Глава 12

      Ван Ю со страхом в широко раскрытых глазах бросил взгляд на пустую чашку и вернул его на Сон Нян. Одной рукой он перехватил её запрокинувшуюся назад голову, другой — прижал девушку к себе. Тогон, только что обернувшийся на Нян, вскочил со стула и подбежал к ней.       — Сон Нян? Очнись, Сон Нян! Что с тобой?! — император судорожно хлестал девушку по щекам, отчего на её бледном лице появились красные пятна.       — Лекаря! — раздался эхом приказ Ван Ю по всему залу, когда слуги и евнухи, стоящие поодаль, уже активно переговаривались между собой, а несколько человек вышли.       Байян, тяжело вздохнув, что-то шепнул племяннику, но тот не ответил. Он, стиснув зубы и подавшись телом вперёд, не отводил взгляда от девушки ни на секунду: даже не моргал. Тал Тал поднялся и быстрым, но выверенным шагом подошёл к Нян, которую император изо всех сил тряс из стороны в сторону, будто пытаясь вырвать из рук Ван Ю. Тал Тал молча встал между обоими и, аккуратно взяв на руки Сон Нян, направился к выходу.       — Убери от неё свои руки! — возопил Тогон, когда Ван Ю уже отпустил её, но голос императора сорвался на визг.       Ван Ю отвернулся и, уныло опустив голову, проводил глазами Нян, лежавшую на руках у Тал Тала. Когда стратег переступил порог зала, к нему маленькими шажками подбежал пожилой лекарь и встал напротив, пытаясь отдышаться.       — Я отнесу её в лазарет, — сказал Тал Тал, и старик последовал за ним.       Брови Байяна взмыли вверх, а после собрались в кучу, создавая глубокую морщину; мужчина помассировал себе виски. Тогон повернулся вокруг своей оси и рухнул на ближайшее пустое место, взявшись руками за голову и запустив их в туго собранные волосы.

***

      Тынгис, сидя напротив Джо Чама, излагал свои мысли:       — И почему он так долго? Может, он не решился туда пойти? А может, там ничего и нет? Нет, зачем тогда отцу было со всем этим возиться, — он положил руку на лист с картой дворца, закрыв место обводки.       Джо Чам ничего не отвечал на вопросы, но несколько раз поспешно кивал на каждую новую фразу и менял выражение лица под неё. На этот раз он заметил, как изменилось лицо его господина.       — А вдруг они согласились дать ему бо́льшую часть, чем я, и сокровища теперь у них?.. — осенило Тынгиса. — Или он вообще нашёл их и забрал себе?       Джо Чам не стал прерывать молчание со своей стороны, а только приоткрыл рот, показывая удивление.       — Нет, — Тынгис резко смял лежащую под ладонью бумагу, — этого не может быть.       В покои вошёл мужчина в тёмной форме, господин не сразу посмотрел на него.       — Пришли вести от… — слуга запнулся. — Ён Пён Су поймали на месте, — он сделал паузу. — Он покончил с собой.       У Джо Чама непроизвольно отвисла челюсть.       — Можешь идти, — разрешил Тынгис и продолжил мыслить вслух:       — Значит, он не выдал нас. Мы ещё можем успеть…

***

      Тал Тал ходил из стороны в сторону по новым покоям своего дяди, дыхание стратега было частым и отрывистым. Он сделал ещё несколько шагов к письменному столу от двери, а когда развернулся, та была открыта. Он застыл на месте: на пороге стоял Байян.       — Ну не изводись ты так из-за какой-то девчонки. Весь лазарет сейчас бегает возле неё, — сказал канцлер и, отодвинув стул со скрежетом ножек того по полу, рухнул в него. — Должен же хоть кто-то в таких ситуациях думать о стратегии.       — Дядя, я… На наших глазах пытались отравить Ван Ю, и я…       Безучастно покачав головой, Байян перебил его:       — Зачем вообще кому-то за этим столом понадобился Ван Ю?!       — Может быть, его за столом и не было, — предположил Тал Тал, снова приняв сухое и серьёзное выражение лица.       — Да и кто знает, кого ещё они хотели отравить… — игнорируя слова племянника, рассуждал канцлер.       — Нет, здесь я уверен: хотели отравить именно его, — заявил Тал Тал. — Чай разливали из двухкамерного чайника.       Байян медленно поднял голову и вопросительно посмотрел на него:       — Ты знал об этом?       — Да, я заметил чайник, но, — он видел, как зрачки дяди становятся всё больше и больше, — подумал, что если я скажу об этом во всеуслышание, праздник сорвётся, и мы не узнаем об отравителе. Нужно было понаблюдать за ситуацией и вычислить предателя. Поэтому я хотел подать Ван Ю знак, но он не успел…       Байян опять не дал ему договорить:       — С чего ты вообще взял, что он успеет? Что он заметит этот твой знак? Беру свои слова обратно, — он постепенно повышал тон голоса, пока не перешёл на крик. — А если бы он меня отравить хотел, ты бы тоже знаки подавал?!       — Простите, — Тал Тал покорно опустил голову.

