Глава 11. Подкорка тайн

В хрупких руках виднелась белоснежная салфетка, удерживаемая Адой, подобно спасательному кругу. Грудная клетка вздымалась чуть чаще, пока она наблюдала, как голова меж ног упрямо рассматривает её промежность. Казалось бы, ничего не может быть хуже предположения о возможном ребенке, но жизнь преподносила более суровые реалии: время тянулось столь тягомотно, что Ада не понимала в чем именно испытывает большее унижение. И всё же, столь откровенно отвратительное расположение тела в прострации проигрывало времени ожидания.  — М-да, Адель, всё у тебя так узко тут, как бы я до крови не расковыряла… — сурово заявляет врач, вновь шевеля ледяным зеркалом. Неприятные и несколько болевые ощущения меркли на фоне предстоящей новости, от которой сердечная мышца замирала в грудной клетке девушки и провоцировала множество мурашек, растекающихся по чувствительной коже.  Наконец-то темноволосая женщина из государственной поликлиники вытянула шею и с неприкрытым недовольством взглянула на белоснежные перчатки, на кончиках пальцев которых виднелись грязноватые разводы от выделений. Алла Петровна цокнула и одним рывком стянула загрязненный прорезиненный материал, а после увесистыми шагами направилась к столу, где валялась карта Ады и остатки её гордости.  — Ну же, не томите. — требовательно произносит Ларионова, сползая с гинекологического кресла. — Чаще мужа ублажай, Адель, а то так и будет мазать от любых соприкосновений… — столь откровенно бесцеремонное восклицание взращивало лишь изумление, приправленное терпением. — Матка не увеличена, либо срок еще маленький, либо и не беременна вовсе. Походи еще пару недель, да приходи. — Ладно. Честное слово, именно в этот момент Ада испытала истинное облегчение. Возможно, она когда-либо и хотела бы стать обладательницей гордого статуса матери, но от мужчины, в отношениях которых будет неимоверный покой и умиротворение, а не высидание на сотах, в ожидании что вот сейчас пчелиное недовольство и суровость проткнет ее сердце и доведет до погибели. — А че ты в частную то не пошла? Люди говорят, что ты не за последнего человека в городе замуж вышла, а пришла в больницу, где бомжи, да неформалы ушиваются. — осмеивает ситуацию Алла Петровна, пока Адель накидывает на плечи велюровый пиджак. — Не уж то муженек денег не дает? — смеется напускно и очки с глаз приспускает. — А вы, Алла Петровна, за своей речью бы следили, у супруга моего благоверного везде связи… — злость Адой овладевает, и она пальцы в кулаки собирает и с неприкрытым гневом на женщину смотрит. — Бац, и вы уволены. А если еще хуже?! Щелчок! И нет вашего любимого сыночка наркомана или же Вас! — напоследок вскрикивает Ларионова и вылетает из кабинета. И дело ведь далеко не в услышанном, что в тупик поставило, а в обиде, что она испытала за человека, который статусом мужа её обладает. Неужто какая-то женщина, к которой мамка Нинки на прием с подросткового возраста гоняла, будет вставать на пути её семейной жизни и речи вести о человеке, который очевидно не идеальный, но всё же её. Ада его, конечно же, не принимала целиком, но всё же уважала, хоть и признаться в подобном опасалась. — Ада Алексеевна, вы уверены, что Виктору Павловичу знать об этом нет необходимости? — осторожно вопрос Сава произносит и мельком на Адель через зеркало поглядывает.  — Уверена, — спокойно Ларионова отвечает, с эмоциями совладав. — Нечего ему знать, Савелий. Не-че-го.  Для пущей убедительность Адель даже несколько раз кивает, а после косметичку с соседнего сидения подтягивает и осматривает себя через маленькое зеркальное полотно.  