Часть 1

      Каждый день Сокджина начинается с одной ненавистной вещи — чертового будильника. Каждое утро это создание всемирной эволюции (ну, или всемирной ошибки, как считает сам парень) насильно вырывает его из дурманящего мира грез. Нельзя сказать, что Сокджин ленив или не любит свою жизнь, но царство Морфея более притягательно по сравнению с миром, где ему уже пару лет как за тридцать, а он одинокая омега даже без малейшего намека на отношения, что уж там говорить о семье и детях.       Самое грустное, что он готов, чертовски готов к детям, ко всем издержкам материнства и замужества. Ему уже давно не нужен амбициозный альфа, нужен просто любящий и заботливый человек рядом. Джин каждый день смотрит с белой завистью на пары самых близких друзей: будь то Чимин, в котором Юнги души не чает, готовый буквально мир положить к ногам своего омеги, или Тэхен, у которого безумно крепкие, но не лишенные страсти отношения.       Уж Джин то всё знает в самых красках, можете не сомневаться. Но что же наш Сокджин? Он одинок и этим, пожалуй, всё сказано. Последние серьёзные отношения были давно, влюбленность в одного конкретного альфу он упрямо игнорирует, а на короткие романы длиною в ночь не хочет размениваться.              Хрупкий комочек, который сейчас так старательно пытается игнорировать будильник, недовольно хныча в попытках сохранить тепло в своем ворохе из одеяла, уже и не помнит, как прекрасно было просыпаться от ощущения пишущего жаром большого тела, что так сильно прижималось сзади, даря нужное чувство спокойствия и защиты. Не помнит ощущение крепких рук на своей талии, сжимающих её до ярких отметин в желании прижать к себе ещё сильнее. О, омега совсем не помнит, как сильно ему нравилось чувствовать большой, толстый, пульсирующий от утреннего возбуждения член альфы между своих пышных бедер, как сильное ему нравилось тереться об него своей, еще влажной после горячей ночи, киской, хныча и требуя всё внимания любимого на себя. И ему совсем не помнится, как он обожал объезжать с утра своего альфу, когда-то своего Хосока… С ним было так сладко и уютно одновременно, когда тот, ещё разморенный и податливый после сна, лишь слегка помогал, придерживая за мягкие бёдра, давая своей детке вести, прыгать своей потекшей девочкой на его члене до пошлых, хлюпающих шлепком, но все эти сладкие воспоминания прерывает уже третий будильник.       Джин яростно вскакивает с кровати, топая босыми ногами по светлому паркету. Недовольный, рассерженный и неудовлетворенный он похож на яростного хомяка, готового вот-вот разбить этот бесящий будильник.              Подойдя к комоду и, отключив современное орудие пыток, он тяжело выдыхает. Тишина душит ещё лучше звона, вынуждая его неуверенно поднять глаза на большое зеркало. Такой красивый, уверенный и гордый всегда, но не сейчас... Сейчас на него в ответ смотрит ранимый, хрупкий и абсолютно обделенный в любви омега.              — Мне нужно проснуться. Душ... Точно, меня отлично будит именно душ.       Горделиво вздернув нос, он уверенно сбегает от гнетущего отражения в ванную, оставляя все негодования в пределах своей спальни.       Ванные процедуры, уход за лицом и телом всегда приводили Сокджина в восторг, он обожал натирать, скрабировать и увлажнять своё тело. Все его маленькие, но обязательные обряды ухода за собой, следующие за ним из года в год.              После ванны всё идет по-одному сценарию: завтрак, чай, проверка прогноза погоды и трепетный выбор одежды. Уже стоя перед огромным гардеробом в одном халате, Джин, дуя губы, разглядывает одежду. Почти для всех нарядов сегодня не то настроение, не то расписание дня или не та погода. Решив начать с малого, парень открывает полку с нижнем бельем. Останавливает свой выбор на легком кружевном комплекте нежно-розового цвета с трусиками-шортиками и изящным коротким топиком, дополняя его белоснежными носочками. Довольно потянувшись, парень решил всё же не одевать ничего вычурного.       Сегодня пятница, последний рабочий день, поэтому в ход идет белая рубашка с небольшим вырезом на спине, который даже на достает до топика. Ничего пошлого, лишь небольшая игривость, и черные брюки прямого кроя, которые в комплекте с любимыми лоферами и серьгами, оформленными в виде воздушных лепестков, смотрятся идеально. Идеально для офиса, идеально для Сокджина. С этими мыслями он покидает любимое жилище и мчится на работу.              Спустившись на подземную парковку. Джин не может отпустить мысль, что было бы, если б он тогда не отверг предложение Хосока из-за собственных амбиций. Он был так молод и упрям, что отказал своему любимому человеку в предложении руки и сердца, а ведь тогда это казалось правильным решением, даже несмотря на то, что их отношения этого не пережили.       Сейчас же, оглядываясь назад, уже явно повзрослевший Сокджин думает, что это была глупая ошибка. Он мог быть счастливым, да и Хосок не требовал от него стать примерной замужней омегой с пузом в одночасье, просто хотел больше определенности в их отношения, когда же для Джина это казалось словно кандалами на всю жизнь, а сердце, хоть и любило его, но, не хотело принимать этот сценарий.              — Дурак... — тяжелый выдох срывается с пухлых губ, пока парень выруливает к выезду парковки.               В последнее время подобные мысли слишком сильно угнетают его, душат, не давая здраво мыслить. Остановившись на светофоре, Джин набирает Тэхена. Эта маленькая бестия по-любому до сих пор нежиться в руках любимого или готовит завтрак с ним в их уютной квартирке, на теплой кухне с легкими поцелуями в щеки и объятиями. Раздражает.              — Раздражаешь, — первое, что слетает с пышных вишневых губ, слыша сладкое, слишком довольное для раннего утра «Да?». — Скажи мне, что ты, зараза такая, уже натягиваешь туфли, а не свой рот на член Чонгука.              — И тебе доброе утро, хен, — в трубке слышится лишь нежный, слишком довольный смех для человека, которому нагрубили с самого утра. Джин уверен, что Тэхену приносит удовольствие наблюдать за раздражением своего хена.              В то время, как по ту сторону слышится отчетливое копошение, что не особо радует, ведь зная Тэ, ему тут сидеть ещё добрых минут десять. С этой мыслью Джин обреченно выдыхает и откидываясь в кресле.              — Когда же тебя уже хорошенько трахнут, чтобы ты перестал быть такой заразой, — язвит Тэхен, заставляя своего хена закатить глаза.              — Уж извини, своего личного кролика-переростка у меня нет.              — Очень жаль, хен. Порой ты становишься такой сукой, — Сокджин буквально слышит, как губы друга растягивают снисходительная ухмылка, издеваясь. — Ой, зайчик, я тебя разбудил? Прости, милый, поспи ещё, — обращаясь к Чонгуку, мурлычет Тэхен.              Недовольное сонное бурчание Чонгука сменяется нежными воркованиями Тэхена и звуками легких поцелуев, что даже их сучий хен умиляется. Всё же он счастлив за младшего, сколько дерьма тот пережил.       Одних моментов, когда Тэхен прятался от своего же бывшего «благоверного», тогда ещё в их совместном с Хосоком доме, не пересчитать по пальцам. Тогда Джин с Чимином трепетно прижимали дрожащую, бьющуюся в истерике крошку к себе, пока на улице были слышны крики, перемешаны с несдержанным рокотом альф, прогоняющих нежданного гостя под окнами дома.       И сейчас, видя, как Тэхен счастливым ребенком бежит к его машине, озаряя мир своей яркой квадратной улыбкой, Джин спокоен и позволяет своим губам ласково растянуться на лице. Кажется, уходя в вспоминая, он и не заметил, как прошло время, а телефонный разговор давно закончился.              — Хен? С тобой всё хорошо? — бодрый голос Тэ наполняет салон машины, когда тот с запрыгивает на пассажирское сидение.              — А что не так? — непонимающе сводя брови к переносице, Джин быстрым взглядом пробегается по себе, но не проходит и пары секунд, как его прерывает смешок.              — Сидишь тут, как маньяк какой-то. Следишь, как я выхожу из дома, улыбаешься странно и...              — И пошел-ка ты, — прерывая явно остроумную шутку, Джин ядовито улыбается. — Уже с самого утра вызываешь у меня приступы мигрени своей «остроумностью».              — От мигрени, кстати, хорошо секс помогает. А, точно, его у тебя нет, — словно невзначай парирует Тэ, настраивая музыку на панели.              — Да? Я думаю, что мне лучше поможет высадить живой источник моих неврозов и отправить его на работу пешком, — безапелляционно подводит итог Сокджин, выезжая на дорогу. Тэхен на это лишь гаденько смеется, явно довольный своей проделкой и стремительно закатывающимися глазами хена.              