Гранит

Он тебя не пожалеет, не простит,

Твоё сердце разобьётся о гранит. Штирлиц думает, что его сердце разбилось о гранит не при встрече с Шелленбергом, а гораздо раньше. Теперь сердце склеено старыми (гнилыми?) моральными принципами, а ему, собственно, немножко всё равно. Шелленберг -- тоже не образец счастливой безгрешной жизни, говорит он себе. И решается делать первые шаги. Бабье лето, фиолетовые "ромашки" на кустах и несчастливая влюблённость в Леру. Правда, она сама ненавидела обращения к себе в женском роде. Максим тогда этого не знал. Когда она прощалась с ним - семья уезжала в другую страну - сказала ему: -- Когда-нибудь, в другой жизни, мы обязательно встретимся. И там моя героиня будет тебя любить. -- А я, что же, буду героем? - в носу защипало. -- Да. Прощай, Макс. Лера в итоге станет медсестрой и умрёт в сорок втором году от случайно попавшего снаряда. Штирлицу чудом удастся встретиться с солдатом, который был с ней знаком. Солдат тоже умрёт. Где-то в подвалах четвёртого отделения. Сначала Исаеву показалось, что Саша - это та самая девушка, которая ему нужна. Она была, как букеты белых лилий, как отблески на тёплой летней волжской воде, как серебристый звон колоколов соседней маленькой церкви (в том году, когда он встретил Сашеньку, церкви уже не было). Когда он не мог уснуть (Как же, задание выполнено? Нет! Встать. Бежать. А то не успеешь), он думал, что Саша примет это спокойно. Поддержит, напоит чаем с ромашкой, вытрет глаза и на этом страдание кончится. Но нет. От её переживаний Исаеву (да, ты теперь не Владимиров. Да, отец мёртв) становилось ещё хуже, чем от собственных. Это вымораживало. Заставляло ничего не чувствовать. В то же время, воспоминание о фигурке в солнечно-белом платье, бегущей по серой мостовой, ещё долго утешало его в тяжёлые моменты. Очень тяжёлые. У Шелленберга, судя по всему, такой фигурки ещё не было. Умер Гейдрих. Точнее, убили Гейдриха. Штирлиц подозревал, что Шелленберг был в него влюблён, но это были только догадки без фактов. Максиму самому было сказочно тяжело (Лерино выражение!!). Пришли вести о смерти медсестры Валерии Спицыной. Как же будет женская версия имени "Вальтер"? Валерия? Неееет. Хотелось завыть, как в детстве. Когда падал с велосипеда, когда получил два по немецкому, когда хоронили маму, когда уезжали из Берна. Но выл и плакал, вцепившись в его плечо, Вальтер Шелленберг. Штирлиц помнил, что алкоголь ни в коем случае предлагать нельзя. (Нельзя, Сева, слышишь? Нельзя твоему папе пить, нельзя!) -- Меня же никто не любит. Я не умею вести себя искренне. Я же притворщик и последняя тва.. Да, не так ты хотел ему это сказать. -- Неправда, Вальтер. Я Вас люблю. -- Как снисходительного бригадефюрера? Как товарища по несчастью? Как Сашеньку. Как Леру. -- Как Вас самих. Вальтера Фридриха из Саарбрюккена. Всхлипы утихают, подавляемые... стоп. Нельзя их подавлять. Пусть лучше поплачет. -- Вы не уверены в моей надёжности? Я всегда за Вас. Вы всегда сможете на меня опереться.

I'm bulletproof, nothing to lose. Fire away, fire away.

...But I won't fall, I am titanium.