Часть 1

      Эмма вошла на участок с рожком мороженого в руках. Она немного торопилась, потому что мороженое таяло и грозило вот-вот потечь на кожу. Она ни за что не позволила бы мороженому пропасть, учитывая, сколько времени у неё ушло на выбор вкуса.       Что взять мужчине, который только что избил другого мужчину? Она не считала мистера Голда любителем сладкой ваты или сахарной глазури, поэтому решила пойти на компромисс и взять наполовину шоколадное, наполовину ванильное мороженое. Во всяком случае, именно таким она его видела — с темной и светлой половинами. И если она хотела узнать его получше, ей нужно было взять что-то среднее.       Как только Эмма вошла на участок и взглянула на мистера Голда, ей стали очевидны две вещи. Две разницы между состоянием участка, в котором он находился, когда она его покидала, и тем, в котором он находился сейчас. Это и сколотая чашка, необъяснимым образом оказавшаяся на кровати рядом с Голдом. Эмма могла только догадываться, что он старается её скрыть, но Эмма знала, что он ещё чем-то взволнован. Вернее, был взволнован совсем недавно. Чашка — одинокий свидетель, должна была дать ответ.       Мистер Голд поднял голову, услышав приближающиеся шаги, и положил руки на колени. Чашка, которую он так аккуратно отложил в сторону, теперь гордо лежала рядом с ним на кровати, но так, чтобы она не могла упасть и разбиться. Он как будто бы защищал её ценой своей жизнью. Охраняет, как самое дорогое, что есть в его распоряжении.       Его карие глаза медленно переместились на шерифа, которая стояла перед камерой с конусом в руках и задумчивым выражением лица. Это заставило мистера Голда облизнуть губы, прежде чем он прочистил горло и обрел голос, чтобы спросить её.       — Я вижу, вы не забыли? — Он указал одной рукой на конус и стал ждать её ответа с небольшой ухмылкой на лице. — Вы принимаете меня за полуванильного, полушоколадного человека? — Он сжал переносицу и нахмурился. Но, несмотря на то, что его лицо исказилось, улыбка осталась, демонстрируя его добрую волю.       За мгновение, пока мысли и выводы проносились в голове, Эмма не заметила, как мороженое начало таять и течь по рожку. Холодная мокрая капля упала ей на руку, и Эмма моргнула, выйдя из задумчивости. Голд что-то говорил ей. Что-то о том, каким мужчиной она его считает. Хороший вопрос. Затем он сделал такое лицо, словно был недоволен тем, какое мороженое она ему принесла. Она с ухмылкой приподняла бровь.       — Если вы не хотите, я возьму его себе.       Мистер Голд наблюдал, как растаявший капля мороженого стекает по рожку на её руку, а она ухмыляется. Она достала из кармана салфетку и обернула ею рожок, прежде чем мороженое успело капнуть на пол. Он быстро взял себя в руки и улыбнулся ей.       — Нет, я возьму. Я уже благодарен вам за то, что вы меня угостили. В тюрьме человек проголодался, знаете ли.       Он дразняще приподнял бровь, протягивая руку между прутьями, чтобы взять рожок. Его карие глаза снова переместились на её руки, и он подумал, что это позор — заставлять её пользоваться салфеткой. Если бы только он мог дотянуться до её руки, притянуть её к себе и слизать растаявшее мороженое.       Эмма почувствовала, как кровь прилила к щекам, когда поняла, что Голд заметил, как мороженое капнуло ей на пальцы. Ей не очень нравилось, что он считает её неуклюжей или неаккуратной. Однако ей это казалось странным, поскольку она не могла придумать ни одной причины, по которой её должно волновать, что думает о ней Голд. По крайней мере, так она себе говорила.       Его карие глаза снова поднялись на нее.       — Эмма, — сказал он более хриплым голосом, чем обычно, — Спасибо.       — С вас два бакса, — пошутила она, стараясь вести себя бесстрастно, как бы смущаясь. — Или, если хотите, это мороженое может быть вашим одолжением, о котором вы мне молчите.       Она поспешно сунула рожок мороженого в протянутую руку Голда, случайно соприкоснувшись пальцами с его и размазав мороженое по его коже. От неожиданности она резко отдернула руку. Желая поскорее отмыть пальцы, она потянулась в карман за другой салфеткой, но поняла, что больше ничего не взяла из магазина. Отчаявшись, она быстро слизала мороженое с пальцев.       На её глазах происходила похожая сцена. Мистер Голд прикусил губами бок своей руки, высунув язык, чтобы избавиться от растаявшего мороженого, которое перекочевало с руки Эммы на его собственную. Его темные глаза не выдали его мыслей, когда он начал облизывать и откусывать от своего лакомства.       — Как я и говорил, — произнес он в перерывах между поеданием своего мороженое, — когда я приду за своей услугой, это будет гораздо больше, чем рожок. — Он облизнул губы. — Можете взять у меня два бакса. Я бы хотел отдать их вам, но я хочу закончить с мороженым, пока на меня не капнуло. — Он жестом показал на себя. — Костюмы дорого чистить.       Он продолжал есть мороженое, глядя на неё полуприкрытыми глазами, и на его лице появилось задумчивое выражение. Но вопроса не последовало.       Эмма не задумывалась о том, что Голд слизывает мороженое с его руки. Она решила, что он просто не любит пачкаться, учитывая, насколько безупречно чистыми были дорогие костюмы, которые он всегда носил. Зачем вообще носить исключительно костюмы? Она решила приберечь этот вопрос на другой день.       — Вот что, — сказала она с игривой улыбкой, — я заключу с вами сделку. Вы можете оставить свои два бакса, если расскажете мне, что это за чашка.       Она чувствовала, что её предложение вряд ли будет выполнено, но ей было любопытно, что это за чашка. Кроме того, у нее была слабая надежда на то, что игра Голда в его же игру завлечёт его настолько, что он согласится на сделку.       Его глаза потемнели, и на мгновение он забыл об конусе с мороженым, пока часть растаявшего мороженого не попала ему на палец, и ему пришлось вылизать его дочиста.       — Эта сделка потребует больше, чем просто два бакса. — Он сурово сказал, глаза его ожесточились, когда он уставился перед собой и, сжав челюсти, продолжил облизывать мороженое.       — История этой чашки — моя личная. — Он пробормотал между откусыванием мороженого. — Я не люблю говорить об этом.       После минутного молчания он слегка наклонил голову к ней. — Я мог бы рассказать, если бы вы захотели «выполнить» свою часть сделки.       Эмма сузила глаза и вздохнула. У нее не было причин для разочарования, поскольку она с самого начала ожидала такого ответа, но тем не менее она была разочарована.       — Я не собираюсь ничего «выполнять», — сказала она чуть более твердо, чем намеревалась. — Более того, я даже позволю вам оставить ваши деньги. Видите ли, у меня такое чувство, что я сама могу ответить на свой вопрос. — Она присела на подлокотник дивана перед камерой, и выражение её лица немного смягчилось.       — Есть одна вещь, которая кажется мне несовместимой с причиной вашего пребывания за решеткой, и это мотив как со стороны Френча, так и с вашей. Когда вы рассказали мне, кто и почему вас ограбил, я сразу поняла, что за этим должно стоять нечто большее. Разве вы сами не говорили мне, что являетесь самым опасным человеком в Сторибруке? Говорили. И именно поэтому я начала спрашивать себя, откуда у Мо Френча взялась смелость рисковать своей шеей, грабя вас, чтобы отомстить за такой пустяк, как похищенный грузовик. Очевидно, кто-то еще приложил руку к этому делу. Кто-то, кто мог бы предложить Мо защиту, если бы что-то пошло не так. И единственным человеком, который, по мнению Мо, способен его защитить, была, конечно же, Регина. Тогда я начала размышлять, что же Регина хочет получить от всего этого. Я решила, что она хочет украсть что-то конкретное, какую-то ценность, поэтому отчаянно пыталась найти Мо и украденные вещи до того, как он успеет передать их ей. Мне нужен был компромат на нее. Конечно, несколько вещей и антикварная кухонная утварь — это совсем не то, что я ожидала найти. Но потом вы сказали, что я ничего не нашла, и я поняла, что у вас похитили что-то ценное. Но Мо, должно быть, успел передать это Регине до того, как я добралась до него. Я могу только предположить, что антиквариат был его частью сделки. Думаю, он планировал продать их и купить себе новый грузовик. Но сейчас это неважно. Важно то, что вы чуть не убили его из-за предмета, который он у вас забрал, что наводит меня на мысль, что это нечто большее, чем просто ценность. В конце вы кричали на него о таинственной «она», которая, по вашим словам, исчезла. Так что, вы мстили за предмет или за девушку? Или в ваших глазах предмет и девушка — одно и то же? В любом случае, я поняла, что Регине нужны были не только деньги. Ей нужен был козырь в рукаве, чтобы манипулировать вами. Я решила, что именно поэтому она пришла к вам. И эта чашка рядом с вами говорит о том, что ей это удалось. Чашка — это то, что она у вас забрала, не так ли? Легко понять, что это знак памяти о потерянном близком человеке. У меня тоже есть такая. — Ее пальцы подсознательно переместились к значку шерифа на поясе, но глаза по-прежнему были устремлены на Голда. — Это мое детское одеяльце. Это единственное, что у меня осталось от родителей, и если кто-то заберёт его у меня… ну, скажем так, плохие вещи случаются с плохими людьми.       