***

      Плач Махи был слышен за пределами покоев императрицы. С покрасневшим лицом, принц активно размахивал руками и иногда высовывал свой маленький розовый язык. Танашри прижимала сына к груди, укачивая его и произнося характерное «Тш-ш-ш-ш».       — Где Йон? Давно её не видела, — пытаясь перебить плач сына, спросила девушка.       — Говорят, она сбежала из дворца во время переворота, ваше величество, — с тяжёлым вздохом констатировала Со и спросила:       — Госпожа, его высочество плачет уже долго. Позвольте, я позову кормилицу?       Императрица окинула взглядом свою придворную даму так, будто видела её первый раз, и отклонилась назад.       — Нет, не надо, — ответила Танашри.       — Ваше величество, но у вас уже нет молока, принца нужно покормить, и мы сразу же принесём его вам, — уговаривала дама Со.       — Я сказала «нет», — твёрдо ответила императрица.       В комнату вошла служанка, и Со отошла к ней. Их шёпот заглушался всё таким же надрывным плачем Махи, но Танашри видела артикуляцию придворной дамы, которая вскоре, оглянувшись на госпожу, прикрыла рот рукой.       — О чём это вы там разговариваете? — строго задала вопрос императрица.       — Ничего, ваше величество. Всё хорошо, — протараторила дама Со и шепнула ещё что-то на ухо служанке.       — Не забывай, кто перед тобой стоит. Если я спросила, значит, надо ответить. Отвечай! — повысила голос Танашри.       — На торжестве, которое сейчас проходит во дворце, — придворная дама замялась, втягивая голову в плечи, — пытались отравить господина Ван Ю.       Руки Танашри, всё время делавшие покачивающие движения, остановились. Она с трудом сглотнула, ещё раз посмотрев на сына, а тот закричал с новой силой.

***

      Байян быстрым шагом вошёл в лазарет. Без предупреждения открыв дверь, так что оба лекаря, возившиеся над Сон Нян, вздрогнули, канцлер ступил в одну из комнат — двое немолодых мужчин привстали, чтобы поклониться.       — Что вы выяснили? — с порога задал вопрос Байян, двигаясь к ним.       Лекари переглянулись, и один начал:       — В чашке находился яд змеи гюрзы. Она не водится в наших краях, этот яд я встречал только несколько раз в жизни, его часто используют в тюркских племенах. От него трудно найти противоядие, но мы уже дали его госпоже.       — Что за гюрза? И откуда вообще она у нас взялась? — в раздражительно повышенном тоне спросил Байян.       — Эта змея много где обитает, но у нас почти не встречается. Её яд сильный и действует очень быстро — хорошо, что нам удалось быстро оказать помощь.       — Простите, господин, но мы не можем знать, откуда её яд взялся здесь, — вступил в разговор, оправдываясь, второй врач.       Байян тяжело вздохнул и подошёл ближе к кровати, поглядывая из-за лекарей на девушку. Нян, бледная и с закрытыми глазами, бездвижно лежала.       — Каково её состояние? — продолжил расспрашивать канцлер, но уже более спокойно.       — Противоядие действует не так быстро, — вновь заговорил первый лекарь, — так что может понадобиться до двух дней, чтобы прийти в себя, но её сердцебиение уже почти стабилизировалось.       — Сообщите мне, как только она придёт в себя, — приказал Байян и вышёл так же быстро, как и зашёл. Стражник закрыл за ним дверь, которую тот не довёл до проёма, оставив между ними щель.

***

      Служанку, разливавшую чай на празднике, схватив за руки, тащили через весь дворец так быстро, что та не успевала передвигать ноги. На лестнице, спускающейся в темницу, девушка оступилась и пролетела несколько ступенек, пока снова не повисла локтями на руках держащих её воинов. Оказавшись внутри сырого помещения, служанка увидела людей за решётками. Их одежда была в дырах и грязных пятнах, какое появилось и на юбке девушки после падения на лестнице.       Проведя служанку через всю темницу, воины бросили её на колени, а сами отошли на пару шагов. Перед девушкой стоял Тал Тал, он взял длинный железный прут с раскалённым наконечником и нагнулся над ней. Не успел мужчина сказать ни слова, как служанка залепетала:       — Прошу вас, пощадите, я всё расскажу! — сквозь её рыдания было сложно разобрать слова. — Прошу, не убивайте! Я всё сделаю! Умоляю!       Тал Тал остановился и вопросительно взглянул на служанку, но она лишь продолжала кричать, он произнёс:       — Рассказывай.       Всхлипнув два раза, служанка заговорила:       — Я наливала чай из двухкамерного чайника. В одной из камер был яд змеи гюрзы.       — Я это знаю, — прервал её Тал Тал. — По чьему приказу?       — Он Би Су, — дала ответ та. — Она приказала мне.       Тал Тал поднялся, его лицо оставалось невозмутимым.       — Бросьте её в темницу, — распорядился он. — Но если это не правда… — он погрозил раскалённым железом у её лица, которое тут же исказилось в гримасе, и, со звоном бросив орудие на каменный пол, удалился.