Правда проходит лишь пара минут и вся игривость пропадает, а салон наполняет напрягающая тишина. Это заставляет Джина неприятно поёжиться. Он пытается не показывать своего напряжения, хотя от внимательного взгляда Тэхена это не скрыть. Упирающийся в него, прожигающим до самих костей, словно видит насквозь все смятение и тревоги, что заполняют голову Джина. Они слишком хорошо и давно знают друг друга, как прочитанные книги вдоль и поперек. Поэтому единственное, что ему остается лишь надеяться на чудо или то, что Тэ решит не лесть ему в голову с самого утра.              — Что не так? — прямой как рельсы, — от этой мысли Джин горько усмехается. Неужели он правда надеялся, что Тэхен промолчит?              — Всё так, просто... — оборвавшись на полуслове, Джин бросает быстрый взгляд на друга, сразу же жалея об этом. Испытующий, подозрительный, направленный только на него взгляд обжигает.              — Просто?..              — Просто болит голова, Тэ. Всё хорошо, — светофор позволяет Джину уже полноценно повернуть голову к другу, чтобы хоть как-то расслабить того своей улыбкой и закрыть неприятную тему. Но Тэ не дурак. Он прекрасно понимает, что тут что-то не так, но развивать тему не продолжает, лишь обиженно поджимает пухлые губы, молча возвращая взгляд на дорогу, побуждая того сделать тоже самое. Сокджин обязательно расскажет ему, поделится всем и даже большим, но чуть позже, когда сам разберется в своих же чувствах.              — Тебе нужно себя беречь, — подытоживает Ким. — Ты слишком много работаешь. Неужели директор Ким совсем не видит, как ты устаешь.              — Перестань, — прерывая Тэ, Джин снисходительно улыбается. Просто чаще всего он сам порывается остаться на работе подольше, помочь хотя бы чем-то. — Это моя работа, а он и не требует ничего сверх неё, — вспоминая виноватый взгляд директора, губы непроизвольно растягиваются в нежной улыбке. Он промолчит о том, что в большинстве случаев ему только нравится проводить время за работой с господином Кимом.              — Я не давлю, просто переживаю за тебя, — нежная рука ласково накрывает бедро Сокджина, аккуратно поглаживая в знак поддержки, а ровные брови пристыженно сводятся к переносице.              От такого младшего сердце парня трепетно сжимается, уж слишком тот похож на провинившегося щеночка. Поэтому он не сдерживает порыв и на следующем светофоре отрывает руку от руля, накрывая её макушку Тэ. Джин нежно поглаживает её, одаривая друга любящей улыбкой.               — Я знаю. * * *       Офис встречает их рабочим гулом, словно там находился рой пчел, готовящийся к новому трудовому дню. Джин с Тэхеном за повседневными разговорами и не замечают, как поднимаются на нужный этаж. Договорившись встретиться в обед и поесть вместе они расходятся в разные стороны.       Сокджин работает секретарем директора Кима, а Тэ — заведующим в отделе кадров, что позволяет ему часто бегать в перерывах к старшему на чай и тихо сплетничать, порой втягивать даже директора в свои беседы. Лукаво улыбаясь, две кокетки нашептывают ему главные сплетни фирмы на ухо, умиляясь с задумчивого лица господина. Кстати, один раз в ходе такой беседы маленькая хитрая омега по имени Ким Тэхен даже выпытала, что тот ни с кем не состоит в отношениях, детей нет, но есть желания создать семью. Джин потом долго усмирял пыл этой маленькой свахи, которая яро загорелась желанием свести его с директором.       Убрав сумку в шкаф, парень начинает свою рабочую рутину. Всё идет по выученному уже годами сценарию: сначала подготовка документов, затем планирование расписания и встреч на сегодня. Директор Ким вчера задерживался до поздней ночи. Сокджину было так грустно смотреть на него, уставшего и явно бросившего все надежды выспаться, что он сам порывался задержаться в офисе и помочь с документацией. Можно сказать, что даже получалось, правда не долго. Мягкая улыбка и ласковый взгляд с настоятельной просьбой поехать домой и поспать сломили даже такого упрямого Сокджина. Плюс, Ким аргументировал это тем, что лучше секретарь поможет ему утром: перенесет утренние встречи ближе к обеду и приведет уже исправленную документацию в приличный вид, ибо он явно опоздает.       Вообще, ему очень повезло работать тут, ведь найти приятный коллектив, да ещё и с адекватным начальником, сложно. Если так смотреть, то Ким Намджун золото. И это даже без излишней любви Джина к гиперболизации. Он хороший, адекватный, умеющий трезво оценивать возможности и не подаваться паники руководитель, сохраняющий строгую (и не очень) субординацию, при этом оставаясь очень внимательный к своим сотрудникам, но не позволяющий расслабляться и садиться на шею. Мечта, а не начальник.               — Секретарь Ким, — приемное помещение наполняет грудной, уже с выработанной годами сталью, но всегда мягкий по обращению к своему секретарю голос директора.              Статный, идеально собранный, но без излишней педантичности, накаченный и высокий. Боже, познакомься они при других обстоятельствах, Джин точно позволил бы ему ухаживать за собой. Может даже пренебрег бы своими принципами и... Прерывая свои грязные мысли, Сокджин склоняется с легком поклоне. Окунувшись с головой в работу он и не заметил, как прошли уже несколько часов.               — Директор Ким, доброе утро.               — Доброе. Надеюсь, что вы вчера спокойно добрались домой? — подойдя ближе, директор медленно ведет хищным взглядом по фигуре Сокджина, но так деликатно, что не будь он так жаден до его внимание, то и не заметил бы.               — Да, вам не стоит переживать, — сладко улыбаясь, он протягивает уже готовые документы директору, позволяя себе чуть дольше задержать взгляд на больших, грубых, явно жадных до отметин пальцах. Он уверен, что они бы прекрасно смотрелись на его бедре. — Вы вчера ещё долго работали после моего ухода? Я купил кофе и сэндвичи, подумал, что вы явно не успеете позавтракать, — мысленно давая себе пощёчину, Джин лишь довольно щурит глаза, упиваясь смущённым, потерявшим всю свою былую опасность, взглядом Кима.              — Сокджин, вам не стоило так, — растягивая губы в неловкой улыбке, мужчина поправляет свои очки, видимо, чтобы хоть как-то справится с смущением. Ревнивая омега внутри Сокджина готова довольно урчать от мысли, что только они способны видеть своего строгого директора таким.              Он откровенно красуется, дефилируя своими длинными ногами к столу, дабы перехватить пакет с завтраком и стаканчиком кофе. Джин готов поклясться, что чувствует обжигающий взгляд на своей обнаженной спине, провоцирующий табун приятных мурашек пробежаться по ней. Если бы не чуть отросшие, вьющиеся волосы, то директор точно увидел бы стремительно краснеющие кончики ушек.               — Перестаньте, — разворачиваясь уже с завтраком, Сокджин обиженной деткой выпячивает губы, он уверен, что с его вишневым блеском они выглядят греховно. Ну, а прикованный к ним взгляд Кима лишь подтверждает это. — Вы меня расстроите, если не примите мою заботу.               — Что же я бы без вас делал?               — Как минимум сидели голодным ещё, м-м-м, четыре часа? — кокетливо хихикнув, Джин отдает бумажный пакетик с завтраком, очаровательно хлопая глазка. С господином Кимом он не против и побыть глупенькой деткой.       Вообще, такие отношения у них чуть ли не с начала его работы. То есть, ничего запретно близкого между ними нет, но эта забота в мелочах и легкий флирт с кокетством словно всегда была присуща им.       Всё началось спустя пару месяцев его работы. Тогда было тяжело. Недавнее расставание с Хосоком, новое место работы, квартира, всё это давило и пугало. Очень сильно. Несмотря на спокойное расставание и всяческую помощь и поддержку друг другу, импульсивность Джина дала о себе знать. Переехав буквально на другой конец Сеула и сменив любимую работу на новую, неизвестную и пугающую, он оборвал все связи с уже бывшим любимым мужчиной. Так справлялся Джин. Ну и конечно, когда ты резко меняешь образ жизни на все сто восемьдесят градусов, а плюсом идет довольно тяжелый местами характер и тележка навязанных себе принципов, то будь готов к последствиям.       Но Сокджин не был готов, от слова совсем. Поэтому, роняя горькие слёзы на лестничной клетке, что ведёт на крышу, он прятался в собственных коленях и совсем не ожидал встречу со своим новым начальником. Но был удивлен, даже малость напугал, когда его начали деликатно успокаивать. Нет, Джин не помешанный, просто было много в его жизни моментов, начиная с самой школы, когда его не так воспринимали. То ненавидели из-за «стервозной» внешности, то наоборот, относились пренебрежительно из-за «смазливости». Настойчиво ухаживали и приставали, игнорируя безапелляционное «нет».       Поэтому, он совсем не ожидал от нового, по началу пугающего директора Кима неловкого кашля и аккуратных фраз с единственной целью — подбодрить разбитого парня. Сокджин тогда, уже порядком успокоившись и расслабившись, отпускал свои любимые неловкие каламбуры. Он, довольно хихикая, вытирал слезы с покрасневших, как наливное яблочко, щек рукавом мягкого кардигана, в то время как его «грозный» начальник неловко краснел, а губы растягивала мягкая улыбка. Тогда он ещё узнал, что Намджун совсем недавно вступил на должность и сильно переживает, что не справится, что его не будут воспринимать всерьез. Он хотел лишь наладить контакт с коллективом, дать понять, что он не тиран, что нормальный, умеющий прислушиваться и идущий на контакт руководитель. При этом всём не приемлющий халатности на работе.       