- 30 -

- 30 -

      Утро началось с лёгкой головной боли, как эхо вчерашнего виски и смеха в караоке. Кухня пахла свежесваренным кофе и тостами, которые Винсент аккуратно разложил на тарелке, добавив пару ломтиков помидора и веточку петрушки. Этот завтрак он готовил с какой-то детской надеждой.       Винсент сидел за столом, потирая виски. Работа ждала, и это было его спасение, его возможность быть полезным и настоящим. Тост хрустел на зубах, кофе горчил, но приятно согревал горло.       Дверь хлопнула, и в кухню влетела Валенсия с телефоном, прижатым к уху. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а глаза горели той энергией, которая всегда делала её центром любой комнаты.       — Да, я уже говорила с поставщиками, — болтала она, не глядя на Винсента. — Папины договора? Да... Да... Разберёмся.       Валенсия прошла к столу, мельком глянула на свою тарелку и, не прерывая разговор, смахнула остатки тостов в мусорное ведро.       — Нет, я серьёзно, мы увеличим вырубку на десять процентов к следующему кварталу.       Винсент смотрел, как его завтрак исчезает в мусорке, уже второй или третий раз за неделю. Грусть кольнула сердце, но он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. Такое расточительство... Если бы не бесконечные деньги отца, она бы относилась к этому более бережно. Больно представить, что чувствует служанка, когда каждый день смотрит на такое поведение. Богачи, считающие всех вокруг пылью либо инструментом.       Валенсия всегда была такой. Вихрь, который сметает всё на своём пути, особенно теперь, когда она внезапно решила влезть в отцовский бизнес. Будто кто-то укусил её.       Винсент вздохнул, допивая кофе. Вчерашние слова родителей о невесте всплыли в памяти, как обрывки сна. Невеста, брак, семья — всё это казалось каким-то абсурдом, далёким от его мира, где были пациенты, их страхи и надежды. Он покачал головой, отгоняя мысли, и схватил ключи от машины. Пора на работу.       На дороге привычно тихо. Сосны вдоль трассы стоят, как стражи, их ветви растворяются в утреннем тумане. Винсент ехал медленно и потирал лицо, пытаясь прогнать остатки похмелья. Машина мягко гудела, радио бормотало какую-то мелодию, но он не слушал. Внезапно из леса на дорогу выскочило нечто белое. Девушка в лёгкой ночнушке, слишком тонкой для осеннего утра. Винсент вдавил педаль тормоза, шины взвизгнули, но бампер всё же задел её. Машина остановилась, и его сердце заколотилось, стуча по ушным перепонкам как по барабану.       Голдвуд выскочил, холодный воздух ударил в лицо. Девушка лежала на асфальте, её бледная кожа блестела от пота, а зеленоватые глаза смотрели на него с болью. Она держалась за локоть, её пальцы дрожали. Винсент опустился рядом, взгляд скользнул по босым ногам, покрытым следами мха и мелкими царапинами от веток. Она бежала через сосновый лес, но почему?       — Вы в порядке? — выдохнул Винсент. — Встать можете? Держитесь.       Он аккуратно поднял девушку, чувствуя, как её тело трясётся, и помог сесть в машину. Незнакомка молчала, её дыхание было тяжёлым, но она не плакала, только крепче сжимала локоть. Винсент гнал, стараясь не думать о том, что только что сбил человека. Хрупкая девушка на заднем сидении больше походила на дикую одинокую лань, забежавшую не туда.       Доехав до санатория, Винсент передал пострадавшую медикам. Сообщив о её возможном переломе, он нервно стоял и смотрел, как крепкие ребята уводят беглянку.       К нему подошла Натали, полноватая блондинка в очках, её беременный живот слегка выпирал под белым халатом. Она была одной из тех, кто всегда излучал спокойствие, как тёплый свет. И именно этого так не хватало сейчас.       — Спасибо, что вернул её, — мягко сказала Натали. — Это Кристина, моя новая пациентка.       Винсент кивнул, его мысли всё ещё путались.       — Я случайно сбил её. Она так внезапно выскочила... С ней же всё будет хорошо?       — Не переживай, мы разберёмся, — ответила Натали с улыбкой, похлопывая коллегу по плечу. — Ты иди, отдохни. Выглядишь так, будто тебе самому нужна помощь.       ...       В комнате отдыха пахло свежесваренным кофе и каплями валерианы. Винсент стоял у кофемашины, наблюдая, как чёрная струя наполняет кружку. Его пальцы всё ещё дёргались от утреннего шока, а мысли крутились вокруг Кристины, её босых ног и лица. Внутренний голос говорил, что не надо было садиться за руль. Что надо быть внимательнее. Ты виноват! Ты не уследил! Но разве можно уследить, когда среди глухого леса на дорогу неожиданно выпрыгивает девушка?       Дверь скрипнула, и в комнату вошла Дана. Её тёмные волосы были распущены, а пышная грудь, как всегда, подчёркивалась тесной униформой. Она посмотрела на мужчину с беспокойством, но в её взгляде было что-то ещё — знакомая искра, которую Винсент старался не замечать.       — Винс, ты в порядке? — спросила Дана, подходя ближе. — Я слышала, ты сбил какую-то девчонку. Все только об этом и говорят. — Её рука коснулась его плеча, задержавшись чуть дольше, чем нужно. — Ты бледный, может, тебе присесть? Или… я могу принести тебе воды.        Дана улыбнулась, её голос стал мягче, почти интимным. Винсент отстранился, делая вид, что занят кофе.       — Я в порядке, спасибо. Просто немного переживаю за неё. Она бежала босиком через лес. Это ненормально.       Дана нахмурилась, её улыбка померкла. Она скрестила руки и резко высказалась:       — И почему все вокруг неё носятся, как будто она принцесса? Обычная девчонка, а столько шума. Не понимаю.       Винсент пожал плечами, не желая вдаваться в спор:       — Она пациент, Дана. Как и все.        Голдвуд взял кружку и вышел, оставив санитарку стоять с лёгкой гримасой обиды. Кристина занимала его мысли больше, чем он хотел признавать. Но есть ещё много других пациентов, которым он нужен. В чём-то Дана права. Не стоит зацикливаться на одной из.       ...       Кабинет пах пробивавшейся сквозь приоткрытое окно хвоей. Потёртый стол завален бумагами, а фикус в углу казался единственным, кто не чувствовал усталости. Винсент потёр виски, пытаясь сосредоточиться на приёме миссис Роуз.       Женщина тепло улыбнулась, радуясь доктору. Она опиралась на трость, но шагала увереннее, чем на прошлой неделе.       — Доброе утро, доктор Голдвуд.       — Доброе, миссис Роуз. Как ваше самочувствие?       — Намного лучше. Я принесла дневник снов, как вы просили. С вашим подходом я стала лучше спать.       Винсент выпрямился. Его лицо смягчилось, несмотря на усталость.       — Это хорошие новости, миссис Роуз.       Взяв карточку, Винсент пробежался глазами по записям:       — Пульс в норме, давление тоже. Лекарства помогают?       — Очень.       — Ну и хорошо.       Немного общения с пациенткой ненадолго отвлекло, так как нужно анализировать почти каждый ответ. Улучшение состояния приносило лёгкое ощущение личной победы. Всё идёт как надо, курс выбран верный. Если продолжать в том же духе, можно перестать думать о проблемах вовсе.       Следующие часы пролетели незаметно. Винсент принимал пациентов: мистер Кларк жаловался на боли в колене, юная Мэри просила сменить успокоительное, а старик Томас спорил, что ему не нужны уколы. Винсент слушал, выписывал рецепты, заполнял карты, его ручка скользила по бумаге, пока чернила не начали расплываться от усталости. Он взглянул на часы. Обед давно закончился, столовая точно уже опустела. Желудок протестующе заурчал, и Винсент вздохнул, потирая шею. Бумаги поглотили его, как зыбучие пески, и он даже не заметил, как упустил время.       Винсент вышел в коридор, где холодный свет ламп отражался от линолеума, и направился к кулеру у лестницы. Вода булькала в пластиковом стакане. Рядом неожиданно появилась Натали.       — Ты как? — спросила женщина, наполняя свой стакан. — Выглядишь бледным.       — Нормально.       — С Кристиной всё хорошо, она не будет писать на тебя заявление. Если ты вдруг переживал об этом.       — Я больше переживал за неё, — прикусил стаканчик Винсент.       — Она в порядке. Небольшой ушиб, быстро заживёт.       — Ясно.       — Но она такая проблемная, — вздохнула Натали. — Прямо перед декретом... Я уже не знаю, что мне с ней делать. Она не хочет идти на контакт и ничего не ест и не пьёт. Если это продолжится... Ох. Мне бы сейчас заняться распределением своих пациентов, чтобы было кому за ними присмотреть, а тут эта девчонка.       — У неё нет рпп?       — Вроде нет. Не знаю. Я уже так устала.       — Я могу забрать её. Или хотя бы попробовать поговорить.       — Если так хочешь. Мне всё равно, у меня уже закончились идеи, что с ней делать. Если у тебя получится, то я отдам её тебе.       — Хорошо. Она у себя?       — Да, прямо по коридору палата.       Винсент допил воду, выбросил стакан и направился к палате Кристины, чувствуя, как голод и усталость приглушаются решимостью. Даже если ничего не выйдет, он хотя бы сможет извиниться и перестать себя накручивать.       Палата Кристины была тёмной, занавески наполовину закрывали окно. Слабый свет падал на узкую кровать. Она сидела спиной к стене, поджав колени. Её бледная белая кожа казалась почти прозрачной, а зелёные глаза смотрели в пустоту.       Винсент постучал, его голос был мягким:       — Кристина, можно войти?       Девушка окинула доктора оценивающим взглядом, продолжая молчать. Спутанные волосы стекали чёрными ручьями, закрывая оголённые плечи. Из-за задравшейся ночнушки можно было разглядеть серое нижнее бельё. Винсент посмотрел туда случайно, но виду не подал.       — Привет, — мягко начал Голдвуд, присаживаясь на стул напротив. — Прости за беспокойство. Я Винсент, доктор. Мы уже виделись утром. Я хотел извиниться за тот случай. Как ты себя чувствуешь?       Кристина не ответила. В повисшем молчании урчание живота раздалось как гром среди ясного неба, заставляя доктора залиться стыдливым румянцем.       — Знаешь... — потёр шею Винсент. — Я совсем не ел. Не составишь мне компанию? Тебе не обязательно есть со мной, просто... Я не хочу сидеть там один как дурак. Если что, сможешь взять что захочешь в качестве компенсации за руку. Идёт? Иначе я и не знаю, что мне делать, — вздохнул парень, потирая лицо ладонями. — Это так неловко.       Взгляд Кристины казался настороженным, но в нём мелькнула искра. Может, немного снисходительности. Она молчала, но после долгой паузы кивнула, едва заметно.       — Идёт.       ...       На кухне часто всё шипит, щёлкает и бурлит. Все бегают, занятые своим делом. Слышен звон столовых приборов и фарфоровой посуды. Кто-то кому-то кричит, чтобы принесли со склада продукты или достали из духовки готовое блюдо. Сейчас всё спокойно, повара ушли на перерыв. Помещение кажется большой металлической коробкой, в которой каждый предмет покрыт алюминием.       Винсент закатал рукава, чувствуя, как в нём просыпается радость от простого дела. Он достал сковороду, разбил пару яиц, добавил щепотку соли и немного тёртого сыра, который нашёл в холодильнике. Кристина сидела за столом, наблюдая за ним молча. Пальцы нервно теребили край ночнушки.       Скоро кухня наполнилась ароматом еды. На мгновение в голове Винсента пробежала мысль, что всё это бесполезно. Сколько бы он не старался, всё окажется в мусорке. Его об этом не просили, всё это никому не нужно. Рука дрогнула, но Винсент не поддался слабости. Даже если ничего не выйдет, он должен постараться.       