***

      — И зачем вообще было её брать? — возмутилась Байян-Хутуг, глядя на брата.       — Дядя хотел, чтобы там присутствовали все кто, нас поддерживает, а тем более те, кто лично принимал участие в перевороте, — изложил Тал Тал.       — И особенно Танашри, — она подняла голос и тут же опустила его, — которую он тоже пригласил, хотя она и не пришла.       — Она супруга императора, и этим мы показали, что мы её ни в чём не обвиняем. Она как член императорской семьи должна присутствовать на таких мероприятиях, — так же ровно объяснил мужчина.       — Как благородно!.. — воскликнула сестра. — И всё же, зачем было брать сюда эту служанку? Или придворную даму, кто она у вас там.       — Не забывай, она спасла тебе жизнь на отборе наложниц, — возразил Тал Тал.       — Я помню, и очень, — Байян-Хутуг подчеркнула это слово, — благодарна ей за это. Но император сейчас и думать не может ни о чём, кроме неё. А он только начал заниматься чем-то, хотя бы отдалённо напоминающим государственные дела!       Мужчина пожал плечами:       — Ещё что-то?       — Нет, — сбавив темпы, ответила Байян-Хутуг, но опомнилась, когда Тал Тал уже приоткрыл дверь:       — А что там с отравлением?       — Пока точно не известно, — сказал брат.       — Тогда нет, — ответила девушка уже после того, как тот закрыл дверь с обратной стороны.

***

      Руки Он Би Су крепко связали за спинкой стула, когда она уже была обвита вокруг него толстой верёвкой несколько раз. Палач повернул раскалённый докрасна наконечник и поднял за рукоятку. Прижав его к ноге допрашиваемой, мужчина вызвал стон отчаянно стискивавшей зубы девушки. Байян, стоявший на другом конце помещения, подошёл ближе и поднял руку.       — Это не я! — закричала Би Су, как только палач остановился.       — Тогда почему служанка указала на тебя? — спокойно спросил канцлер.       — Я не знаю, — учащённо дыша и жмурясь, ответила Он Би Су.       — Кто приказал тебе это сделать? — не слушая оправдания, продолжил допрос Байян.       — Я ничего не делала! — воскликнула девушка.       Байян отошёл назад и кивнул рядом стоящему мужчине — железо снова прожгло кожу подозреваемой. Боковым зрением канцлер заметил кого-то, ставшего рядом с ним. Тихо зашедший в темницу Ван Ю посмотрел на свою подданную, но тут же отвёл взгляд. Палач отошёл, и, когда девушка открыла глаза, она увидела перед собой своего господина. Байян сурово проговорил:       — Ты же понимаешь, что это продолжится, пока ты всё не расскажешь? В твоих интересах сделать это побыстрее.       Би Су покрасневшими глазами встретилась с глазами Ван Ю и обратилась к нему:       — Господин, я бы никогда не…       Канцлер снова мотнул головой палачу, и голос девушки сорвался на визг, раздирая голосовые связки. Ван Ю отвернулся и, простояв немного вполоборота к Байяну, покинул помещение.

***

      — Ждите у входа, — прозвучал громкий шёпот, и мужчина оставил позади себя несколько человек, а сам, взяв с собой напарника, направился к дворцу.       Вдвоём они подошли к охранникам со спины и почти одновременно всадили им клинки. Пройдя в библиотеку, мужчины подошли к дальней стенке и, взявшись с разных сторон, с напряжённым лицом и кряхтением, отодвинули шкаф от неё. Один из них оглянулся на дверь, через которую донёсся сначала шум, а потом и скрежет металла.       — Бежим? — спросил другой, оглядывая комнату.       — Если Тынгис узнает, он убьёт нас. Надо хотя бы… — первый только прошёл между шкафами в тайный проход, как в спину воткнулась стрела и мужчина упал на пол, вздымая пыль в воздух.       Испуганно посмотрев на своего напарника и на пустую комнату, в которой тот теперь лежал, другой сделал шаг назад, ударившись об угол книжного шкафа, и обернулся. В дверном проходе показался Тал Тал, а за ним и воины, уже схватившие других троих сообщников и поставившие их на колени. Мужчина, опустив голову, сам бросил оружие.

***

      — Великий канцлер! — объявили стражники, когда Байян уже стоял в лазарете.       Лекарь, на этот раз только один, тут же встрепенулся и разлепил сонные глаза, протерев их. Канцлер резко взмахнул рукой перед ним, да так, что тот, встав, отскочил в сторону.       — Почему ты!.. — громко начал Байян, но вдруг остановился, переведя взгляд на девушку, лежащую на кровати рядом.       Она медленно открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света из окна напротив. Нян подала голос, в котором сначала не слышалось ничего, кроме тихого мычания, но со временем девушка бледными обсохшими губами всё же смогла собрать:       — Пить… Воды…       Лекарь помог ей приподняться, подложил под спину подушку и подал со стола чашку. Заметив Байяна, девушка попыталась привстать, но тот упредил её:       — Лежи.       Сделав пару глотков воды, она ответила:       — Спасибо.       Лекарь подошёл к своему стулу, но, увидев, что канцлер направляется туда же, садиться не стал.       — Как ты узнала об отравлении? Расскажи всё сначала, — сказал Байян, и Нян тихим слабым голосом начала:       — Перед праздником ко мне подошёл евнух из женской части. Он рассказал об отравлении, но не сказал ничего конкретного: я не смогла добиться у него ни того, кто всё это устроил, ни того, кто за этим стоит. Я знаю его с тех времён, когда я здесь была служанкой, поэтому поверила тому, что он сказал, а на празднике увидела чайник убийцы. Это чайник…       Девушка говорила медленно, но Байян перебил её только сейчас:       — Я знаю.       — Служанка закрыла верхнее отверстие, только когда наливала чай господину Ван Ю, — закончила Нян.       — Почему ты не могла сказать? — разведя руками, спросил Байян.       Нян сделала глоток, перед тем как ответить:       — Евнух, который сообщил мне об этом, сказал, что ему и его семье угрожали. А кто поверил бы мне без единого доказательства? Он ничем не хуже меня. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал.       Канцлер сделал недолгую паузу и, поднимаясь с места лекаря, спросил:       — Как звали того евнуха?       — Ха Джин, — сказала Сон Нян чуть громче, когда мужчина уже стоял на другом конце комнаты, и закашлялась.       — Сделайте всё, что потребуется, — бросил перед выходом Байян лекарю.

