Часть 2.

«Голод — это аппетит, обострённый настолько, что им можно убить других.» (Станислав Ежи Лец) По ощущениям города он будто уже вечность мучился в самом аду. Круговорот ада состоял из воздушных тревог, болей в голове и самого главного — ГОЛОДА. Последнее особенно мучает Ленинград. Причём к слабости он привык, но сейчас накатили боли. Они волной приходили, немного убывали, что бы вновь накрыть с головой Александр. Бывшая столица уже начал думать, что это ему всё за грехи в этой жизни, прошлой и позапрошлой жизни... Настолько он уже не мог это терпеть. Хоть город и потерял счёт времени, так как с того дня как карточка потеряна, а последняя еда съедена в миг он перестал отмечать дни в календаре, но по своим ощущениям раз 5 думал о страшном. Съесть уже кого угодно, лишь бы не испытывать мучения. Хоть он и не обычный человек, а город, но он чувствует боль и мучения все, а по тому потребность в пище была уже зверской. Сегодня город так же обнаружил, что вода заканчивается, пить будет нечего, если Александр не возьмёт себя в руки и не выйдет на улицу за водой. Если выбирать между ужасной жаждой и выйти на улицу, хоть и с ужасной слабостью, то Невский уж точно выбирал пойти за водой. Только он хотел выйти ночью. Почему именно ночью? Ленинград нашёл себе причину в том, что будет совсем мало людей и не будет толпы желающих утащить, хоть одно ведёрко воды. На самом же деле город уже просто боялся видеть живое существо. Но ночью идя за водой город будет совсем один. Это так же опасно, если город упадёт, но некому будет его поднимать и трясти за плечи. Он станет таким же холодным, изголодавшемся трупом, как и все остальные, что лежали на улицах. Он станет мёртвым... Ведь вера жителей в город не бесконечна, как и целые дома в городе. Александр проснулся. Область под головой на тощей подушке была пропитана потом, а так же страхом и отчаянием. Ведь на этой кровати город большую часть дня проводил. Считай энергией напитал её. Он оторвал голову от подушки, приподнял и сел. Вспомнил о воде, о ночи... Ленинград поднял взгляд на стену и взглянул на часы. Ни черта не видно! Видимо придётся раньше перебороть свою слабость от голода и встать наконец. Вставал он аккуратно, медленно. Лишь бы не упасть. Пару шагов и он у стены. Тогда уже подняв глаза он увидел. Время вечернее. Показывают стрелки часов 19:48. Ещё не ночь. Город вяло отошёл от стены, подошёл к столу и присел на стул. Недописанное письмо Москве... Который день лежит начатое, но не законченное. А отчитаться то надо... Сашенька Невский подпёр голову рукой, а другой взял ручку и продолжил писать. Несколько предложений и вот, вся обстановка о Ленинграде доложена. Но рука не хотела переставать писать. Не сказал Ленинград все свои... Чувства? До этого был просто сухой текст, но тут же будто что-то сжалось в городе. Слишком много событий отвратительных произошло. И... И... Александр положил ручку на стол, руками прикрыл лицо. Из закрытых глаз покатились слёзы. Редкие, но такие горькие. Ему так обидно было. Империя пала крахом, его лишили титула столицы, он потерял зрение, началась война, а потом вообще блокада и ему нечего просто есть... Спустя долгое время Ленинград просто заплакал. Совсем тихо и не долго, но это из-за отсутствия сил. Ладонями растерев слёзы по лицу и успокоившись город законченное письмо подписал и убрал в конверт. Завтра на почту пойдёт. Александр вновь подошёл к часам и вскинул голову. Время было 21:51. Ночь уже. Почему город так долго писал письмо? Сил нет, думать уже не хочется даже, да и слёзы отняли большое количество времени. Ведь успокоился он не слишком быстро. Город подошёл к обычному стальному ведру. Оно уже пустое, надо было идти, как и хотел город и набрать себе воды. Ленинград взял пустое ведро и пошёл в прихожую, но перед этим захватив пальто со стула. Невский поставил ведро и стал одеваться. Одевшись и собравшись он вышел на улицу. Кромешная тьма. Не единого человека на улице, а только парочку трупов. Большинство старались днём на санках увезти и хоть кое-как, но похоронить. Благо с Ленинградом был не только мелкий страх, но ещё и ведро с половником. Выдохнул город наконец И пошёл, а не стоял как истукан около парадной. Пошёл он к Фонтанки. Там уже бурили проруби и жители добывали оттуда воду себе. Шёл он медленно, качался из стороны в сторону. Ведро вслед за движениями города качалось и немного шумело. Так же половник гремел в ведре. Только мысли о Москве разбивали его и... Сводили с ума?... Александр и правда будто крышей ехал только о мыслях о Михаиле