Стоит заметить, что у него получилось. Плюсом, с того момента, по-началу, они стали неголословно поддерживать друг друга маленькими знаками внимания, будь то банальная чашка кофе или слова поддержи, а после, и вовсе сдружились. Позволяя себе расслабленно болтать, шутить или даже, в редких случаях, флиртовать. Теперь же, насладившись ещё парой минут легкой беседы, они оперативно переключаются на работу, ведь её же никто не отменял.       За работой время бежит неуловимо, посему Джин практически упускает момент обеда. Он потягивается, с приглушенным стоном откатываясь от стола, но приятную растянутость в мышцах грубо прерывают, заставляя испуганно вздрогнуть. Шаловливые пальчики нарочито медленно скользят по его оголенным позвонкам, продвигаясь вверх к задней части шеи. Джин резко оборачивается, пока его маленькое сердечко яростно билось от неприкрытого удивления и возмущения. Блядский Тэхен.               — Ким Тэхен! Чтобы бы тебя Чон... — возмущённый возглас сам срывает с пухлых губ, а брови сердито нахмуриваются.               — М-м-м, продолжай хен, мне уже нравится, — маленькая чертовка явно довольна такой бурной реакцией. Тонкие, изящные пальчики ловко скользят ещё выше, пробегаясь по чувственной шеи к стремительно краснеющим ушкам, вынуждая Джина задрожать от смешанных эмоций.               — Заканчивай с домогательствами, мы на работе. Мне некомфортно. Я буду жаловаться Чонгуку, — былой страх медленно сходит на нет, позволяя расслаблено выдохнуть.               — Да ладно тебе, Джинни, — хихикнув, наглец лишь сильнее заряжается инициативой довести хена до инфаркта, ибо прикосновения движутся дальше к изящным плечам. Они ласкают их подушечками пальцев, пуская за собой волны сладких мурашек.              Его сердце с трудом справляется со своей единственной задачей, когда пальцы младшего спускаются с покрасневших плеч к ключицам и ниже, минуя грудь с затвердевшими сосками, которые уже так неприятно начинают тереться об ткань. Блядский Ким Тэхен ловко скользит дальше по дрожащим ребрам, опускаясь преступно низко.              — Тэхен, хватит, пожалуйста. Ты же знаешь, что...               — Что у тебя скоро течка и ты сейчас очень чувствительный, я знаю, Джинни. Ты не надумал.... — На мгновение руки друга вздрагивают. Сокджин словно всем телом чувствует, как тот мнется, неуверенно кусая своим мягкие губы, но этого более, чем достаточно. Эта секундная заминка дает ему понять тему разговорв, вынуждая обречённо выдохнуть.               — Нет.               — Хен, я не договорил. Я просто... — парень даже не успевает закончить предложение, как Джин перебивает его, скидывая руки и поднимаясь с офисного кресла:               — Тэ, я знаю о чём будет разговор, поэтому он закончен, — пожалуй, он излишне холоден сейчас с другом и будет явно жалеть об этом позже, ведь тот по-хорошему ничего плохого не желает, но Сокджину слишком неприятна эта тема.               — Ну, Джин! Перестань, не будь таким упрямым, — обреченно взывает Ким. — Почему ты не хочешь даже слушать?               — Потому что я не собираю быть с кем-то, лишь бы не один, — на удивление, парень говорит спокойно, несмотря на бушующее внутри желание рвать и метать от злости. Это не первый раз, когда младшие пытаются лезть в его жизнь, всё стараясь свести с кем-то. Обидно.               — Это просто встреча.               — Это свидание, для вашей с Чимином целью свести меня с кем-нибудь. Я не хочу. Мне это не нужно, — срываясь на откровенное рычание, Сокджин, пользуясь ростом, нависает над младшим. Его трясёт то ли от злости, то ли от стремительно накрывающей истерики. — Почему вы не понимаете?! — Заканчивая свою тираду, он отстраняется от друга, отводя взгляд в попытке успокоиться.              Чертовски обидно, что с ним так поступают. Так открыто пытаясь свести уже хоть с кем-то. Это ранит. Джин же не просто вещь, которую можно отдавать по рукам, лишь бы та не была одна. От этих мыслей режет в глазах и носу, сильнее подтягивая за собой истерику. И, видимо, это не уворачивается от внимательного взгляда младшего, ибо в ту же секунда его заключают в нежные объятья, позволяя спрятать всхлип в сгибе плеча.               — Прости, Джинни, прости, — Тэхен успокаивающе поглаживает своего хена по дрожащим плечам, стараясь успокоить. — Я не хотел, не хотел обидеть… Извини, слышишь?               — Но ты это сделал, — выдавливая из себя фразу, парень испускает ещё более громкий всхлип, сорвавшийся с его губ, отчего он сильнее зарывается в шею друга. Жадно вдыхая его природный запах, тот начинает успокаиваться. Истерика словно уходит в недры бьющегося сердца, а голова пустеет, оставляя за собой лишь слабый, неприятный звон в ушах.               Джин всегда был падок на запахи любимых людей. Естественные, чистые, без примеси духов или даже разных гелей, он мог часами вдыхать их полной грудью, будь то Хосок или Чимин с Тэхеном, а при расставании его стал успокаивать даже запах Юнги. Он до сих пор помнит, как в очередной истерике никого из омег не было рядом. Был только Юнги, который доверчиво позволил старшему уткнутся в свою шею. В ту самую запретную часть, рядом с железой, где был самый чистый аромат. Джин тогда ещё очень долго просил прощения у Чимина с Юнги, несмотря на то, что они даже не придали этому значение.              — Прости, Джин, просто, может, попробовать... — чувствуя, как Тэ мнется, Сокджин обречено улыбается, отстраняясь от его плеча. Кажется, ему от этого не уйти, всё таки его младшие слишком настойчивые омеги. — Ну, то есть, он же близкий друг Юнги, и он сам предложил вас познакомить. Так расхваливал его. Умный, галантный, образованный и весьма успешный, да и Гуки его в зале видел, сказал, что очень хорош собой, крепкий, сильный, все дела, — они упираются взглядами в друг друга, внимательно считывая каждую эмоцию. — Просто сходи, пообщаетесь, пококетничаешь, выгуляешь свои платья, а? Плюс, ты же не будешь один, там будут Минни и Юнги, ну, а уж они тебя в обиду не дадут, — вспоминая, какой бешеной фурией может обращаться их малыш Минни, Джин позабавлено хихикает. А про их местного цербера Юна он и вовсе молчит, тот за него с Тэ готов пасти рвать, ну, а если дело касается его Чимина, то тут уж точно никому не выжить.               — Тэ.               — Что? — брови парня сводятся к переносице, пока он бегает взглядом по слишком спокойному лицу хена, наверно впервые не понимая, что тот чувствует. — Помнишь, Юн даже моему Гуки мозги вправлял в начале отношений? Он точно не будет терпеть неприемлемое поведение. Просто, если что, ты всегда можешь уйти, так почему бы не рискнуть?               — Хорошо... — тяжело выдыхая, омега сдается и под ошарашенный взгляд друга натянуто улыбается, прикрывая глаза. Неугомонный младший заведенным котенком начинает виться вокруг него, всё повторяя, как он счастлив и гордится старшим. Может, они и правы, Джину просто нужно рискнуть?       Рабочий день подходит к своему завершению. Часы устало отбиваю шесть вечера, и офис потихоньку начинает пустеть. Сегодня Сокджин едет один, поэтому особо не торопится. Аккуратно раскладывает и подготавливает бумаги на понедельник. Он никогда особо не торопился уходить с работы, ему тут нравится. Привычная суета и повторяющиеся из раза в раз обязанности, что может быть лучше, если ты комочек взвинченных нервов?       Вот и Джин не знает, поэтому закончив с документацией, он победно улыбается и, захватив сумку, направляется в кабинет директора. Постучав пару раз, он мышкой ныряет внутрь, но сразу же останавливается, словно перед самой настоящей ловушкой с сыром. Будь у него и правда хвостик, то именно на этом моменте тот бы трепетно прижался к бедру и задрожал, ибо заставшая картина возбуждает. Чертов бог, — первое, что приходит на ум взвинченному омеги, потому что Ким Намджун чертовски хорош.       Вообще, омега агрессивно игнорирует мысль, что ему всё больше начинает нравится собственный босс. Это пугает, ведь, казалось, совсем недавно он души не чаял в одном Хосоке, поэтому даже не смотрел на других альф и напрочь забыл чувство, когда тебе начинал кто-то нравиться. Когда ты неосознанно начинаешь искать встречи, с трепетом её ожидая, проявлять заботу даже в мелочах и всячески пытаться быть ближе. Да, бывший не хочет покидать мысли омеги насовсем, то и дело всплывая тут и там. Может, эти воспоминания, мысли лишь напоминают, как приятно было с любимым человеком и показывают, чего действительно ему сейчас не хватает. Но, всё же так рисковать он боится, слишком боится ранить такого прекрасного человека, как Намджун… Сокджин никогда не простит себя, если разобьет его сердце. Поэтому старательно держит дистанцию, ну, или пытается.       