***

      Байян вместе со старшим евнухом двигался по коридору, обходя женскую часть, а шедший за ним Тал Тал подбежал вперёд, чтобы поравняться с дядей.       — Что там у тебя с этими золотоискателями? — на сосредоточенном лице канцлера пробежала лёгкая усмешка.       — Ничего, за ночь не сказали ни слова, — ответил Тал Тал. — А у вас что-то есть?       — Сон Нян пришла в себя, — Байян повернул голову, вглядываясь в глаза племянника, но тот был совершенно серьёзен. — Она сказала, что об отравлении её предупредил евнух по имени Ха Джин.       — Вы сейчас направляетесь к нему?       Не успел канцлер ответить, как старший евнух, указывая пальцем на дверь слева от них, сказал:       — Вот здесь.       Байян без стука открыл дверь, племянник прошёл внутрь за ним, но там никого не было. Пока канцлер оглядел комнату и вопросительно посмотрел на Док Мана, который лишь пожал плечами, Тал Тал, встав возле стола, поднял оттуда клочок бумаги.       — Что там у тебя? — сдвинув брови, задал вопрос Байян.       — Предсмертная записка, — констатировал Тал Тал и повернул её к дяде.       В записке было криво выведено: «Если со мной что-то случится, виновна Он Би Су».       В комнату вбежал один из стражников Тал Тала и, отдышавшись, доложил:       — Мы нашли тело Ха Джина.       — Где? — ещё больше похмурнел канцлер.       — Оружейный склад горел, мы нашли его там обгоревшим, — добавил тот.       Байян переглянулся с племянником.       — И почему вы решили, что это именно его труп?       — Мы нашли евнуха, который тоже служит в женской части, и он опознал его, — объяснил стражник.       Оставив его без указаний, канцлер обратился к Тал Талу:       — Значит, свидетелей больше не осталось. — А служанка, которая разливала чай? — переспросил тот. — Она не в счёт: видно, сама ничего не знает. Знала бы — уже давно б сказала. Осталась только Батору, — задумчиво протянул Байян.       — Почему её до сих пор пытают? — поймав на себе непонимающий взор дяди, Тал Тал высказал предположения:       — Может, она действовала сама, и ей никто и не приказывал.       — Думаешь, месть? — спросил тот.       Тал Тал замер на несколько секунд, наклонив голову набок.       — Хотя у неё было достаточто возможностей сделать это раньше… Что-то тут нечисто, — заключил он.       — То есть? — Байян оторвался от записки, которую перебирал в руках.       — На Чеджу-до я тоже обжигал труп, — многозначительно произнёс племянник.

***

      Ван Ю стоял перед канцлером, который, нагнувшись над столом, стоя выводил что-то на бумаге. Обернувшись с листом в руках, Байян протянул его Ван Ю, тот, взяв его и перевернув в свою сторону, в замешательстве принялся читать. — Я обещал тебе корону, когда с Эль-Тэмуром будет покончено. Это указ о твоей коронации в Корё, — сообщил канцлер.       — Но… сейчас? — всё ещё недоуменно спросил Ван Ю.       — Это то, чего ты хотел, незачем откладывать, — сказал Байян и пояснил:       — Как ты понял, у тебя хватает здесь недругов. Кто знает, что ещё может случиться до того, как всё разрешится, так что поезжай скорее. А то ещё проблем себе наживёшь.       — Благодарю, господин канцлер. Я завтра утром же отправлюсь в Корё, — сдержанно проговорил Ван Ю.       — Я отправлю тебе гонца с письмом по разрешению дела с отравлением. Как только твой отец передаст тебе власть, ты станешь королём, — торжественно объявил канцлер.       — Благодарю, господин, — повторил Ван Ю и, свернув указ и ниже обычного поклонившись, вышел.

