, он может воссоздать этот образ в тех запретных ощущениях и действиях, которые не мог никогда себе позволить. Врбада всегда испытывал стыд, когда его сердце, видя Куай Ляна, бешено колотилось. Эти чувства никому не нужны, а когда его брат нашёл свою любовь, они стали лишь оковами сжимающими его душу, принося боль. Он не мог видеть их, безмерно любящих друг друга, но противостоять этому не имел права. Увлекаясь своими фантазиями, расслабился, стал более податливым в руках Шан Цзуна, что, естественно, нравилось колдуну, сносило ему крышу, отчего тот стал двигаться более активно. Он гладил спину воина, проводя по каждой выпирающей части, наклоняясь, оставлял россыпи поцелуев на шее и плечах, вызывая приятный для его ушей стон. Решив дать своему пленнику чуть больше удовольствия, ведь он заслужил, направил ладонь к низу, касаясь его члена, мягко проведя по стволу, совершая возвратно-поступательное движения. Разрядившись сам, он не прекращал той нужной его партнёру ласки, продолжая приносить наслаждение. Он готов был даже довести его до завершения, но кое-что резануло слух, заставив остановиться. ― Куай… ― тихий, но не такой, чтобы нельзя было расслышать, шёпот переходящий в стон. Колдун опешил, ощутив неприятное, пронзившее его грудь чувство: смесь обиды, ревности и злобы. Он ставит ладонь на затылок, ничего не подозревающего, мужчины и резким движением давит вниз, топя его в тёплых водах. Тело под ним барахтается, противится, пытается спастись, но полный контроль в руках Шан Цзуна не даёт ему этого сделать. Жестко хватая за пряди, он приподнимает голову и, дав глотнуть воздуха, снова опускает её. Повторяя несколько раз, мучитель, выпустив пар, отпускает изнурённого от пыток Томаша. ― Какого чёрта? ― лишь это он может вымолвить, после того, как смог надышаться вдоволь, совсем не понимая, что могло привести колдуна в такое неистовство и возжелать его утопить. Очередной приступ безумства? Наверное, так бы подумал воин. Но для него главным было то, чтобы колдун выполнил часть своего уговора. Когда Врбада произносит терзавший его вопрос, брюнет быстрыми движениями надевает брюки, поднимает пояс и возвращает его на положенное место, приводя себя в порядок, будто минуты назад между этими двумя ничего не было. ― Ты исполнишь то, что обещал? Дашь ему жить? Колдун склоняется к уху, обдав неприятным горячим дыханием, идущим после не менее противного смешка из его горла. Смакуя каждое слово, ядовито, с нескрываемым удовольствием изрекает: ― Я солгал. ― ухмыляется, сжимая бледную шею. ― Кретин. Не давая ему осознать, достаёт шприц со снотворным из потайного кармана, и вкалывает вещество туда, где недавно была его рука. Он хватает пленника, не давая ослабленному телу пасть в воду. Расстёгивает и уносит обратно в палату.

***

― Томаш. ― воин в жёлтом трясёт его за плечо, пытаясь пробудить. В том лице столько жалости, когда он видит перед собой худое измученное тело. ― Очнись, нам нужно выбираться отсюда. Врбада не сразу открывает глаза, да и делает это с трудом – вещество ещё действует и ему нужно приложить слишком много усилий, чтобы снова не вырубиться. ― Брат. ― он шепчет, более ни на что не способный, ощущает спокойствие, которое давно не познавал и, как бы того не хотел, снова засыпает. Скорпиону приходится аккуратно ухватиться за него и, приподняв, водрузить себе на плечо. Предварительно обернув его в одеяло, ведь погода за стенами больницы ужасна, а кроме футболки и штанов любезно надетыми на него Шан Цзуном более на нём ничего нет. Он снова очнулся, когда они прошли половину пути от здания до ближайшего убежища. Снег, подхваченный кусачим ветром, щипал его щёки, руки и стопы – защиты в виде плотной ткани было мало, он мёрз. ― Это сон? ― задаёт пепельноволосый, смотря на оставляемые Куай Ляном следы. Лишь это, опавшие ветви, корни и нижние оси деревьев он мог наблюдать, не в силах приподняться хоть чуть-чуть. ― Слишком хороший сон. Его глаза заслезились, руками он размазал их по щекам, отчего мороз стал ещё более свирепствовать на них. ― Я ждал. Не сомневался, что ты придёшь. ― Я бы никогда тебя не бросил. Ты же знаешь. Провалившись снова в глубокий сон, он просыпается в маленьком домике, кажется, принадлежавшему охотнику. От больницы до этого места идти несколько часов. Мужчина лежит на старом диванчике, укрытый слоем из нескольких пледов, он мог бы чувствовать себя как в горячей бане, но, наоборот, ощущает озноб. Горло саднило, жгло, его тело снова окатило лихорадкой. Напротив него, в кресле, разместился человек, который столь долгое время наблюдал за ним, но а сейчас, заметив, что Томаш проснулся, встаёт, чтобы налить чай из котла. ― Очнулся? Подожди, не вставай. ― мужчина подходит к камину, предварительно взяв кружку, черпает из металлического сосуда напиток и приносит его брату, протягивает. Воин дыма, приподнимаясь, перенимает у него из рук сосуд с горячим, чуть не проливая его, подносит к губам не без помощи Ляна. Морщится, отпивая неприятный напиток, а после, помотав головой, намекает на то, чтобы от него это убрали. ― Прости, что приходится давать тебе этот чай. Здесь больше ничего нет. ― Лучше пить дрянной чай тут, чем там, с рук Шан Цзуна, даже если он наивысшего качества. ― Врбада касается затылком подушки и укрывается поудобнее. Его сердце греет мысль, что он в безопасности, что любимый человек рядом с ним, и то, что весь тот ужас остался далеко позади. ― Теперь тебе не о чем беспокоиться. Всё закончилось. ― старший сдержанно улыбается, гладит Томаша по голове, а после убирает руку, желая уйти. Но его останавливают, схватив за неё. ― Мне нужно умыться, я скоро вернусь. Его отпускают, и он направляется в небольшую комнату, где кроме лампочки, унитаза, зеркала и раковины с краном ничего не было. Всё бедное и обветшавшее. Касается вентиля, крутит, холодная вода тоненькой струйкой стекает в его раскрытые ладони. Наклоняясь, он умывается, а после смотри в своё отражение. Злобно, так неестественно. Пламенная вспышка прошлась по его телу, и вместо лица Скорпиона на него смотрело лицо иное – Шан Цзуна.