Но этот холодный взгляд резных глаз, украшенных толстой оправой явно дорогих очков, пухлые губы, скривившиеся в тонкую пренебрежительную линию от ошибок в отчете, а пальцы... крепкие, мощные и длинные, они явно довели бы киску Джина до грязных хлюпающих звуков. Как бы он хотел объездить их... Так. Стоп. Что!? Глупо хлопая глазами, он не сразу понимает, что откровенно пялиться.               — Секретарь Ким? Почему вы ещё здесь? — губы директора растягиваются в мягкой улыбке, а драконьи глаза словно оттаивают, как по весне лесные цветы, спящие под снегом.              Поправляя очки, Ким откидывается в кресле, пятерней зачесывая волосы назад. Такое простое действие заставляет Джина прикусить свою нижнюю губу, дабы хоть как-то сдержать желание самому провести по этим волосам.               — Я уже собирался домой, но решил зайти попрощаться и пожелать хороших выходных, — растягивая вишневые губы в мягкой улыбке, омега подходит ближе к столу за которым сидит директор.               — О, точно, выходные. Как славно, что вы напомнили мне.               — Надеюсь, вы не будете задерживаться на работе до самой ночи? — Джин воинственно складывает руки на груди, чуть сминая её, и сводит ровные брови к переносице. Он хотел казаться строгим и не терпящим возражений.              Правда, видимо на директора это не работает, ведь вызывает совершенно обратный эффект. Когда легкий смешок срывается с губ, парень готов поклясться, что почувствовал, как тот словно в мультике пронзил его сердце. Грудной, с легкой хрипотой, именно тот, который так нравится, стремительно заливавшемуся румянцем Джину.               — Нет, не беспокойтесь, у меня сегодня вечером встреча, — Намджун довольно улыбается, явно позабавленный своим секретарём. Но, если честно, он готов хоть каждый день перед ним прыгать цирковой овечкой, лишь бы тот продолжал радовать его своим смехом и таким теплым взглядом.               — Хорошо. Тогда приятного вечера, директор Ким, — склоняясь в поклоне, Джин, уже направляясь к двери, слышит позади до боли любимое:               — До понедельника, Сокджин. * * *       Покинув офис и, наконец-то добравшись домой, Джин первым делом устало скидывать лоферы на пол, тяжело выдыхая. Всё же, он уже не молод и поддерживать образ главного красавчика ему дается уже не так просто. Потянувшись, он начинает подготовку к предстоящему вечеру. По пути домой он успел ещё созвонится с Чимином обсудив детали: где будет проходить ужин, время встречи и дресс-код.       Насчет последнего парень переживал сильнее всего, ведь из его разнообразия одежды сложно будет выбрать что-то одно. Он так любил одежду, будь то красивые платья, кофты, нежные юбки или строгие брюки. Каждую вещичку Джин выбирал осознанно, с трепетом в сердце. Сейчас же, стоя перед гардеробом в своем мягком халате до пола, распаренный после хорошего, обжигающего до самих костей душа, с румяными щечками, тот задумчиво жует свои вишневые губы, то и дело поглядывая на телефон. Время поджимает, а омега даже не одет, лишь успел принять душ и нанести легкий макияж, подчеркивающий его природную красоту.       Пренебрежительно фыркнув, он останавливает свой взор на красном платье. Оно короткое, дерзкое и для многих может показаться излишне откровенным или вызывающим, но Сокджину плевать. Хосок показал ему, как приятно не стесняться, боясь осуждения, демонстрировать себя во всей своей красе. Ведь только слабый партнер будет запрещать любимому какую-либо одежду просто из-за собственной неуверенности. С этими мыслями он подвязывает свои блестящие босоножки. Лучше сразу задать мужчине планку, чтобы знал, что Джин не слабая омега, которая будет прогибаться под него. Пусть он и долгое время один, пусть ему страшно и одиноко, но он не будет хвататься, держаться и лесть на первого попавшегося мужчину, не будет изменять себе или себя для другого. Он выше этого, он гордый, самодостаточный и востребованный. Уверенно улыбнувшись собственному отражению, омега в последний раз поправляет ожерелье на шеи и выбегает из дома.       Уже стоя на улице он печатает другу сообщение, что ждёт машину и будет минут через двадцать; они уже собрались, ждут только его. Запрыгивая в такси и уже благодаря себя за эту продуманность, решив сегодня расслабиться и позволить себе выпить, Джин оставил любимую машину дома. Ведь там будут Чимин и Юнги, они точно не бросят его одного. Даже в самом сильном опьянение эта парочка просто забирала его к себе домой, укладывая в гостевой спальне.       Тем временем, машина уже аккуратно подъезжает к ресторану. Выходя из неё на улицу, в глаза бросается дорогое оформление с явно, для большей прослойки населения, кусающимися ценами. Джин готов поспорить, что выбирал Юнги. Как владелец самых лучших ресторанов в Корее, он слишком любил хороший сервис и прекрасную кухню. Требовал это с особой строгостью от своих сотрудников и был готов отваливать большие деньги за это в других заведениях. Спустя время, он приучил к этому и Чимина. Правда, Джин прекрасно помнит, как неделю назад эта вышеупомянутая «элита» с полным удовольствием набивала рот токками в их любимом стареньком ресторанчике. Он не дорогой, очень маленький и даже временами душный, но такой родной. Бабушка, которая готовит там просто волшебница. Юнги до сих пор не бросил попытки заманить ту к себе на работу, но, видимо, даже предложенная им баснословная зарплата проигрывает маленькому ресторанчику на отшибе, что женщина взращивала с трепетом в сердце.       Поднимаясь на последний этаж, Сокджин неуверенно заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, обречённо выдыхая. Это просто вечер в приятной компании, который ни к чему не обзывает.               — Просто расслабься и мило улыбайся, — подбодрив себя, парень уверенным шагом покидает лифт.              Стоит только сделать пару шагов, как Джин уже чувствует липкие взгляды на своем теле, из-за чего по обнажении плечам прибегает табун приятных мурашек. Он знает, что хорош собой и, наверное, это единственное, что до сих пор поддерживает его самооценку на приемлемом уровне. Эти взгляды полные восхищение, зависти или открытого желания даже не раздражают, лишь показывают, что он не ошибается.       Его внимание привлекает излишне приветливая администраторша-омега. Хрупкое тело, невысокий рост, пухлые губы и большие глаза, прямо образцовая самка, если бы не взгляд. О-о-о, он знает, что хранится на дне невинных глаз. Полный пренебрежения и зависти, нацеленный на обесценивание собеседника, но не впечатляет Джина. Уже плавали с такими, больше не пугает. Не выводит из равновесия, заставляя руки потеть от неприятных ощущений, а губы — сохнуть. Он не любит таких «куколок», хотя сам не далеко ушел со своей модельной внешностью и данными, но тут дело в поведение, манерах и общение с другими людьми.       По молодости он так и познакомился с Чимином, приняв его за такую «куклу». Тогда, будучи молодым, он ещё не умел сразу различать защитную показуху от действительно мерзкого характера. И поэтому, поймав на себе пренебрежительный, как он тогда считал, взгляд совсем молодого парнишки, Джин взвыл бешеной фурией. Пара колких фраз и уже они чуть ли не главное событие вечера. Их крики, моментами, даже перебивали музыку в клубе, привлекая к потасовки заинтересованные взгляды. Благо, ситуацию спас Тэхен, заведенным котенком бегающим между ними, пытаясь успокоить. И у него получилось. Только потом спустя несколько вкусных коктейлей и пары часов беседы, Сокджин узнал, что Чимин с Тэхеном просто любовались им, восхищаясь красивой внешностью и, будучи совсем молодыми омегами, стеснялись из-за этого выйти на танцпол и потанцевать рядом. Тогда, смеясь до коликов в животе, они обменялись контактами, и по сей день остаются самыми близкими друзьями.       Всё же одарив девушку ответной улыбкой, Джин уточнил данные брони и под сопровождение направился к забронированному столику. Но, если честно, лучше бы она нахамила. Разбила всю его напускную самоуверенность, растоптала её своим каблуком, заставив сбежать домой, поджав хвост, спрятавшись в своих одеялах на всю оставшуюся жизнь. Ибо он совсем не ожидал увидеть рядом с друзьями директора.       О-о-ох, Джин не перепутает эту статную спину ни с кем. Сколько раз он всё же представлял, как на ней прекрасно смотрелись бы оставленные им царапины, как удобно было бы держать за этот идеальный размах плеч, объезжая крепкие бедра и ублажая в это время сочный, длинный член своей влажной киской. Омега готов поставить свою честь на то, что у директора большой, увитый широкими венами, словно лозами винограда, с крепкой багровой головкой член. Блять, малыш от одних только мыслей истекает, как сука в течку, а что было бы в реальной жизни, даже представить страшно.               — Джинни! Я так соскучился! — пытаясь прогнать свои грязные мысли, парень совсем упускает момент, когда входит в поле зрения Чимина, теряя даже малейшую возможность на побег. Маленький комочек любви ловко выскальзывает из-за стола и семенит на каблучках к другу, заключая того в трепетные объятия.               — Чиминни, детка... — Джин тает моментально, растворяясь в моменте, позволяя себе уткнуться в шею младшего и насладиться его запахом. Этот сладкий аромат. Как же он скучал по нему              Пару недель разлуки, а у него уже щемит в груди от радости встречи. Расслабляясь, парень совсем не обращает внимание, что Юнги и детектор Ким поднялись следом. Слыша приближающиеся шаги, Сокджин позволяет себе отпустить чуть ли не дрожащего от радости Чимина и утонуть в не менее приятных объятиях, лишь более сдержанных. Юнги спокойно позволяет Джину вдохнуть свой аромат, деликатно укладывая свои большие, но как всегда жутко холодные руки ему на спину, контрастно опаляя ухо обжигающим дыханием.               — С ума сходил без твоих дедовских шуток.               — Льстец, — хихикнув, парень отрывается от тела друга, но не проходит и секунды, как он натыкается на изучающий взгляд драконьих глаз.              Это заставляет маленькое сердце забиться в новом ритме, вынуждая щеки налиться румянцем, а хозяина — неловко заправить пряди за ушки. Чуть затянувшуюся паузу разбавляет звонкий голосок Чимина, полный птичьего щебета.               — Ох, точно, вас нужно представить. Джинни, это Намджун. Он... — в контрасте с холоднокровным тоном Юнги сбоку, тот кажется совсем уж тоненьким и нежным. Собственно как и сам хозяин.               — Я думаю, им это не нужно, золотце.              Надувая губы, младший теряется и поворачивает голову на своего супруга, в темных глазах так и читается непонимание происходящего, явное недовольство от этого и яркое желание узнать причину своего неведения. Кажется, даже он не догадывался о коварных планах одного большого кота. Чертового семейство кошачьих. Чертово Мин Юнги.               — Секретарь Ким?               — Директор, — Джин уже тысячу раз пожалел, что повелся на упрашивания друзей. И сейчас единственное, что ему остается — это глупо хлопать ресницами, стараясь не сжиматься так откровенно под внимательным взглядом драконьих глаз.               — Не ожидал такой приятной встречи, — растягивая свои губы в нарочито доброй улыбке, Намджун похож на хищника, которой нашел хорошенькую добычу и, упиваясь своей силой, решил с ней поиграть.               — Ха-ха, ну, точно, — неловко посмеявшись, парень потирает резко вспотевшую заднюю сторону шеи. Сладкий узел сжимается в обрасти живота от мысли, что он и есть эта хорошенькая добыча. Тут всегда было так жарко?               — Вижу, представлять вас не нужно. Может присядем? Безумно голодный, — явно довольный своей проделкой, Мин ухмыляется, утягивая мужа за столик. Да так, что Джин с трудом сдерживает порыв пройтись по ней своим каблуком.               — Юнги, что происходит? — Чимин недовольно бьет ладонью по руке своего супруга, что так собственнически сжимает его талию. Юнги же довольным котом, вальяжно и уверенно двигается к столу, нашептывая любимому на ушко свой коварный замысел.              Видимо, вникнув в происходящее, малыш прикрывает интригующую улыбку рукой, оборачиваясь на замешкавшихся сзади коллег. Сокджин готов взвыть, но позволяет себе лишь тяжело вздохнуть и поднять неловкий взгляд на своего директора, который, между прочим, так открыто его разглядывает. Блуждает своим нечитаемым взглядом по алому лицу секретаря, словно что-то пытаясь понять для себя. Из-за этого начинает чувствоваться неловкость, вынуждая разочарованно поджать губы. Это вызывает царапающие в груди беспокойства. Может с ним что-то не так? Платье? Прическа? Что?               — Вы сегодня ещё прекраснее, чем обычно.               — Что?.. — от неожиданности Сокджин забавно открывает рот буквой «о», напоминая глупую рыбку.              Это явно не скрывается от внимательного взгляда Намджуна. Вызывая собой тихий смешок, тактично припрятанный в кулак. По телу от этого пробегает табун мурашек, заставляя отвернутся и нахмурить бровь.               — Вы меня смущаете, и это не смешно.               — Простите, я просто констатирую факт, — от спокойного голоса директора закрадывается чувство, что он вполне себе доволен сложившимися обстоятельствами. Это заставляет неприятно напрячься.               — Что вы здесь делаете? — раздраженно вскидывая брови, Джин складывает руки на груди, выпрямляясь, как будто неосознанно стараясь сравняться ростом Намджуна.               — А вы, Сокджин? Не думал, что встречу вас тут.              Раздражает. Что за мужчина? Отвечает вопросом на вопрос. Стоит тут весь такой из себя прекрасный и красивый, нахал. Осознание того, что директор лишь в редкие моменты, обращается к Джину по имени, делая их ещё более трепетными, заставляя его смущенно помечать в памяти каждый раз. То сейчас, вне офиса, вне рабочего дресс-кода и обязанностей, на двойном свидании… Такое обращение кажется совсем интимным.               — Почему? Ожидали кого-то другого? — воинственно вскинув подбородок, Джин хмурится, его чуть подкрашенные брови сводятся к переносите, а губы кривятся. Намджун ждал другого? Получше? Покрасивее?               — Потому что если вы пришли, значит у меня всё же есть шанс.              Кажется, такая сладкая улыбка директора может освещать улицы Сеула, только для Сокджина не сразу доходит смысл сказанного. Он лишь спустя секунд десять приходит в себя, непонимающе уставившись на собеседника.               — Что? — наверное он выглядел забавно, зависнув с открытым ртом на своем же вопросе, обрабатывая в голове ответ своего босса на предыдущий. Если бы не теплая рука на своей талии, он так и простоял бы до китайского нового года. Но директор оперативно вытягивает его из недр своего сознания направляя к столику. Шанс? У него? К Джину? Что?       Уже сидя за столом, из мыслей его вырывает нежный щебет Чимина, дезориентированная омега даже не сразу понимает, о чем тот говорит. Справедливости ради стоит отметить, что он и в самом своем трезвом рассудке не всегда поспевает за ходом мыслей друга. А сейчас же Джин лишь глупо моргает, изредка кивая, постепенно приходя в себя и вливаясь в непринужденную беседу. Надо же как-то выживать! Впереди ещё целый вечер.       Вообще, если спросить у него, как прошла первая половина вечера, то он с уверенность скажет, что прекрасно. В такой компании и быть по-другому не может. Они здорово пообщались, смеялись, обмениваясь шутками и разными историями из прошлого. Жаль только, что у Тэхена с Чонгуком не получилось прийти, но они уже решили, что обязательно вновь соберутся вместе.       Еда была восхитительная, вкусная, классическая, без всяких заморочек, чисто итальянские блюда. Решив не экспериментировать и изменять кухне, омеги взяли на двоих бутылочку хорошего красного вина с долгой выдержкой. Конечно, в их года бутылка вина уже не заставит голову кружиться, требуя приключений, но приятное чувство легкости и озорства дает. Чем и пользуется Джин, полностью расслабляясь и позволяя себе плыть по течению вечера. И у него даже получается, по крайней мере пока не началось выступление музыкантов и зал не погрузился в полумрак.       Осознав всю интимность обстановки, Сокджин неуверенно закусывает нижнюю губу, упираясь взглядом в своих друзей. Эти двое ещё хуже тигренка с его озабоченным кролем-переростком. Они хотя бы трахаются, прячась по углам, не важно, что делают они это чаще с диким пристрастием осквернить даже пятый угол, но эти же... Джин уверен, что они не знают слова «стыд». И вот, сейчас они открыто перешептываются друг с другом. Казалось бы, что такого, но Джин знаешь их как облупленных, поэтому, наблюдая стремительно краснеющего Чимина и эту ядовито-пошлую ухмылку Юнги, он зуб дает, что они там не обсуждают изысканную кухню или приятную музыку. Нет, сейчас Юнги нашептывает любимому, как будет страстно ласкать его всю ночью, уделяя особое внимание каждому миллиметру мягкого, стройного тела.       Почему-то после подобных мыслей сознание Джина так и норовит прокрутить в голове картинки с ним в главной роли. Где его медленно выцеловывают с каждым прикосновением спускаясь ниже и ниже, оставляя багровые следы своей любви по пути на дрожащем теле, уделяя особое внимание груди с чувствительными, розовыми сосками, что так призывно твердеют и просятся попробовать себя на вкус. Самое грязное в этих мыслях, что он представляет далеко не любимого актера, даже не Хосока, а одного конкретного альфу с безумно красивыми ямочками на щеках, делая и без того постыдную фантазию ещё более запретной и недопустимой в их отношениях.       