***

      Пан подошёл к покоям, из которых слышался детский плач.       — Я к евнуху Паку, — объяснился мужчина, и стражники впустили его, провожая недоверчивым взглядом.       Пак вместе с двумя служанками суетился рядом с принцем, и Пан остался наблюдать у двери.       — Он плачет весь день, мы еле-еле смогли забрать его у её величества, — проговорила одна из служанок, давая Махе пить из детской глиняной бутылочки с вытянутым носиком, но ребёнок не обхватывал его губами, и вода разливалась вокруг его маленького рта.       Они продолжили вдвоём возиться возле принца, а Пак отошёл в сторону Пана.       — Почему ты, — тот выделил это слово, — ухаживаешь за принцем?       — Сейчас не так много слуг осталось в этой части, приходится помогать, — довольно громко сказал Пак и, отвернувшись от девушек, добавил шёпотом:       — Госпожа Байян-Хутуг подозревает, что принц — не ребёнок Тогона и Танашри.       Маха, только начавший стихать, снова закричал. Пак вернулся к служанкам, вновь оставив Пана, и отдал указания, поочерёдно указывая на каждую:       — Ты, сбегай за лекарем. Ты, иди намочи ещё ткани.       Когда служанки, одна за другой, вышли, Пан подошёл ближе к столику, где лежал принц. Пак снял Махе маленькие носочки и расстегнул ханьфу.       — И как идёт расследование?.. — начал первый евнух, но вдруг замолк: взгляд остановился и зацепился за три маленькие точки. Точки — родинки на стопе ребёнка.

***

(Некоторое время назад)

      Услышав шаги, мужчина радостно обернулся. Лучи солнца попали на королевское одеяние, озарив вышитые золотые орнаменты, как улыбка озарила лицо мужчины, когда в покоях появился Пан с ребёнком на руках. — Ваше величество, — мелкими шажками подбежал евнух, протягивая маленький запеленованный свёрток.       Аккуратно взяв малыша, король увидел ещё красное, слегка сморщенное лицо и удивлённо смотрящие на него чёрные глазки.       — Он очень похож на вас, ваше величество, — произнёс евнух, тоже наблюдая за маленьким принцем.       Отец ослабил пеленание и, высунув ручки младенца, взял его под мышки, следом показались и ножки, на одной из которых было три родинки.       — Точно говоришь, и эти родинки есть, как у всей королевской семьи, — король снова расплылся в улыбке.       — Как назовёте его, ваше величество?       — Ван Ю — благородие, великодушие, — пояснил он.       — Прекрасное имя, пусть он вырастет благородным наследным принцем, — пожелал Пан.

***

      Пан бежал, держа за руку Сон Нян, а за ними — Ён Пён Су и его воины. Девушка не поспевала за ним, спотыкалась, но двигалась дальше, держась другой рукой за свой уже большой живот.       Пан на секунду отвернулся, погоня была ещё далеко. Вдруг он почувствовал рывок, который потянул его вниз: Нян не удержалась на ногах и покатилась со склона. Евнух быстро подбежал.       — Как ты?       Она ничего не сказала, но кивнула, тяжело дыша. Пан снова посмотрел назад: они приближались всё больше.       — Беги, я отвлеку их, — бросил он и, перед тем как двинуться прямо навстречу врагам, краем глаза заметил кровь на юбке девушки.

***

(Настоящее время)

      — Пока почти ничего, это лишь подозрения госпожи, — со вздохом монотонно ответил Пак.       — Это не их ребёнок, — уверенно произнёс Пан.       — Ты уже что-то знаешь об этом? — первый повернулся, спокойно ожидая ответа, но будто остался вне поля зрения Пана.       — Ладно, я попозже зайду… — тот опрометью покинул детскую.

***

      — Никогда бы не подумал, что у Тынгиса столько верных людей. Сколько времени прошло — и не слова! — разгорячённо рассуждал вслух канцлер, пока его племянник задумчиво сидел рядом, сосредоточенно разглядывая карту.       — Деньги решают всё, — не отрываясь, проговорил тот. — С другой стороны, может, это и не его люди.       — Тебе только дай повод засомневаться: труп не тот, люди не те, — закатил глаза Байян, но задал вопрос:       — Где ещё видишь подвох?       — Кроме Тынгиса, кто ещё может претендовать на сокровища? — задал вопрос Тал Тал и не дожидался бы ответа, если бы дядя сразу же не выдал:       — М-м, ну, Танашри. Хотя…       — Нет, не претендовать по наследству, а… — начал было объяснять стратег, но лишь глубоко вздохнул. — Ван Ю, что-то нечисто с его отравлением.       — Думаешь, это он ищет сокровища? — раскрыл рот Байян.       — Это он начал дело, к тому же сотрудничал раньше с Эль-Тэмуром, — наконец высказал Тал Тал свои подозрения.       — Тогда зачем ему травить самого себя? — опешил канцлер.       Племянник на секунду задумался, после чего снова уткнулся в карту, пробормотав:       — Мог, конечно, но сомневаюсь, что до такого бы догадался…       — В любом случае нужно продолжать поиски, — обобщил канцлер. — Там, куда они попытались пробраться, ничего нет, хоть по кирпичику разбирай.       — Да, кто бы это ни был, он ещё не добрался до своей цели, иначе сюда бы не пошёл. Хотя, зная продуманность Эль-Тэмура, странно, что его собственный сын не может найти своё наследство, — Тал Тал неслышно усмехнулся. — Это должно быть что-то, о чём знает только он.       — Значит, назначу ещё людей на поиски Тынгиса. Я ему покажу! — уверенно сказал канцлер.       — Пусть ищут. Подождём, пока расшифруют личные записи Эль-Тэмура. Для начала нужно закончить с отравлением, — Тал Тал снова занялся картой.