Как Кристина и предполагала, доктор сделал две порции. Он поставил одну тарелку перед девушкой и сел сбоку на углу стола. Пытаясь не быть навязчивым, Винсент погрузился в трапезу. Он ел с таким аппетитом, что невольно захочется самому.       Кристина посмотрела на еду и робко взяла вилку. Первый кусочек был маленьким, она осторожно проглотила его. Глаза внезапно наполнились слезами. Крис опустила вилку, прикрыв лицо рукой.       — Что-то не так? — спросил доктор, наклоняясь ближе. — Пересолил? Или...       — Нет, — прошептала Кристина. — Всё… вкусно. Просто…       Не закончив свой ответ, девушка вытерла слёзы и принялась за еду всерьёз. Она добавила туда ещё немного соли, соуса и с большим аппетитом съела всё без остатка. В каком-то смысле она делала это так, будто это был её последний приём в жизни. Не вдаваясь в подробности, Винсент тихо продолжил.       — Дома мне никто так не готовил, — неожиданно сказала Кристина. — Тётка… она несколько раз пыталась меня отравить. После её еды меня тошнило. Было страшно есть. Даже здесь, в санатории, я думала…       Винсент посмотрел на девушку, и его горло сжалось от услышанных слов. На миг он представил, как хрупкое создание перед ним лежит в туалете и корчится от очередного рвотного позыва. Если бы он не был голоден, это бы отбило всякий аппетит.       — Ешь, сколько хочешь, — тихо сказал Винсент. — Я могу приготовить ещё, если нужно. Никто не будет тебя травить. Повара здесь хорошие, всегда следят за свежестью и качеством.       Кристина улыбнулась сквозь слёзы и взяла ещё кусочек:       — Спасибо.

###

      Покрытый миллионом стёкол купол ресторана переливался, создавая под копытом золотой лани алмазное море. Вход сюда только по предварительной брони, в хорошей дорогой одежде. Нужно быть готовым оставить кругленькую сумму, иначе вам и стакан воды окажется не по карману. Хрустальные люстры отбрасывают мягкие блики на бордовые скатерти, а запах трюфелей и вина витает в воздухе, смешиваясь с приглушённой мелодией рояля. Только живая музыка.       Столы из тёмного дуба были уставлены фарфором, а официанты в чёрных смокингах скользили бесшумно как тени. Винсент сидел напротив Элизы Лоуренс как перед судьёй. Галстук, затянутый матерью перед выходом, казался удавкой. Уставшие глаза бегали по узору скатерти в попытке не встретиться с чужими.       — За наше будущее! — уверенно провозгласил Генри, держа бокал красного вина. Его голос гудел, как лесопилка. — И будущее наших детей, разумеется.       — Лучше и не скажешь, старина, — согласился мистер Лоуренс.       Бокалы зазвенели вместе с дорогим браслетом матери, одетой в сапфировое узкое платье, дополненное жемчужным колье. Винсент уловил на себе её хитрый взгляд, будто призывающий к каким-то решительным действиям. Он знал, к чему всё идёт, но предпочёл не раскрывать этого.       Элиза была воплощением светской грации: её светлые волосы струились волнами, а платье из шёлка подчёркивало изящную фигуру. Она наклонилась к Винсенту, и её голубые глаза заискрились как шампанское.       — Винсент, ты бывал в Париже? — игриво спросила девушка.       — Не был, — коротко ответил парень, отрезая кусок стейка, хотя аппетит пропал ещё в машине, когда отец объявил о "важном ужине".       — Я была там прошлым летом, и Лувр… о, это волшебно! Мы могли бы поехать вместе, как думаешь?       — Хорошая идея, — поддержала Анна. — Как раз узнали бы друг друга поближе. Совместные поездки очень сближают.       — Неужели, — усомнилась Валенсия. — Хочешь, чтобы Винс замучил её своим занудством?       Винсент слегка улыбнулся, находя замечание сестры забавным.       — Что ты такое говоришь, — шикнула мать. — Я уверена, что Винс более воспитанный мальчик, который не заставил бы спутницу скучать, выслушивая череду диагнозов. Правда, милый?       — Не знаю, — ехидно ответил Винсент, прячась за бокалом.       — Мог бы и согласиться.       — Всё в порядке, я довольно много читала о медицине, — влезла в разговор Элиза. — В Париже даже есть музей истории медицины. Там очень интересно.       — Ты такая умница, — похвалила Анна. Затем она обратилась к мисс Лоуренс. — Ваша дочь такая прелестная.              Винсент посмотрел на мать Элизы. Она не была похожа на карьеристку или особу, которая пойдёт по головам ради выгоды. Почему она согласилась на этот спектакль, он не понимал. Все женщины вокруг вдруг стали одной огромной загадкой, которую сложно понять. Они могли спокойно лицемерить, так же как мужчины. Могли неожиданно стать откровенными и высказать всё, что думают. Как относиться к ним? Его пациентка — Миссис Роуз была простой. Может, возраст сделал её такой.       Он мог прочитать желания Роуз как книгу и ответить на все её вопросы. Даже Кристина показалась более понятной. Более приятной и чистой, лишённой притворства и желания получить выгоду. Она просто хотела быть уверена, что очередной кусок хлеба не будет последним. Что больше ей не придётся страдать от каждого приёма пищи. Столько радости от обычной яичницы, которую Валенсия каждое утро пренебрежительно выкидывала. Винсенту показалось, что ни одно блюдо из лежащего на столе меню в кожаном переплёте не сравнилось бы для Кристины в тот момент с куском свежего сливочного сыра.       — Винсент, ты должен попробовать телятину, — обратился мистер Лоуренс, наклоняясь ближе. — Она просто тает во рту! Мы с дочкой были в этом ресторане в прошлом месяце, и я до сих пор вспоминаю тот соус. Как он назывался?       — Беарнез? — ответила Элиза.       — Точно!       — Винс, ты слишком тихий сегодня. Что с тобой? — спросила матушка. Её улыбка была тёплой, но выверенной, как у человека, привыкшего держать всё под контролем.       Винсент сжал вилку и поднял взгляд, его лицо осталось бесстрастным:       — Извини, было много работы.       — Всё в порядке, — утешила мисс Лоуренс. — У врачей ведь всегда так. Может, поделитесь с нами?       — Не думаю, что это хорошая идея, — высказалась сестра. — Может, лучше поговорить о более важных вещах? Я слышала, что у вас открывается новый завод в пригороде.       — Да.       — С каких пор тебя так волнует лесопилка? — выпалил Винсент. Он невольно обратил внимание на новые часы на руке, но решил ничего не спрашивать.       Генри заметно нахмурился, недовольный грубостью сына.       — Ваша профессия, Винсент, несомненно, благородна, — вмешался мистер Лоуренс, но его тон был снисходительным. — Но бизнес, это то, что двигает мир. Ваша сестра это прекрасно понимает. Ваш отец говорил, вы можете присоединиться к нам. С вашими лесами и нашими заводами…       — Я врач, — перебил Винсент, его голос был резким как удар. Он тут же замолчал, заметив, как мать вздрогнула, а Валенсия положила руку на его локоть.       — Винс, — прошептала сестра. — Папа просто хочет, чтобы ты был частью этого. Мы все хотим.       Винсент стиснул зубы, сдерживая гнев. Часть этого? Часть сделки, где его жизнь — лишь строка в контракте? Всё это большой фарс. Элиза продолжала говорить о моде, о Милане, о клубах, чтобы смягчить обстановку. Её слова скользили, как вода по стеклу. Винсент не воспринимал их. Валенсия пыталась поддерживать разговор, обсуждая с Лоуренсами новые рынки, но её голос казался чужим. Они все здесь чужие, просто семья, к которой Винсент случайно подсел за столик.       Ужин тянулся, разговоры о бизнесе и светских новостях продолжались, но Винсент уже не слушал. Его мысли были с пациентами, с планами на тех, кто придёт от Натали. Нужно тщательно продумать график, чтобы всем уделить время. Уделить время Кристине. Винсент хотел скорее вернуться в санаторий, где его место было среди пациентов, среди тех, кто нуждался в нём, а не среди сделок и хрусталя.