Правда, это невозможно объяснить воспаленному сознанию, и вот в мыслях вновь, как его доводят до слез, которые от нетерпения скатываются по пылающим щекам, когда его начальник медленно, ещё более дразняще, продолжает свой путь прямо вниз к мягкому животу, подрагивающему от каждого прикосновения. Заведенный, такой чувствительный и трогательный малыш будет буквально разрушаться, скуля от желания большего в руках любимого начальника, когда тот, дразня, будет длинными мазками проходиться своим, обжигающим до дрожи, языком по всей промежности. Затем раздвигая нежные складки, он ловко скользнет им внутрь, вынуждая выгнутся до хруста в позвоночнике из-за долгожданной ласки. Он будет ещё долго наслаждаться сладкой девочкой омеги, неудерживая свой довольно рокот в груди... Кажется, Джину становится плохо.               — Сокджин?               — Да?.. — не оценив степень близости, Джин резко разворачивает лицо к собеседнику, совсем не ожидая, что буквально столкнется с ним носами.               — Вам не жарко? Вы сильно покраснели, — драконьи глаза смотрят неотрывно, потемневшие от возбуждения, с диким прищуром               — Может немного. Вам тоже тушно... — уткнувшись взглядом в желанные губы напротив, омега, неуверенно облизывая резко пересохшие собственные, забывая то, что он там хотел спросить.              Легкий аромат прекрасного односолодового виски с идеальной выдержкой тонко ощущается на чужих губах, заставляя слюну скапливаться во рту в желании попробовать этот вкус. Намджун буквально пожирает парня своим взглядом. Словно ещё немного, и он будет готов повалить того на стол и, прижимая чувствительной грудью к скатерти из явно дорогого шелка, безбожно задирать и без того короткое платье, вынуждая потекшую омегу поднять бедра повыше, демонстрируя себя лишь с лучших ракурсов, призывно повиливая пышным ягодицами, дабы привлечь внимание к своей хорошенькой девочки.       От одной этой мысли киска Джина начинает судорожно сжимать, точно желая заставить своего хозяина совсем перестать рационально мыслить и постыдно потечь прямо перед друзьями, гостями заведения и... директором Кимом. Последней вишенкой на торте становится горячая, поражающих размеров рука на собственной коленке, с дурманящем шепотом, ласкающим покрасневшее ухо. Блять.               — Может, стоит выйти на воздух? Подышать?               — Да, хорошо, — тяжело дыша, малыш аккуратно поднимается из-за стола, сообщая друзьям, что ему нужно проветриться.              От былого контроля не осталось и следа, сейчас Джин лишь маленький, взвинченный комочек оголенных нервов, что просто хочет скинуть напряжение, завязывающееся узлом между стройных ног. * * *       Выйдя на веранду, молодые люди одновременно выдыхают, наслаждаясь и позволяя прохладному, остывшему после долгого дня ветру напомнить легкие. Правда, этого умиротворения хватает лишь на пару минут, после чего у изголодавшейся по альфе омеги окончательно сносит тормоза. Джин всегда был требовательным, порой даже грубым и беспрекословным. Сейчас же, спустя столько проведенного в одиночестве времени, он и вовсе становится дикой фурией. Кажется, ему хватает секунды, чтобы грубо прижать своего детектора к стене, собственноручно стирая эту тонкую грань между ними, которую сам же старательно выстраивал годами.       У него нет времени обдумать всё, что происходит. Он знает, что будет ненавидеть себя завтра, осуждать и презирать за эту вольность, которая разрушит эти хрупкие отношения между ними. От одной только мысли, что Джун будет смотреть на него с отвращением, кривя губы в пренебрежительном жесте... пугает, заставляя жалостливо заскулить. О том, что все может быть иначе. Что, возможно, его чувства взаимны. Поэтому он сказал о том, что рад видеть именно его здесь и про то, что у него есть шанс. Но как же страшно даже думать об этом, давая своему скованному цепями сердцу надежду.       Наваливаясь на Намджуна всем своим телом, он не дает много времени подумать об этом, заключая в страстный поцелуй. Он не нежный и неловкий, полный смущения, невинного трепета, как был с Хосоком в начале отношений. Грубый, жадный, с рычанием и тихими придыханием от нехватки кислорода, словно оба дорвались, словно оба этого ждали и, наконец добравшись, бояться, что это сон, бояться, что придется скоро проснуться, вернувшись в удручающую реальность. Это пугает. Всё его тело содрогается, чувствуя холодные руки на задней части своих мягких бедер, заставив Джина всхлипнуть и лишь сильнее прижаться к Намджуну в поисках тепла.       Словно смакуя, тот медленно ведет своим большими ладонями вверх, дразня, жадно впиваясь грубыми пальцами в шелковистую кожу, но омеге мало. Она слишком изголодалась и слишком сильно ждала этого момента, представляя, как будет таять марципановым ангелочком в руках своего любимого босса. Поэтому с вишневых губ срывается тихое хныканье, а затем — блаженный стон в унисон с грудным рыком Намджуна, когда руки достигают пышных ягодиц, обнажая, задирая платье вверх. Они грубо сминают их, взвешивая сочные половинки. Давая возможность холодному воздуху дразнить нежную кожу, пуская волны мурашек по дрожащему телу. В то время, как горячие губы спускаются на лебединую шею, обжигая ту горячим языком.       Джина ведет, кажется, тот совсем теряет связь с реальность. Потому что Джун жадный. Собственник. Это чувствуется слишком явно. Рыча, он будто пытается сожрать и без того разбитого возбуждением парня. Утапливая его в своем запахе, феромонах и метках. Кажется, по истечению вечера на нем не остаётся чистого места, но это нисколько не пугает. Лишь сильнее возбуждает, пробуждая какое-то первобытное желание принадлежать, а мысль о том, что их может увидеть любой желающий, воспаляет его лишь сильнее. Живот поджимается от нетерпения, а потекшая киска судорожно сжимается, требуя к себе внимания, пачкая и без того промокшие белью.               — Пожалуйста, Джун, мне очень... нужно... немного...               — Тише, — откровенное хныканье срывается с алых, истерзанных страстным поцелуем губ, заставляя дрожать от переизбытка эмоций. Чувствуя, как аккуратно сдвигают его белье, обнажая его уже изрядно потекшую и испачкавшуюся киску. Большая ладонь собственнически касается его оголенной промежности. Буквально накрывая её всю, закрывая собой, заставляя крошку сильно выгнутся в спине.              Джин знает, что хорош. Знает, что желанный и красивый, но обделенной омеге внутри его невозможно это объяснить. Будто дорвавшись до любимого альфы, она готова лезть из себя, пользуясь самыми извращенными трюками, дабы удержать того рядом и вновь не остаться одной. И он согласен, впервые понимает эту сучку внутри себя. Сокджин слишком боится потерять Намджуна, сильнее сминая в руках белоснежную рубашку.       И вот, чувствуя первый палец, проникающий в него, парня коротит. Словно под электрическим ударом, он, павшей птичкой, дрожит в конвульсиях, издавая сладкий, блаженный стон облегчения. Лишь сильнее стискивая мягкие бедра, дабы продлить удовольствие. Узкая киска, совсем отвыкшая от подобных ласк, судорожно сокращается, заливая всё вокруг обильно выделяющейся смазкой, пуская ту по молочным бедрам. Ему хватает пары глубоких толчков, чтобы осесть, трогательной куклой, в крепких руках, содрогаясь в сладком оргазме. Глаза застилают слезы, а голова приятно пустеет.       На периферии сознания он слышит довольное рычание, которое вырывается из мощной груди Джуна, и нежные поглаживания его девочки, та, похоже, ещё не скоро отойдет от долгожданного оргазма. Сокджин, конечно, ласкал себя сам, да и прошел далеко не одну течку в одиночестве, но кончать с альфой... Дыша дурманящими, терпкими и тяжелыми феромонами, чувствуя крепкие руки на своем теле. Иметь возможность расслабиться, позволить себе быть слабым или, наоборот, страстно сталкиваться телами, перехватывая инициативу. И не одна, даже самая извращенная игрушка не заменит это для Джина. Поэтому сейчас, когда он поднимает глаза и встречается с темным, нечитаемым, взглядом драконьих глаз, осознает, что эта ночь будет длинной.       Если честно, омега даже не помнит, как они добрались до его квартиры. Яркими вспышками в голове всплывает, казавшаяся безумно длинной, поездка, где единственное, что ему удавалась делать — это жалостливо поскуливать от животного рычания Намджуна и, расставив ноги, нежно ласкать свою плачущую девочку слабыми пальчиками. Ох, малыш ещё прекрасно помнит страстный поцелуй в лифте. Когда он, зажатым зверьком, таял в руках мужчины, полностью отдаваясь, самозабвенно объезжая его стальное бедро, расставленное меж изящных ног.       Ввалившись в квартиру, малыш остервенело срывает с альфы пиджак, принимаясь растягивать рубашку, высвобождая желанное тело, разрывая некоторые пуговицы от нетерпения. Скинув ненужную одежду на пол, Джин стонет, прикусывая нижнюю губу. Это тело. Как же он ждал. Такое крепкое, сильное, желанное. От одного только вида киска сжимается в желание объездить каждый его миллиметр, помечая своей смазкой. Дабы ни одной сучке больше не было повадно даже думать о его альфе. Ну, почти его...               — Нравится? — самодовольная ухмылка растягивается на пухлых губах, пока Джун опираясь о стену, дает залюбовавшийся омеге насладится.               — Хочу тебе отсосать.              К черту смущение. Сокджин не церемонясь припадает к опьяняющий губам, терпким, с легкими нотками дорогого виски. Он безумно покусывает их, сталкиваясь зубами, проникая юрким языком внутрь, жадно вылизывая рот изнутри. Давая возможность иногда перехватывать инициативу, добродушно открывая и, с наслаждением позволяя трахать свой ротик грубым языком. Звук бегущей собачки молнии заставляет малыша сладко застонать, подбираясь. Коктейльное платье легким шлейфом спадает на пол, оставляя того в одном белье, с напрочь мокрыми трусиками и подвязанными босоножками. Прерывая поцелуй, Сокджин переступает через него, цокая длинными каблуками по идеально выложенной плитке.       С губ то и дело слетают тихие вдохи и выдохи. Ему хватает и нескольких секунд, чтобы восстановить дыхание и начать спускать ниже. По пути клеймя бронзовую кожу своими поцелуями, оставляя на ней алые цветы, что расцветут в полной своей красоте утром. Комната заполняется тяжелым дыханием с легким рычанием, как у льва, когда омега дрожащими от возбуждения пальцами расстегивает брюки, наконец избавляя альфу от неприятного давления одежды. Грубые пальцы в шелковистых, немного вьющихся волосах, что аккуратно стискивают их в кулак, приносят грешное удовольствие. Опустившись полность на колени, крошка сразу стискивает свои пышные бедра, прижимаясь своим носом к паху мужчины, выпуская из груди абсолютно омежье урчание. Джин костьми ляжет, но сюда больше никого не подпустит.               — Ну же, где твой былой запал? — недовольный голос заставляет жалостливо заскулить, лишь сильнее зарываясь в лобок альфы.              Издевается. Наверно, Джин выглядит безумно. Упиваясь терпким, тяжелым, запахом явно доминантного альфы. Он предполагал, что Намджун не простой альфа. Это чувствуется, как нечто неосязаемое. Слишком подавляющая вокруг него аура, что даже откровенно сильные, доминантные альфы не решаются вступать даже в словестную перепалку. Хотя босс никогда не демонстрировал свой феромон, а уж открыто душить им и подавно. Но сейчас, находясь на этом месте, выпуская тонкими пальцами большой член из нижнего белья, крошка понимает, что точно не ошибалась. Доминантный. Не упуская такую возможность, он опускается ниже, прямо к основанию, где формируется узел, где самый сильный запах, заставляющих постыдно течь. Укладывая уже стремительно твердеющий член на своё лицо, комнату наполняет довольный рокот Намджуна, который лишь сильнее стискивает в руке мягкие волосы, вжимая хорошенькую детку сильнее. Жаждущая киска требует к себе внимания, но Джин упорно её игнорирует, лишь сильнее стискивая ляжки, ублажая ту хоть небольшим давлением. Но всё блаженство прерывают, чуть грубовато оттягивая за волосы. Тихий скулеж срывается с припухших губ, провоцируя собой наглый смешок сверху.               — Ну, и чего мы расхныкались, а? Может, занять тебя более полезными вещами? — Намджун грязно ухмыляется, сминая в пальцах мягкие щеки. Указательный и средний пальцы нагло протискиваются в добродушно открытый рот, идеально укладываясь на язык. Они грязно играются с ним, зажимая.              И, кажется, Джин привыкает, довольно посасывает их, словно это самая вкусная конфета. Увлекаясь, он упускает момент, когда его открыто начинают трахать, до влажных чавкающих звуков. Слюни медленно стекают с уголков губ тоненькой струйкой, падая маленькими каплями на пышные бедра. Проходит не так много времени, как всё прекращается, но на осознание ему не дают и минутки. Джун нагло таранит узкое горло своим членом, вжимая заплаканную мордочку в лобок.               — Блять... — задушенный стон срывается с губ, а затем хриплый, грудной смех, растворяющийся в стенах коридора.               У Джина плывет перед глазами то ли от застилающих слез, то ли от безумного наслаждения. Отвыкшее горло болит, часто сокращается в попытках принять внушающий размер. Он больше, чем у Хосока, определенно. Малыш никогда не принимал такую длину в себя. Что же с ним будет, когда тот будет таранить его узкую киску, привыкшую лишь к небольшим игрушкам и пальчикам своего хозяина. Высвобождая член из рта, он тяжело дышит, жадно облизывая пылающие губы. Слюна тоненькой ниточкой тянется от головки до рта, разрываясь и стекая на дрожащие ноги. Черт. Кажется, он даже не сможет обхватить такой размер… Зато это сможет Джун.       Пока омега завороженно смотрит на увесистого монстра перед собой. Тот не медлит, обхватывая багровый член у основания, вжимая его в распухшие губы. Он оттягивает за волосы опустевшую голову, задирая и вынуждая смотреть на себя. Честно, Сокджин готов каждый день делать минет, лишь бы снова и снова видеть этот взгляд. Голодный, жадный и дикий, такой необузданный, как и сам мужчина. Он так и кричит о том, что больше ни он, ни его девочка не принадлежат себе. Теперь Джин во власти одного большого альфы с драконьими глазками.       Во второй раз Джин принимает легче, его вновь уверенно, но уже чуть медленнее, натягивают на член, вжимая в пах. Он расслабляет горло, позволяя толстой головке скользнуть по языку глубже, вновь проникая в упругое горло. Прикрывая глаза в наслаждении, омега сглатывает и, удовлетворившись хриплым, глубоким стоном сверху, принимается работать усерднее. Втягивая щеки, уже сам задает темп то поднимаясь почти до конца, оставляя на языке лишь багровую головку, то опускаясь, вновь вжимаясь в лобок мужчины. Правда, терпения Джуна хватает не на долго. Он уверенно сжимает челюсть омеги в руках, фиксируя и начинает насаживать на член быстро, заставляя давиться от скорости. Горло судорожно сжимается, пытаясь подстроятся под ритмичные и властные толчки, пока Джин отчаянно жмурится, смаргивая слипшимися ресницами слёзы, но послушно продолжает принимать всё, что дает ему альфа. Поглощённый процессом омега и не замечает, как его лишают уже полюбившейся сладости, оттягивая за волосы и вызывая опасное омежьей рычание их груди.              — Ну же, малыш, — хриплый, откровенно позабавленный смех отбивается от стен квартиры. Ещё не пришедший в себя Джин лишь обиженно поджимает губы, хмуря хорошенькие брови. — Впереди ещё вся ночь. * * *       Разметавшись по кровати парень звонко стонет, комкая в руках шелковые простыни. Он изящно прогибается в спине, неосознанно выкидывая таз, в надежде продлить наслаждение, но большие руки грубо сжимают мягкие бедра, прижимая к кровати. Длинный язык так жадно лижет по всей промежности. Раздвигая покрасневшие складки, слизывая сладкую смазку с порядком разрумянившейся киски. Ведя вверх и удаляя особое внимание клитору, заставляя Джина нетерпеливо захныкать, прикусывая костяшку пальца. Джун медленно, смакуя, проводит пальцами по пухлым складкам, раздвигая их в стороны, чтобы обнажить влажную, узкую дырочку, которая судорожно сжимается, так и наращиваясь заполнить себя чем-то большим и твердым.       Они с Джуном лишь минут двадцать назад добрались до спальни, сталкиваясь со всеми поверхностями на пути, но не разрывая страстного поцелуя. И вот сейчас, когда возбужденный до сладких слез, омега лежит перед ним с разведенными ногами, полностью обнажённый и жалостливо хнычет, альфа почему-то медлит. Намджун приподнимается, отстраняясь от такой нуждающейся, пышущей жаром, киски.               — Такой красивый... — Тихо произнося тот блаженно улыбается, не замечая зарождающийся, недобрый, омежник рокот.              Даже несмотря на откровенное недовольство, Джин остается произведением искусства, заставляя Намджуна залюбоваться. Другого объяснения он не находит. Его раскрасневшиеся щеки, с блестящими в свете прикроватных светильников дорожками от слез, чаруют. Припухшие, истерзанная поцелуями грудь быстро вздымаются, а плоский живот сладко дрожит, как и ноги. Но карие глаза яростно сужаются.       Раздражает, что глупый альфа позволяет себе такое. Пренебрегать им, просто наблюдая. Немыслимо. Перед ним крошка, как раскрытая книга, а тот просто рассматривает обложку.       Воспользовавшись ситуацией, Джин обиженной бестией перекидывает Намджуна на спину и гордо восседает, пока, на его плечах. Горделиво вскинув подбородок, омега пренебрежительно фыркает. Тихое рычание срывается с пухлых губ, и он грубо сминает в руках чужую челюсть, спиваясь ногтями в щеки.               — Кажется, щенок совсем позабыл своё место, — крошка медленно ведет большим пальцем по пухлой нижней губе, оттягивая её вниз, обнажив зубы с острыми, даже для альфы, клыками. Проникая пальцем глубже в жаркий рот, вибрирующий тихим рычанием и дразняще ведет острым ноготком по языку, хихикая. — Такой хороший язык, а занимается совсем не тем, но я, так уж и быть, помогу тебе.              