***

      Когда Пан вошёл в покои, король был один. Свернув какой-то лист, он встал из-за стола.       — Я отбываю в Корё, — констатировал Ван Ю. — Байян отдал мне назначение о коронации.       — Так быстро, господин? — всё ещё в некой прострации, евнух приобрёл озадаченный вид.       Ван Ю продолжил, протянув тот свёрток:       — Передай это письмо Сон Нян.       — Как пожелаете, господин, но как я сделаю это? Не знаю, пришла ли она в себя, да и пустят ли меня к ней вообще.       — Вероятнее, чем меня. Я узнал то, что может всё изменить, и намерен с ней поговорить. Если я уеду, этому не бывать, — удручённо выдавил король.       — Подождите, вы о принце Маха?.. — поразился Пан.       — Маха? А что с ним? — смутился Ван Ю.       — А, не берите в голову: узнавал от Пана положение во дворце, — евнух перевёл тему. — Я приложу все усилия, чтобы передать письмо Нян, господин.

***

      Положив письмо на тумбочку рядом с кроватью Нян и услышав «Я передам, когда она проснётся» от лекаря, евнух Пан направился к двери, которая резко распахнулась прямо перед его носом.       — Что ты здесь делаешь? — с порога задал вопрос император.       — Я хотел… — начал Пан, но лекарь договорил за него:       — Он принёс госпоже письмо.       — Письмо? — заинтересовался Тогон. — От кого оно?       — Ваше величество, она может проснуться от громких звуков, — замявшись, сказал Пан.       — Она в таком состоянии, а вы носите тут какие-то непонятные письма и ещё что-то говорите мне про громкие звуки? — Тогон почти перешёл на крик, как вдруг, опомнившись, понизил голос. — Не забывайте, кто здесь император.       Пан попытался незаметно взять письмо со стола, держа при этом руки за спиной, но император оказался быстрее.       — Передай своему господину, что действовать за спиной у него не получится, — неестественно низким голосом произнёс Тогон и вышел с письмом в руках.       Неся лист до своих покоев, он несколько раз приоткрывал его, но, оглядываясь по сторонам, снова закрывал и прятал; а войдя внутрь, не успели за ним закрыть двери, приказал всем:       — Оставьте меня одного.       Наконец, он развернул письмо, на несколько секунд просто задержал свой взгляд на нём и стал читать. С каждой строкой его сердце сильнее билось в груди, а глаза приобретали всё более круглую форму.       «К Ки Сон Нян от короля Корё Ван Ю.       Сегодня спустя долгое время я отправляюсь обратно в Корё. И хотя я уже разговаривал с тобой, я хочу обратиться к тебе, может быть, в последний раз. Не знаю, сколько всего произошло за это время, но хочу сказать лишь, что никогда не предавал тебя. В тот миг, когда я сделал свадебный поклон Тунгалаг, я думал, что ты давно умерла. Я сделал это только ради нашего народа. И даже ради него я никогда бы не поступил так, если бы имел хоть малейшую надежду на то, что ты жива.       Если ты когда-нибудь сможешь простить меня, мой дворец всегда будет открыт для тебя. А если нет, то выбери свой путь и ни в чём себя не вини.       Прощай».       Руки Тогона яростно сжались в кулаки, а в глазах навернулись слёзы. Он со всей силой швырнул письмо, и оно полетело на подсвечник за его спиной. Обернувшись, император увидел только яркое пламя, обрамляющее остатки бумаги. Он подошёл к столу и, достав чистый лист и кисть, принялся выписывать:       «К Сон Нян от Ван Ю…»