Опоздание, за которое Аде очевидно распятие мысленное грозит, избежать не получится. Всё же, сегодня крупное празднество, на котором будет множество приглашенных гостей с наигранной улыбкой и распростертыми объятиями. Теми, что будут направлены в сторону Виктора Павловича и его заслугам. Теми, что и Аде не получится избежать. Мужчины в темных смокингах больше походили не на старых друзей, которые раньше бодягу распивали и с колен вместе поднимались, а на именитых людей, которые возглавляют список главенствующих людей столицы. Белый вновь пожимает имениннику руку и притягивает его для теплых объятий, наполненных принятием и пониманием. Тем самым, что скрывалось на дне их взаимоотношений и обнажалось лишь проблеском. Возможно, и стоило бы отношения поменять, да возвратиться к той близости, что раньше с друзьями была, но Витя в этом необходимости не ощущал. У него в жизни всё если не прекрасно, то ровно: жена молодая, непросто красивая, а обольстительная; бизнес стремительно развивающийся и уменьшение недоброжелателей, которые уже пару лет в земле сырой гниют, и щупальца свои к делам Пчёлкина не тянут.  — Ох, Пчё-ла, с размахом ты, конечно, решил юбилейчик себе забабахать… — улыбчиво Космос заявляет и пошло оглядывает девиц, что спинтное разносят. — Неплохо-неплохо.  — А ты всё о своем, Холмогоров, член скоро отсохнет от количества девиц. — по-издевательски выпаливает Валера и наигранно смотрит на жену, что в другой стороне зала разговаривала с другими приглашенными. — К слову о дамах, где супруга то твоя, Виктор Павлович?  — В университете задерживается. — спокойно Витя отвечает и приглушает внутреннее буйство крупным глотком коньяка.  — Мда, разумная она у тебя больно, Витек. Еще немного и поймет, что валить от тебя скорее нужно! — подкалывает Саня и ударяет друга по плечу. — Красивые женщины никогда одни не останутся! На подкорке себе зафиксируй, Вить, на подкорке!  Пчё-ла в услышанном ненависть к другу ощущал. Ту самую, что он испытывал к Белому после каждой измены своей благоверной. Ту самую, что он взращивал в себе после каждой слезинки, скатившуюся из светлых глаз Ольги, которую он считал толи сестрой, толи женщиной желанной. Честно признаться, Витя и сам до сих пор в ощущениях пережитых не разобрался. Казалось бы, во что влюбиться то можно было? Конечно, не уродлива, не глупа, послушна, но вместе с тем истерична и столь удушливо действует на мужика, что тот изменять начинает. И вот на этих моментах круг всегда смыкался и ставил Пчёлкина в тупик. — Че там с тендером у тебя? Когда встреча с иностранщиной намечается? — интересуется Валера, когда остальные друзья чуть поодаль остаются, да на дам вульгарных переключаются.  — В выходные следующие. — переживания скрыть не получается, и Витя сглатывает нервно, что даже кадык импульсивно похаживает по шее. — Чутье хуйню предвещает, Валер, ой, хуйню… — У тебя жена лингвист же? — с явным намеком интересуется Филатов и по зубам кончиком языка проводит. — Возьми её переводчиком. Она тебя уж точно не подставит, да нож в спину не воткнет. — Я бы не был уверен в твоих изречениях, — смеясь Пчё-ла отвечает и зубы в ухмылке ядовитой обнажает. — Да и вести её на пастбище стервятников опасно. Атласное платье шоколадного оттенка идеально повторяло силуэт тонкого тела, что неспешно спускалось по мраморной лестнице и невзначай одаривает окружающих прохладной улыбкой.  Волосы собраны в пучок, а лицо украшено теплыми оттенками косметики. Той самой, что была привезена покойной матерью из стран заграничных. Той самой, что досталось Аде в наследство от самой восхитительной женщиной из всех, что она знала. Собравшиеся дамы с неким раздражением оглядывают вновь прибывшую и отображают на лице напускную улыбку.  И лишь Нинка, что стоит возле барной стойки, лыбится так широко, что аж десна виднеются. Ларионова ненароком оглядывает ее виднеющийся живот в обтягивающем платье и улыбается в ответ. Мысли, что вспыхивают в сознании, подобно фейерверкам, действуют столь раздражающе, что она прикусывает кончик языка, лишь бы вновь не окунуться в прорубь из предположений о возможной беременности. Врач же сказал, что мнимо всё это, Ада, а ты всё не унимаешься!  — Здравствуйте, Адель Алексеевна, чудесно выглядите, — пожилой мужчина с яркой сединой тянется к ладони юной девушки и оставляет мягкий поцелуй на тыльной стороне ладони. — Вы меня не узнаете? Иннокентий Петрович Керсанов. Ну же?  — Узнаю, — отрывисто Ада отвечает и ненароком ладонь из телесного капкана вытягивает. — Полагаю, что мой муж не осведомлен о действиях вашей семьи… — Адель, не стоит так реагировать на нашу встречу. — перебивает отец насильника, а после оглядывается по сторонам в поиске подслушивающих. — Думаю, что мы должны оставить наши разногласия в прошлом и взращивать счастливое будущее. Моя семья поплатилась за содеянное, вы так не думаете? — Думаю, что вам стоит держаться от меня как можно дальше, иначе я могу случайно спустить курок и в вашу сторону.  Злость прокатывается по сосудам в тонком женском теле, концентрируясь в сердечной мышце. Последняя сжалось и болела так сильно, что Адель вынуждено вспомнила весь спектр боли, который прожила лежа в психиатрической клинике. Аромат фармацевтических препаратов ударяет в нос, да так сильно, что Ада ежится и интуитивно ребро ладони к лицу подставляет, стараясь избавиться от навязчивого ощущения тошноты, концентрирующейся где-то в районе солнечного сплетения.  Виктор Павлович не сразу прибытие супруги замечает. Диалоги общественные, да рабочие так от реальности отвлекают, что он только молча информацию вкушал и покачивал в такт услышанного. Возможно, он должен был истинное недовольство испытать, однако даже в праздненстве юбилея Пчё-ла возможности видел. Те самые, что способны его еще выше вознести, да монумент воздвигнуть. Каменный такой и весомый. — Твою же мать… — рычит под нос Пчёлкин, глазами ощупывая силуэт женский, что манящими флюидами веял.  Супруга его непросто изумленные лица собирала, а искушающие взгляды, которые к ее тонкой талии цеплялись, а после по изгибам её непередаваемым прокатывались.  И признаться Витя себе не осмеливался, что это непросто бесило, а раздражало так, что кровь вскипала и к члену направлялась. Адель принадлежит ему. И вот эту мысль он должен зафиксировать на подкорке, а тело девушки впечатать под себя. Подмять и не отпускать. — С днем рождения, Виктор Павлович! — ласково щебечет Адель, ладонью проводя по лоскутам темного пиджака. — Желаю вам оставаться столь же упрямым, стойким и порой невыносимым.  — Хм, благодарю вас, Ада Алексеевна, но еще одно ваше томное пожелание, и я… Кончусь. Вот, что вертелось на языке мужчины, что связями непросто обладал, а руководил. Однако тридцатилетний разум здраво непросто не мыслил, а отторгал всё то адекватное, что сохранилось в нем после лет разборок и убийств. Всё, что ему нужно было для идеального празднования: обольстительное тело его супруги и кровать, либо же пол. В любом случае, он бы совладал с любой поверхностью, не иначе.  — Я долго размышляла о вашем подарке, Виктор Павлович… — шепчет Ада, стараясь совладать с эмоциями, что бушевали внутри её живота. — Поэтому, я думаю, что исполнение любого твоего желания - лучший выбор. — Пока ты в этом платье, все мои желания склоняются к тому, что так сильно огибают твои… — мужчина медленно, подобно дикому зверю, подкрадывается к девушке и укладывает левую ладонь чуть ниже поясницы. —Что-то я не ощущаю на вас нижнее белье, Ада Алексеевна… — Хм, возможно, это было частью моего подарка? — девушка немного прищуривает глаза и задумчиво сводит брови на переносице. — У меня сегодня игривое настроение, Виктор Павлович, возможно, на это влияет ваше умиротворение и наш совместный сон. Пчё-ла искреннее удовольствие от происходящего улавливал: вот под подушечками его пальцев атласная ткань платья перекатывается, под которой самое чудесное тело скрывается и манит так сильно, что приходится с терпимостью совладать и усесться на острые изумрудные камни ожиданий. И, возможно, Витя прямо сейчас должен был под волной сомнений ощутиться, которая бризом развеивалась от Ады, что для пущей убедительности в искренности лыбу давила так широко, лишь бы сомнений у именинника не возникло.  