Московском. Думал он конечно о нём только в негативном свете и это и сводило его с ума. Война на дворе, блокада и голод. Абсолютно каждая мысль не давала покоя, но лишь одна давала знать о себе среди всех; Михаил Московский. Не думает о воплощении, лишь о людях. Умрут люди — умрет город. Кратко понятно, но безумно ненавистная и душераздирающая мысль. Эгои-ист. Москва, это чистое олицетворение эгоизма! Считай вырастил, обучил Александра, а тут так по-скотски относиться к нему! Город сильнее сжал слабыми руками ручку ведра. Мысли о Москве ужасно вымотали и без того измученную душу и тело. Сил, грубо говоря, уже не было. Москва сводил с ума. Под подошвой рваной обуви подобно бумаге хрустит снег, половник сталкивается о железные стенки ведра. Александр вдыхает морозный воздух, но в нём витает что-то отдаленно знакомое, но непохожее на мороз. Ленинград внезапно как током прошибает. Кровь. Запах тонкими струйками растекается по морозному воздуху, резко бьёт в нос. Город опускает взгляд и видит под ногами что-то большое. Жаль, не видно: всё мылом замыленно без очков, так еще и тьма кромешная. Недолго думая Невский ставит ведро на снег рядом с собой. Он присаживается на корточки. Чуть вытягивает голову вперёд и принюхивается. И правда, запах крови и чуть подгнившей плоти. Может собака? Вроде небольшая... Ленинград протянул руку к размытому тёмному пятну и прикоснулся к нему. Мягко... Будто шерсть. Это оправдывает догадки города, что это животное. Желудок скрутило и вывернуло на изнанку. Голод ударил по мозгам и загудело в висках. Который день город не ел. Нечего. Понимание, что перед ним лежит животное которое можно... Съесть?... Нет! Это ужасно! Это... Отвратительно! Как можно бедное мёртвое животное съесть! Это буквально возбраняется религией города! Хоть, правительство старалось полностью искоренить религию в стране, но хоть и запретили её, и даже храмы разрушили, но люди продолжали верить и продолжали быть христианами... Вновь начало с новой силой давить на виски. Голод убивал морально и физически город. Животные инстинкты будто начали брать вверх. С каждой минутой становилось всё более всё ровно на бедное мёртвое животное. В голове города промелькнула мысль. Животное умерло, отмучилось... А я продолжаю мучиться... Город наклонился к тушке. Он вобрал ноздрями запах крови. Александр начал трястись. Он переставал себя контролировать. Как ему казалось он схватился слабыми дрожащими руками за лапу. Он в неё быстро вонзился зубами и стал чуть ли не дербанить её. Откусанные части он быстро с животным голодом глотал. Он уже не жевал, а откусывал со звериной жестокостью и глотал. Происходило всё как в тумане, но главное, что помнил Невский, так это то как он приступил к брюху собаки. Кажется, что тяжело прогрызть будет, но на самом деле из-за разложения было не слишком труднее прокусить брюхо, чем те же лапы. Он ел по-звериному. С особой жестокостью. Желудок заполнялся плотью, а городу становилось физически лучше. Он не был голоден. Прошло бесчисленное количество времени. Труп собаки доеден до костей. Область рта города вся в крови. Пальто в крови, как и снег под трупом. Хорошо физически, но морально... Город очнулся как ото сна. Перед ним мёртвое лицо девочки. Оно было всё в крови. Город будто перестал дышать. Слабовидящими глазами он переместил взгляд на её тело. Всё выедено считай до костей. Он взглянул на руки дрожащие от страха перед собой же. Они жуть ли не по локоть в крови. Дыхание города участилось, сердце заколотило, а в ушах звон. Он съел труп человека. Он быстро поднялся на ноги, схватил ведро с половником и помчался в сторону прорубей. На глазах появились слёзы. Они стекали по румяным щекам. БОЖЕ!... Он съел человека! Человека мать твою! Он спотыкался о свои же ноги, но продолжал бежать. Выброс адреналина и съеденная плоть девочки дала так же сил. Прибежав к проруби он считай на колени перед ней встал. Быстро поставил ведро с половником рядом. Невский запустил руки в прорубь и вобрал воды. Преподнёс руки к лицу с водой и старался отмыть хотя бы лицо. По острому подбородку Ленинграда скатывалась вода с кровью, слёзы и... Стыд? Отвращение? Страх? Когда руки с лицом немного отмылись от крови город закрыл лицо руками и заревел. Он животное. Он зверь. Он людоед. После продолжительного времени он совсем тихо сказал. Будто с выдохом стараясь осознать, что он сделал и как жить с этим дальше. Не имея огромный груз на душе. — Боже... Он согнулся пополам, и мокрые руки положил на голову. В голове остался один вопрос. Как с этим жить дальше?...