Она улыбнулась ему искренне, теплой, понимающей улыбкой. Она никогда раньше никому не рассказывала, как далеко готова зайти, чтобы защитить это одеяло. Но вряд ли Голд осудит её за это.       Некоторое время мистер Голд лишь смотрел на неё. Его взгляд становился всё пристальнее с каждой секундой, пока он внимательно изучал значок на её поясе, который она сжимала в руке. Он должен был поаплодировать ее тактике выуживания из него информации, ведь до сих пор никому не удавалось разобраться в его чувствах и заставить его открыться. Никому, кроме неё.       — Ваше исследование было тщательным. — Наконец он констатировал. С мороженым было покончено, и его внимание полностью переключилось на неё.       — Вы готовы причинить кому-то вред, чтобы сохранить свою собственность? — Он прошептал и вместо того, чтобы нахмуриться, как следовало ожидать при таком тоне его голоса, слегка ей улыбнулся. — Я восхищаюсь вами, Эмма. Ваша честность и умение открыто говорить обо всём. Вы не отступаете от борьбы, а усиливаете её, если она идет вам на пользу.       Его руки сжались в кулаки, и он облизал губы.       — Возможно однажды я расскажу вам о своей чаше, если вы покажете мне свое детское одеяльце, — он наклонил голову, что-то прикидывая и решаясь.       — Мы договорились?       Он не стал отказываться от её слов. И это было лучшее, на что она надеялась. Сейчас она чувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо прежде.       — Договорились, — сказала она, убирая руку с жетона и протягивая ему для пожатия.       Улыбка на его лице стала еще шире, когда она протянула ему руку, и он, не раздумывая, взял ее и крепко пожал. Его большой палец провел по её руке, нежно коснувшись кожи ладони. Его рука была теплой. Длинные тонкие пальцы обвились вокруг её руки, который он сжал в своём. Его карие глаза пристально смотрели на неё.       — Она уронила чашку, и она раскололась. — Он прошептал ей, голос был низким и чувственным. — Вот почему она мне дорога. В первый день она уронила чашку. Я никогда не смогу от неё избавиться, да и не хочу.       Он просунул голову между прутьями и придвинул её ближе к себе, облизнул губы, а его глаза метнулись к её глазам, намекая, что он хочет её поцеловать.       — Итак… — Он наклонил голову вперед, и его губы оказались всего в нескольких сантиметрах от её губ.       Эмма застыла на месте, испытывая нечто похожее на шок. Ее горящие глаза были прикованы к губам Голда, которые были так неоправданно близко к ее собственным.       Почему он все еще держит меня за руку?        Ей хотелось отпустить его и отстраниться, как она делала всю свою жизнь, но в то же время эта напряженная, неестественная близость казалась ей такой правильной.       — Кто она? — прошептала она, не поднимая глаз.       Он ухмыльнулся.       — Сначала покажите мне свое детское одеяльце, — наклонившись, прошептал он, — а потом я расскажу. — Его дыхание щекотало её кожу, когда он приблизился к ней. И так же внезапно он отступил и сел обратно на скамейку. Его карие глаза были устремлены перед собой, а руки сложены между коленями. Его трость гордо стояла в стороне, а чашка, казалось, была забыта, хотя на самом деле это было не так.       Какое-то время он наслаждался неловкой тишиной, повисшей между ними, а потом щёлкнул языком и ухмыльнулся. Его глаза снова нашли ее.       — Чего вы ждете от будущего, Эмма?       Когда он наклонился ближе, её глаза закрылись сами собой. Она почувствовала его теплое дыхание на своих приоткрытых губах и на мгновение подумала: «Не бери в голову». Но на губах снова был лишь холодный воздух, а его рука отпустила её. Открыв глаза, она увидела, что он как ни в чем не бывало сидит на скамейке. Она нахмурила брови. Неужели он просто пытался… подразнить ее? Неужели он думал, что это сработает? Потому что это не сработало. Конечно, не сработало.       Он ухмыльнулся, и она ухмыльнулась в ответ, желая дать ему понять, что видит его маленькую игру насквозь.       — Знаете, я беспокоюсь о вас, мистер Голд.       Он облизал уголок губ, глядя в сторону. Его рука лежала на колене, и на нее опирался его вес. Было очевидно, что его это забавляет.       — Это не ответ. Вы ждёте, что я отвечу? — Он снова посмотрел на нее, сверкнув карими глазами.       — О, я бы не беспокоился о себе, мисс Свон. Я бы беспокоился о вас. В конце концов, вы — шериф города и главная цель Регины. А я всего лишь неприятный человек, от которого город пытается избавиться.       Эмма подумала про себя, что это был самый лучший ответ, которого она могла ожидать, учитывая то, что он только что сделал, но решила промолчать об этом.       — Может в конечном счёте, я и являюсь целью Реджины, — сказала она. Её тон стал серьёзным и обеспокоенным, — но сейчас она, похоже, нацелилась на вас. Что она хотела получить в обмен на ту чашку? Я могу предположить, что это был не предмет, поскольку на вас только костюм и трость. Так что ей наверняка нужна была информация. Что она просила?        Он лишь ухмыльнулся и снова отвёл взгляд. А когда их глаза снова пересеклись, показал зубы во враждебном оскале и обратился к её предыдущему вопросу, похоже, решив, что на него лучше ответить, чем на предыдущий, который, по его мнению, был слишком личным.       — И поэтому вы беспокоитесь обо мне, Эмма? — То, как он подчеркнул её имя, почти заставило его думать, что она тоже одержима.       — Потому что вы думаете, что у меня есть карта, которую можно использовать против Регины? Если вам нужна моя помощь, шериф, как я уже говорил, вам нужно просто попросить.       Эмма наклонилась к решётке, положив руки на колени. Её глаза твёрдо и бесстрашно смотрели на него, а лицо требовало его полного внимания.       — Я беспокоюсь за вас, мистер Голд, потому что боюсь, что все карты, которые вы держали против Регины, вы просто сдали.       Её голос был низким, едва ли выше шепота. Она говорила медленно, ритмично, делая ударение на каждом слове, чтобы смысл доходил четко и ясно.       Мышцы на его челюсти дрогнули, а глаза потемнели. Она снова поймала его.       Он сел и сложил руки перед собой, устремив взгляд в пол. Как он мог сказать ей, что выдал свое настоящее имя? Она с трудом верила рассказам о своей судьбе, а лгать Голд не умел.       — Предположительно да. Я дал ей одно подтверждение.       Это было неясно, но не ложь. Ему было интересно, что ответит на это блондинка.       Она сидела, скрестив руки, и выглядела одновременно довольной и встревоженной.       — Что за подтверждение?       — Мисс Свон, вы закончили меня допрашивать? — раздраженно спросил он, морща нос.       — Если вы покажете мне своё одеяло или вытащите меня отсюда, я, возможно, буду более расположен к разговору. — Он ухмыльнулся.       Она могла бы рассердиться на него, но не сделала этого. Это чувство было скорее забавным.       — Знаете, для человека, который так настаивает на том, чтобы мы были союзниками. Вы, кажется, ужасно не хотите работать вместе, — сказала она, слегка ухмыляясь. — Я заключила с вами сделку насчет моего детского одеяльца, так что со временем я вам его покажу. Что же касается того, чтобы вытащить вас отсюда, что ж… Я имею право задержать вас на 48 часов после ареста. Потом всё зависит от того, решит ли мистер Френч выдвигать обвинения или нет, в чем я сильно сомневаюсь, теперь, когда он знает, что Регина его не прикроет. Так что, поскольку у меня есть дела поважнее, чем держать вас взаперти следующие два дня, полагаю, вы свободный человек, мистер Голд.       Она встала со своего места на диване, отперла дверь камеры и распахнула ее перед ним.       — Итак… что вы сказали Реджине?       Он чуть не закатил глаза: неужели ей было так трудно отпустить её? Впрочем, он ожидал именно этого. Этой её чертой он восхищался. Это была одна из многих вещей, которые привлекали его в ней. Он драматично вздохнул, явно хорошо играя свою театральную роль, и, взяв трость, поднялся на ноги. Осторожно взяв чашку в одну руку, он захромал вперед, а затем слабо улыбнулся ей.       — Если вы предложите подвезти меня до дома, я отвечу. Я серьёзно говорю вам, что не допущу, чтобы эта чашка случайно упала и разбилась. А поскольку у меня только одна хорошая нога, а путь предстоит долгий, я не хочу рисковать. Так как насчет этого?       Он пристально посмотрел на неё. Его темные глаза немного озорно смотрели на ее фигуру, словно он раздевал её в своем темном разуме. На самом же деле он пытался скрыть свою тревогу по поводу потери чашки и прижимал ее к себе, как будто это был ребенок.       — Вы отвезете меня домой в целости и сохранности, а я расскажу вам то, что сказал ей. Я поделюсь всем, — он сделал паузу, прежде чем ее имя эротично слетело с его языка, — Эмма.