Ада страх ощущала. Всепоглощающий и необъятный. Тот, что высидал у нее на извилинах и вынуждал действовать, лишь бы вновь не предстать лицом пред зеркальным полотном из проблем: беременность возможная, смерть матери, полное здравие отца и брак с человеком, с которым она начала смиряться. И это пугало в меньшей степени, и, возможно, этого и стоило бояться.  Девушка чуть руки приподнимает и обвивает мужскую шею, от которой издается приятный фирменный парфюм. Адель искреннюю нужду испытывала: ощутить удовольствие, в котором она затеряется, подобно Алисе из одноименного мультфильма.  — Я тебе доверяю, — отрывисто произносит Ада и томительно проводит кончиком языка по губам, избавляясь от привкуса произнесенных слов. — И мне от этого очень страшно. — шепчет.  — Я сделаю всё, чтобы это было твоим единственным опасением.   Виктор Павлович девушку в объятия завлекает, да в такие медвежьи, что женская фигура кажется чем-то хрустальным и немыслимо легким.  Тепло растекается по животу Пчё-лы и еще немного, и тесная атласная рубашка загорится, подобно яркому фитилю. И ему хотелось бы, чтобы Ада пошла на этот свет, подобно бабочке, порхающей под голубым небом. Витя непросто надеялся, а жаждал, что с сегодняшнего дня начнется светлое будущее их семейной жизни, где если и будут всплывать трупы, то только ненавистных людей; если и буду скатываться крупные солоноватые слезы, то только от счастья. Жаль, что это звучит слишком облачно для правды. Жаль, что это так и останется непройденным этапом его ожиданий. — Опа, королевна наконец-то посетила дворец своего супруга! — эмоционально восклицает Кос, и Ада замечает его несколько подвыпившую интонацию.  — Дворец супруга? — изумляется Ларионова и невзначай отодвигается от Виктора Павловича, который уже вскипать начинает, да злобу зарождающуюся сдержать пытается.  — Так да, муженек твой приобрел «Москву», так и до города осталось немного! — улыбчиво Холмогоров заявляет, ненароком вкладывая яблоко раздора в отношения между молодыми. — Сказал, что ты управлять рестораном будешь. Этакое хобби… Правильно я всё сказал, Витёк? — Ага, друг, правильно. — сурово Пчё-ла отвечает, ощущая пустоту, возникшую от отдаления темноволосой красавицы. — Проветрюсь, пожалуй, очень душно... — впопыхах заявляет Адель и мигом направляется в сторону просторного балкона. Космос искреннее довольство от происходящего ощущал. Не пара его другу Адель, не пара. И если девушка за полтора месяца в этом окончательно не убедилась, то так уж и быть, Холмогоров сам обнажит нарыв, что непросто гноем кишит, а желчью. И как ни странно, Кос готов был давней дружбой пожертвовать, лишь бы девицу прекрасную от монстра уберечь, да в руках своих сберечь. Этакий рыцарь?  Мудак. Единственное, что приходило на ум Виктору Павловичу, пока он яростно кулаки сжимал, да на друга пялился. Негоже жену обманывать? Негоже. А подвластны ли чужие отношения названным друзьям, которые выцепить прекрасное создание хотят, да завладеть? Что это за дружба такая уебищная? Разве друзья тайны нелепые обнажают, жену чужую просвещая? — Тебя кто за язык тянул, друг? — злобно Витя вопрос задает, руки в карманах пряча, лишь бы на телесный конфликт не нарваться. — Нарвешься ты, Кос, и мгновенно в касту нелюдей перейдешь. — Не пара она тебе, Вить. Оставь её.  — А кому пара то? Тебе? — смеется Пчё-ла и зубами скрежет. — М-да, Космос, сильно ты в себя веришь. Ты ни единую хуйню, что она на своих плечах тащит, не вывезешь. Слабенький слишком. Щуп-лень-кий. — А ты вывозишь чтоли? Пиздишь ей только, да привязать всё пытаешься. Че ты ей, как муж благородный, тогда про ресторан не сказал?  