***

      Тал Тал с двумя своими слугами проходили по рыночной улице. Справа исходили запахи жареного и тушёного, смешиваясь и вызывая урчание в животе, слева начинались отделы с бижутерией и дамскими аксессуарами. Стратег остановился у одного из прилавков и, немного рассмотрев разноцветные бусы и веера, спросил торговку:       — Господина сегодня нет на месте?       — Нет, сегодня не будет. А что вы ищете, подарок жене? Могу помочь определиться с цветом или материалом? Я хорошо разбираюсь в женщинах, подскажу, что кому подойдёт, не хуже него, — затараторила пожилая женщина.       — Нет, спасибо, зайду в другой раз, — спокойно ответил мужчина.       Но торговка не сдавалась:       — Господин, что же вы так, я могу и дешевле отдать? — крикнула она вслед.       Тал Тал, скрывшись от неё, завернул за угол. Кто-то низкий, шедший быстрым шагом, врезался в его плечо.       — Простите, — на мгновение подняв голову, промямлил он и ещё быстрее пошёл дальше.       «Знакомое лицо», — мелькнула первая мысль. Тал Тал остановился и, обернувшись, увидел того, уже бегущего среди толпы. Евнух Ха Джин. Точь-в-точь Ха Джин.       Стратег бросился за ним, слуги — следом. Быстро догнав мужчину, всё ещё пытающегося быстро переставлять свои короткие ноги, Тал Тал схватил его за воротник, чуть ли не поднимая в воздух.       — Ты Ха Джин? — грозно спросил Тал Тал.       Тот что-то прохрипел от страха, но ничего не ответил. Тряхнув его хорошенько, Тал Тал повторил:       — Ты евнух Ха Джин из дворца Дайду?       Один из слуг приставил к горлу мужчины меч. Тот закивал, отклонившись от оружия, насколько это только было возможно.       — Только не убивайте, прошу, я ни в чём не виноват! — закричал он на всю улицу, но людей вокруг уже почти не было.       — Это будет зависеть от тебя: ещё раз так закричишь — и просить уже не сможешь, — прошептал ему на ухо стратег, и Ха Джин снова закивал.       Дойдя до его лавки, Тал Тал оставил слуг снаружи, а сам последовал внутрь и сел напротив евнуха.       — А теперь всё с самого начала, не меняя ни слова, — приказал стратег, прожигая евнуха пристальным взглядом.       — Я… я просто служил во дворце уже много лет, — начал Ха Джин, задыхаясь от страха. — Недавно к нам назначили нового евнуха. Мы жили в соседних комнатах, но однажды я заметил кое-что. Что он на самом деле не евнух, то есть… Он сбривал себе бороду, я сам видел. И вот перед торжеством я вышел из своей комнаты раньше обычного, чтобы ещё раз предупредить служанок, и увидел… Я увидел, как он разговаривает с одной из них. А у него в руках был яд!       — С чего ты взял, что это был яд? — невозмутимо уточнил Тал Тал.       — Я слышал часть их разговора. Он объяснял ей, как нужно его подмешать. Но я не услышал кому. И в этот момент… Он заметил меня.       — Почему ты никому не рассказал? — стратег продолжал допрос. — Я хотел, но он обещал убить меня, если я расскажу. Сказал, что убьёт меня и всю мою семью, — евнух трясся от страха. — Я увидел госпожу Ки Нян и рассказал ей. Но я… я не услышал, кого он хотел отравить.       — Как ты оказался здесь?       — После торжества я убежал оттуда. Я не знал, что делать, мне было страшно и…       — Как?       — Что?       — Как ты сбежал?       — Господин, не убивайте меня, прошу!       — Как ты сбежал? — Тал Тал произнёс каждое слово отдельно.       — Я очень боялся и… — почувствовав на себе ещё более пристальный взгляд, Ха Джин перешёл к делу. — Во время торжества я отдал все свои сбережения стражнику, и он выпустил меня из дворцовых стен. Прошу, не убивайте, я осознаю свою ошибку, у меня не было выбора! Меня бы убили! Понимаете, я решил, что это будет лучше, чем если меня убьют, но я понимаю, что был не прав…       — Кто это был? Кого ты заметил с ядом?       Ха Джин затрясся ещё больше:       — Господин, я не могу! Только не убивайте, но я не могу, выслушайте до конца! — мужчина заплакал. — Если я скажу, он убьёт всех. Меня, моих родителей и моего брата. Мы все умрём… Не убивайте нас, пожалуйста!       — Если не скажешь, умрёте гораздо раньше, — Тал Тал взялся за рукоятку меча.       — Нет, прошу! Я всё расскажу, только не убивайте! Только пообещайте мне, что защитите меня и мою семью, пожалуйста, господин.       — Говори.       — Мурад. Его зовут Мурад.       Стратег убрал руку с оружия и отвёл взгляд.       — На кого он работает?       — Я больше ничего не знаю, господин, правда, не знаю. Знал бы хоть что-то ещё, всё бы вам уже рассказал!       — Он Би Су как-то к этому причастна?       — Простите, господин, я не знаю. Я не знаю, о ком вы говорите. Поверьте мне, я вас прошу, я уже всё рассказал.       — Если хоть что-то из этого неправда — сам знаешь. А сейчас пошли со мной, — Тал Тал поднялся и подошёл к выходу.       — Господин, я кое-что вспомнил… Только не убивайте, я, правда, забыл!       Обернувшись, стратег вопросительно посмотрел на него.       — Когда я убегал, то отдал деньги стражнику. Деньги, но не все… Я забыл вам сказать: у меня ещё немного осталось с собой. Это чтобы увезти родителей и брата подальше отсюда. Всё остальное — правда, господин.       Отвернувшись раньше, чем тот закончил, Тал Тал приказал:       — Живее, за мной.       Ха Джин вскочил, путаясь в своих же ногах, и, кланяясь, побежал за ним.

***

      — Проклятье! Проклятье! Это которые уже, и ни один не вернулся! — ругался Тынгис, ходя по комнате.       — Может, ещё надо подождать? — попытался смягчить его Джо Чам.       — Подождать?! И сколько ещё мне ждать, год?! — ещё сильнее разгневался тот.       Джо Чам прикусил язык.       — Должен же быть какой-то способ!.. Куда отец мог его спрятать? Куда же?.. — задумался Тынгис и продолжил бродить по комнате уже молча.       Вдруг он сел рядом с Джо Чамом: — Если бы ты был отцом, куда бы ты его спрятал?       Тот замешкался с ответом, но ответ Тынгису был не нужен.       — Туда, где никто не найдёт, но я найду, — продолжил он сам. — Место, которое найду только я. Чтобы никто не знал про него?       — Э-э-э… — лишь вырвалось у Джо Чама.       Но сын бывшего канцлера смотрел на него уже с оживлением в глазах.       — «Чтобы никто не знал про него»! Так мне отец сказал про наш старый дом в детстве. Мы едем туда, — приказал Тынгис.