Джин нетерпеливо облизывает губы, растягивая те в приторной, сладкой улыбке. Он дразняще ведет рукой вниз, прямо по мягенькому животу, ниже, к своей девочки. Разлепляя раскрасневшиеся нижние губки омега сладко урчи, притираясь ближе к губам Намджуна. Отрывая одну руку от челюсти, он грубо сминает в ней его волосы, тем самым прижимая сильнее к кровати.               — Это всё для тебя, щенок.              Опускаясь на горячий рот, омега блаженно стонет, прогибаясь в спине, пару раз дернувшись, беспорядочно мазнув свой потекшей киской по щекам и носу. Тихое рычание волнами пронесло мурашки по изящной спине, пока сам альфа стал жадно вгрызаться в пухлую щелочку. Вбиваясь языком внутрь и терзая из-за толчков спинкой носа чувствительный клитор. Почти доведенный до пика Джин начинает самозабвенно объезжать лицо, упиваясь дозволенностью. Его щелочка, истекая соками на директора, помечает того своим сладким запахом. Ещё пара таких манипуляций и уже потерявшая свой запал омега оседает в чужих руках, содрогаясь в оргазме. Намджун нежно, кошачьими мазками, ласкает судорожно сжимающуюся щелочку, собирая языком приторную смазку, помогая той пройти через оргазм. Поднимаясь легким рывком, он аккуратно перекладывает Сокджина на живот. Его руки медленно блуждают по дрожащим бедрам, успокаивая и вынуждая захныкать.               — Мне остановится? Кажется это слишком много для тебя, Джинни.              Но, несмотря на усталость и посторгазменного умиротворения, омега тихо рычит, обиженно оборачиваясь на Джуна. Тихий смешок разбавляет интимную тишину, и мужчина аккуратно вводит два пальца с расслабленное лоно, оно принимает их охотно, словно затягивая глубже.               — Пожалуйста, альфа... — омега медленно выставляется пышные бедра выше, вставая в колено-локтевую, прижимаясь грудью к постели для лучшего угла проникновения.               — Сейчас.               Несмотря на все свои старания, Джин чувствует, как жадная киска пустеет и тихо скулит. Разве он недостаточно постарался? Намджуну не нравится? Такая открытая, румяная киска и только для меня? Правда, на такие мысли ему отводится лишь несколько секунд. Потому что их заменяет член, большой, твердый, словно идеальный для него, для его девочки. Он так правильно растягивает Сокджина внутри, медленно погружаясь до пошлого шлепка влажных бедер, что губы застывают в немом стоне, а сам он заказывает глаза, опадая на кровать. Ноги предательски расслабляются, стремясь опуститься, если бы не крепкие руки, держащие его за бедра, пока сам он постыдно течет, заливая кровать под ними своим соками. Это впервые. Впервые с первого толчка. Кажется, немного и он отключится. Но все эти мысли из слишком много думающей головы выбивает новый толчок, грубее, глубже, беспощаднее, срывая с губ звонкий стон. Кажется, не только Сокджин сегодня срывается с цепи. Потому что Джун не церемониться, не нежничает. Он целенаправленно таранит узкую киску, наваливаясь сверху и вжимая хрупкое тельце в кровать своим большим, пишущим жаром, телом.       С каждым толчком он вбивается всё быстрее и быстрее, до грязного чавканья уже разбитой, растянутой киски, и бьющихся об неё яиц. Он словно хочет перестроить органы под себя, чтобы не один альфа не смог больше удовлетворить маленькую суку. Голодный, обезумевший, с трудом контролирующий себя, столько времени находившийся рядом, но неспособный прикоснуться к неприступной омеги. Теперь он действительно наслаждается, медленно разрушая ту с каждым толчком. Сам Джин лишь задушено стонет, вжимаемый кукольной мордочкой в кровать. Он плачет от наслаждения, закатывая глаза, полностью испачкавший себя и простынь в собственных жидкостях из-за неспособности закрыть рот и перестать постыдно течь по молочным бедрам. Этого лишком много для такой маленькой омеги.       С третьим оргазмом за день он становится совсем безмозглой, влажной, заласканной деткой. Замечая это, альфа криво ухмыляется, склоняясь и подхватывая зубами за холку, как самую настоящую суку. Он продолжает быстро вбиваться в растраханную киску, догоняя собственный оргазм. Замедляясь, Джун проникает особенно глубоко, вбиваясь до самых яиц, накачивая Джина своим семенем. Стальная грудь тяжело вздымается, пока толстый узел закупоривает натруженную детку на добрые полчаса. Устало падая на бок и прижимая сонную омегу к себе, он довольным котом рокочет, начиная вылизывать его шею, впечатывая свой запах. Это конечно не брачная, но откровенно заявляющая права метка, которая будет напоминать малышу о этой сладкой ночи ещё длинные недели три. Под мирное сопение полностью удовлетворенного омеги и сам альфа проваливается в сон, боясь даже во сне не отпустить её. * * *       Первое, что чувствует Джин — жуткую боль в голове, словно по ней проехался внедорожник. С трудом открывая заспанные глаза, он медленно пытается сообразить, где находится. Вроде дома: родные стены, мебель, всё такое же как и всегда, но что-то поменялась. Нет привычного холода и беспокойства от неприятных снов, даже пищащий будильник где-то в глубине квартиры не раздражает. Кажется, он благополучно забыл его вчера отключить.       Тело такое ватное и мягкое, а киску приятно тянет. Даже не касаясь, он чувствует, что она влажная и до сих пор ещё возбужденная. Идиллия. Сокджину снился такой сладкий сон с директором Кимом, что из груди так и вырывается тихое хныканье. Он обиженно поджимает губы и зарывается поглубже в одеяло, надеясь хоть как-то вернутся в приятным мир грез. Но копошение рядом словно окачивает его ведром холодной воды, заставляя сердце сжаться. Большие руки сгребают омегу в свои объятия, заставляя испугано пискнуть. Оборачиваясь, он ошарашено застывает с открытым ртом, пребывая в полневшем шоке. Намджун.       Такой домашний. Со следами подушки на щеках, сведенными бровями к переносице и недовольным сопением. Рассерженный тем, что его любимая омега хнычет, но ещё совсем не имеющий сил проснутся и успокоить её. Милый, сонный, растрепанный, до сих пор не открывший глаза сильнее прижимается к Джину, обжигая своим горячим телом.              — Д-директор Ким?.. — кажется, Сокджина ведет, а голос предательский дрожит.              — Намджун.              — Что? — сердце омеги пропускает удар, пока он настороженно сжимается, но сильные руки ласково поглаживают по мягкому животу, не давая совсем упасть в отрицание произошедшего.               — Теперь для тебя Намджун, Джунни, милый, любимый, дорогой... Ну, или мой альфа, — на последнем слове мужчина пошло играет бровями, провоцируя сбоку от себя смущённый писк и щекочущий удар по груди, в которой как не странно и прячется омега.               — Фу. Звучишь, как в подростковой драме, — несмотря на собственные слова, Джин медленно, словно боясь, что их скинут, ведет руками по горячему телу. Проводя ими по ритмично вздымающуюся груди, вверх по искусанным ключицам и наконец останавливаясь на шеи, трепетно её обвивая. — Ты не жалеешь об этом? В смысле, никогда не был настолько... — Джин проглатывает появившиеся на губах слово «легкодоступным», уязвленно поджимая губы, — открытым и не хочу, чтобы ты сделал неправильные выводы, посему...               — Джин, — эту дурацкую тираду прекращает до боли серьёзный голос Намджуна, заставляя парня вздрогнуть и сильнее сжаться, одергивая собственные руки.              «Ну вот и всё», — упиваясь этой мыслью, глаза начинаю застилать непрошенные слезы, а тело предательски дрожать. Но этот акт самоистязания вновь прерывает Джун. Цепляя острый подбородок пальцами, он каменной стеной нависает над старшим и, склоняясь к лицу, заключает в трепетный поцелуй. От переизбытка эмоции Сокджин лишь сильнее заходится истерикой. Его тело дрожит, а руки жадно тянутся к уже полюбившимся крепким плечам, цепляясь за них ногтями, словно за последний шанс на спасение.               — Джинни, ты мне нравишься. Очень давно и сильно. А вчерашний вечер нисколько не поменял мои чувства, — слишком ласковый, любовный взгляд Джуна заставляет Сокджина всхлипнуть, судорожно смаргивая глупые слезы с пушистых ресниц. — Единственный вывод, который я сделал, это то, что теперь не отступлю, не буду боятся и добьюсь твоего сердца.               — Ты мне тоже... тоже нравишься, — не отрывая взгляд, Сокджин смущенно улыбается, проводя рукой по щеке почти своего альфы, — И тоже... Очень давно.              Сладко хихикая, он любуется ошарашенным Джуном, который так и подвисает, глупо моргая, уставившись на довольную реакцией омегу. Хватает лишь пары секунд и тот приходит в себя. Вновь припадает к вишневым губам, уже более страстно, жадно. Тяжело дыхание обжигает обоих, когда глаза неотрывно смотрят друга на друга, а губы альфы томно шепчут:       — Тогда мы можем...              — Думаю, мы можем рискнуть.