Недосказанность о приобретении недавнем  не ложь, а лишь молчание во благо спокойствия их семейной жизни. Знал Пчёлкин, что возлюбленная отрицательно отнесется, да негативом заблещет. Не в ее это интересах людьми руководить, да лингвистические цели на пищеблок сменять. Но Витя знал, что рано или поздно вынудит Адель сферу деятельность сменить и опробовать себя в новой ипостаси, в той, где она будет смотреться ни чуть не хуже, а, возможно, и даже лучше. Жена его должна быть поблизости, а не поодаль. И так сердце девушки где-то за километры от Виктора Павловича находится, пусть хоть телесно где-то рядом ошивается. Ада злилась. Спертый воздух ресторана сменился на охлаждающий осенний воздух, который будоражил диафрагму и побуждал вдыхать кислород чуть чаще, лишь бы насытить альвеолы необходимым газом и не погибнуть в отчаянии из тайн и лжи. Возможно, и было что-то верное в решении мужа её, но Адель в этом признаваться непросто не хотела, а противилась. Её жизнь - лингвистика. И если с браком она смирилась, то с потерей любимой профессии явно не справиться. У неё и так всё отобрали. Всё. Тощие руки упираются о бортик балкона, а изумрудные глаза осматривают крупные осаждения, сменившие листву на желтую и оранжевую листву. Холодный ветер прокатывается по ключице, и по стройному телу Ады пробегают миллионы мелких мурашек. Почти такие же, что она испытывает вблизи с Пчёлкиным. Почти идентичные.  — Неужто разочарование испытываешь? — женский голос издается чуть поодаль от Ады, и она немного поворачивает голову в сторону голосовых вибраций. — Привыкай, Адель, такие как они способны доводить до изнеможения.  — И как? Ты привыкла? — подкалывает вновь прибывшую Ларионова и не сдерживает усмешку.  — Не смирилась. — спокойно Ольга отвечает и на плечи юной девушки накидывает тесный кашемировый плед. — Укутайся, а то простудишься, еще ребенка сбросишь. — Что? Откуда ты?… — недоумевает Ада, но всё же прячется в теплый плед. — Не точно ещё это. — Только кому я с ребенком нужна в свою тридцатку и бывшим мужем, которому убить, как расплюнуть? Да и люблю я его, наверное… — на ранее заданный вопрос отвечает и прикуривает импортную сигарету. — Не рожай, Адель, вот тебе мой совет. Ольга к девице малолетней эмпатии не испытывала, скорее наоборот, даже неким презрением кишила. Но вместо того, чтобы попытаться огородить Пчёлкина от брака с ней или же стену в их межличностных отношениях выстроить, она жаждала огородить девицу от возможных последствий. Оль-ка понимала, что став матерью, Ада мгновенно потеряет возможность к реабилитации себя как личности и погибнет в золотистых песках бандитизма. Если себя Белова спасти не смогла, то Адель уберечь попытается, даже если придется на горло собственной гордости наступить. — И предохраняйся, не малый ребенок же… — напоследок Ольга произносит и с потрескиванием каблуков возвращается в банкетный зал. На секунду показалось, что это может быть любовь. Да, с потертостями, сколами и привлекательной неидельностью. То, что выстроилось в фантазиях, подобно облачному замку, рухнуло в одночасье, когда Аду вновь окунули её в суровые обстоятельства реальности. Однако, даже слова новой знакомой не умолили того факта, что Адель испытывала тотальное доверие к своему супругу, находящемуся в психологическом балансировании рядом с ней. Но вместе с тем, Ларионова признавала, что мимолетно сказанная фраза способна разрушить хрупкий мир и привести к насилию. На что готова пойти Ада, лишь бы сохранить спокойствие в их взаимоотношениях?  — Ты сегодня нарасхват, любимая! — задорно выпаливает Нинка и накидывается на подружку с объятиями. — Как делишки?  — Хорошо, но это я должна спрашивать о твоих делах! — игриво возмущается Ада и оставляет мягкий поцелуй на виске подруги. — Как там наше будущее чудо?  — Дель, что тебе наговорила эта рыжая бестия?  Вероятно, Красовская настолько хорошо знала свою подругу, что могла считать все эмоции с её лица, даже если они прикрыты наигранной улыбкой. Изумрудные глаза, которые в начале банкеты были наполнены яркими искрами, вновь потухли, и Нинка могла предположить несколько причин её состояния: муж, бывшая любовь мужа и его друг. В любом случае, любая категория в этих обстоятельствах будет проигрышной.  — Предостерегла от рождения моего возможного ребенка. — сдержано отвечает Адель, находясь в объятиях близкого человека. — Если бы он был, я бы совершенно точно его выскоблила.  — Но его нет же? — осторожно интересуется Красовская, на что Ада покачивает головой. — Ну и славно, значит твоему мужу пора надевать на себя презерватив.  — Ах, вряд ли! — смеясь отвечает Адель, предполагая, что Пчёлкин откажется от этой идеи в пользу своего удовольствия. — Нужно сходить на консультацию к хорошему гинекологу.  — Ты мне нравишься такой, Дель, ты так чертовски красива… И это платье безумно тебе идет, ты выглядишь живой… — Я влюбилась, Нин, вот и весь секрет.  Слезы медленно скатывались по нежному лицу девушки, омывая каждую частички ее чувственной кожи. Дрожь пронзила грудную клетку, а сердце извивалось под напряжением вновь испытуемых чувств. То, в чем она так боялась признаться самой себе, выскочило из её уст также быстро, как и возникло.  — Дель, это же здорово, правда? Ты чувствуешь, Дель!  Ада резко изворачивается в руках подруги и всматривается в ее лицо, подобно завороженной. — Мы должны что-то придумать, Нин, слышишь? — не унимается Адель, шмыгая носом. — Я должна сбежать, понимаешь? Он меня уничтожит, Нин! Уничтожит! — спокойствие сменяется криком, когда подруга прижимает Ларионову к себе, стараясь перенять всю боль, что она испытывает. То, что происходило с Адой было схоже с гормональным всплеском. Подобное предполагала Нинка, пока удерживала девушку в своих руках и гладила ее спину, сквозь мягкую ткань пледа. Казалось, что эмоциональность Адель восстановлена, и она научилась справляться с тягостями, происходящими в ее жизни, но реальность оказалось суровее: она ломалась. Та девочка, что всегда была наполнена радостью к жизни погибала под натиском собственных чувств.  Виктор Павлович неспешно направился к балкону после часового отсутствия возлюбленной в поле его зрения.  Он честно старался поддаться терпеливости и выстраивал новые рабочие связи, позволяя девушке совладать с собой и не позволить эмоциональности вновь разрушить то невидимое между ними. Но все его мысли оказывались на улице, где он был бы прижат к монолитной стене собственными чувствами или же телом Ады, что действовало на него, подобно наркотику. Столкновение с рыжеволосой знакомой побуждает вытянуть руки из карманов брюк и протереть лицо в поиске ответа. Казалось, что все пытаются выйти на контакт с его женой, лишь бы предостеречь от несуществующей опасности. Витя злился. Так чертовски сильно, что до боли сжал собственное бедро сквозь ткань.  — Че ты ей наговорила? — на выдохе задает вопрос Насекомое и сжимает губы в единую линию.  — Правду. — с напускной улыбкой отвечает Белова и складывает руки под грудью. — Ты любишь её чтоли, Пчёл? — смеется Оль-ка, глаза чуть прищуривая.  — Конкретнее. Что ты ей сказала?  — Оставь в покое её, пока не поздно. Натерпелась девочка, теперь ей нужна спокойная жизнь без ваших разборок и твоего желания привязать ее к ноге, как собачонку. — Ты ревнуешь чтоли, Белова? — улыбчиво интересуется Витя, вновь пряча ладони в карманах брюк. — Забавно.  Казалось, что нечто недосказанное сейчас возросло между ними и вынуждает выпалить всю ту правду, что была сокрыта от ушных раковин друг друга. Но если реальность Ольги была схожа с влюбленностью к названному другу, то у Вити была другая определенность: она - жена друга, не больше. А значит стоит перестать ее уберегать от собственных демонов и отпустить в свободное плавание. Если и потонет, то вина совершенно точно не ляжет на плечи Вити. И от этого понимания стало легче.  — А что если и ревную? Раньше вертелся возле меня, появлялся на наших ужинах, участвовал в жизни Ваньки, крестный всё-таки. А теперь? — А теперь может и у меня вскоре дите появится, — спокойно Виктор Павлович заявляет и намеревается обойти женщину. — Если бы так, Витюша, если бы так. Услышанное Витю замедлиться вынуждает и покопаться в собственных мыслях о возможном статусе отцовства. Ведь если Ада ребенка бы носила, она ведь сказала ему об этом, правда? А если бы проблемы со здоровьем женским испытала, сказала бы?  Сомнения способны одолеть любого здраво мыслящего человека, что уж говорить о мужчине с пошатнувшейся психикой. А если он еще безответно влюблен более четырех лет в девушку, что взаимностью не отвечает, что тогда? Любовь - хуйня? Возможно, но если надо костьми лечь, то Витя прям сейчас готов. Нинка спешно вытирала иссохшие дорожки слез с лица успокоившейся подруги, которая вновь стала похожа на обычную Аду, способную довести окружающих до эстетического изнеможения. Всегда холодна, здрава и приятно импульсивна.  — Ну вот и всё! Ты прекрасна. — Красовская чмокает девушку в щеку и приобнимает за плечи.  — Ух, девчонки, я скоро ревновать начну. — широкая улыбка на лице Насекомого столь обольстительна, что Нин-ка не выдерживает и одаривает его ответной. — Нина, как ваши дела? Врач устраивает? При любой необходимости набирайте мне или же Аде, мы всегда поможем.  — Виктор Павлович, спасибо вам большое, врач действительно невероятный! Кстати, Деля вам говорила, что у нас роспись с Мишей на следующих выходных? Мы будем вас очень ждать! — импульсивно выпаливает Красовская, и Ада чуть сильнее округляет глаза, удивляясь её резкому словесному порыву. Ларионова складывает руки под грудью и облокачивается поясницей на изгородь балкона. Казалось бы, она должна была привыкнуть к открытости подруги, но вместо этого каждый раз изумляется её наивностью и невозможностью держать язык за зубами.  Подруга напоследок отправляет Аде воздушный поцелуй и сбегает с балкона, явно намереваясь оставить молодых наедине.  — Как у тебя получается так действовать на женщин? — задумчиво задает вопрос Адель, рассматривая лицо именинника. — Талант? — пожимает плечами Пчё-ла, и девушка не сдерживает искреннюю усмешку. — А на тебя действует, Ада Алексеевна? — Вы губите сексуальное напряжение между нами своими неразумными поступками, Виктор Павлович. — с наигранной мягкостью отвечает Ларионова, пока мужчина медленно подкрадывается к её телу. — Я еще готова смириться с твоими порывами обезопасить меня и привязать к себе, но с ложью… Никогда. — Я сказал бы тебе о приобретении, когда документы прошли подтверждение. Кос - влюбленный ублюдок, который пойдет на всё, лишь бы ты усомнилась во мне.  — Хм, давай обсудим это позже?  Ада неспешно подтягивает мужское тело за лоскуты пиджака, изумрудами соприкасаясь с радужкой Северного Ледовитого.  — Ну же, Виктор Павлович, поцелуете меня? — игриво задает вопрос Адель, улыбаясь самой обольстительной. — Если я сделаю это, то не слезу с тебя всю ночь. — уверено заявляет Виктор Павлович, следя за реакцией девушки, которая отвечала напором и уверенностью. — Я буду трахать тебя медленно и глубоко. Вы согласны, Ада Алексеевна? — шепчет Насекомое, губами соприкасаясь с эпителием ушной раковины.  Девушка интуитивно цепляется ладонями за изгородь, пока ее губы расслабляются, а длинные темные ресницы вздрагивают от услышанного.  Неуверенный кивок. И этого достаточно.  Властные мужские губы с напором наваливаются на уста девушки, вкушая привкус спелой дыни и вишни. Казалось, что Ада специально намазала губы помадой мании. Виктор Павлович укладывает ладони поверх женских кистей, бедрами прижимаясь к хрупкому телу. Адель чуть ослабляет рот, побуждая языкам слиться воедино и вступить в неистовую борьбу с терпимостью, которую очевидно проиграть были готовы оба. И если бы Ларионова еще постаралась сопротивляться, то возможности Насекомого кончились на моменте, как его ладонь ухватилась за ягодицу девушки и чуть сжала. Тихий стон затерялся во рту партнера, и Ада ухватилась за шею супруга, опасаясь потерять и без того неустойчивое равновесие. Губы сминаются, запечатляя вкус друг друга.  Рука Пчё-лы по-свойски скользит по телу жены, соприкасаясь с наполненной грудью и сжимая чуть выделяющийся сосок через объемные рюши платья. Девушка интуитивно потянула руку к ширинке Вити и пальчиком очертила силуэт ярко выделяющегося члена, что норовил выйти из ткани и войти в лоно манящей женщины. Той, что изводила до изнеможения.  — Пчё-ла, твой дом горит! - орет кто-то из братвы. Реальность всегда оказывается суровее. Увы.