***

      Байян подошёл к одной из камер в темнице, в углу которой на голом холодном полу лежала с жаром Он Би Су. Штаны были в клочья изодраны и прожжены, оголяя обугленные багровые струпы.       — Подъём, — приказал Байян лично.       Девушка с трудом разлепила веки и, вытирая тыльной стороной запястья пот со лба, присела. Би Су попыталась встать: боли не было, но ноги стали словно ватными и отказывались её держать. Она сделала ещё одну попытку и, опираясь на стену, поднялась.       — На выход, — произнёс канцлер, видя шаткие шаги девушки, а когда та оказалась по другую сторону решётки, добавил:       — Оправдана. Ноги опять наполнились ватой и подкосились, но на этот раз стражники, взяв Он Би Су под руки, помогли идти. Подняв голову, девушка увидела перед собой Мурада.       — Не думал, что ты предашь своего отца и весь наш клан, — со злой усмешкой сказал тюрок.       — Я никогда не предавала… Это ради наших людей. Тебе не понять… — сквозь помутнённое сознание выдавила Он Би Су, и её вывели.       — Ты служишь нашему врагу! Тем, кто убил твоего отца, — с гневом и презрением произнёс Мурад. — Я ещё отомщу ему.       Дверь камеры широко открыли, и стражник пинком отправил Мурада туда. Служанка, разливавшая чай на торжестве, вплотную прижалась к решётке своей камеры, соседней. Байян проконтролировал, чтобы камеру закрыли на два замка, и приказал:       — Пытайте, пока всё не расскажет. Если нет — на цзягунь.       Стражники покинули сырое помещение вместе с канцлером, оставляя Мурада с другими заключёнными. Двое из них, напротив, лежали плашмя, иногда бубня что-то себе под нос в бреду. Из-за стены послышался тихий женский голос:       — Мурад?       Мужчина ничего не ответил.       — Это же ты, — на этот раз в полный голос.       Мурад облокотился спиной о стену и закрыл глаза.       — Нас раскрыли? Ты же вытащишь меня отсюда? Почему молчишь? — теперь уже крик.       — Да не ори ты так, — приоткрыв глаза, сказал тюрок.       — То есть ты вытащишь меня, да? — прошептала служанка. — Пожалуйста, ответь мне, я больше ничего не спрошу       Но ответа не последовало. Просидев в тишине, не считая тихие всхлипы из соседней клетки, от силы пять минут, Мурад вновь услышал:       — А как же забрать меня отсюда? Уехать в Дели, где нас никто не найдёт, и быть вместе? Ты ведь обещал, обещал, — беспрестанно лепетала девушка.       — Какой же дурой надо быть, чтобы поверить в это, — наконец отрезал Мурад, и больше не услышал от неё ни слова.

***

      В комнате Эль-Тэмура было тихо и светло. Тал Тал сидел за его столом, а перед ним возвышается стопка книг и записей, одну из которых — старый, слегка потрёпанный дневник — стратег теперь внимательно рассматривал. Свеча, стоящая возле него, начинала затухать, но света меньше не становилось, и сосредоточенный Тал Тал перелистывал страницу за страницей, а иногда возвращался на предыдущую, не обращая на это внимания.       Новая страница, и на ней, вместо полотна иероглифов, всего несколько строк:       «Пыльный стол.       Коридор.       Луч света       Едва тронул       Кончики штор       И упал       На засохший цветок,       Что у окна умирал…»       Тал Тал нахмурился и подпёр рукой голову, оставив уголок страницы. «Эль-Тэмур вовсе не поэт. Нужно сложить какие-то иероглифы? Первые буквы слов? Строчки? Рифму? Повторы?» Мужчина взял в руки книгу и, наконец, посмотрел на свечу: тлеющий фитиль почти не давал никакого света.       — Тэнуун, — ровно, но громко позвал Тал Тал.       Пришлось подождать больше минуты, пока парень появился в покоях.       — Где ты был? — сначала спросил стратег.       — Тут, господин, — ответил слуга.       Тал Тал глубоко вздохнул и отдал приказ:       — Зажги свечи на столе.       — Да, господин, — потерев пальцем припухшие, слипающиеся глаза, Тэнуун пошёл выполнять поручение.       — И не спи больше на дежурстве, — строго произнёс Тал Тал и уткнулся в ту же страницу.       «Пыльный стол. Стол, коридор. Луч света, кончики штор. Луч тронул кончики штор, — перебирал он слова. — Засохший цветок, окно. Луч, цветок. Луч падает на засохший цветок. Луч — свет. Засохнуть — увянуть, умереть, угаснуть. «Цветок угасшего света»!»       Слуга ещё не закончил со свечами, когда Тал Тал резко поднялся с места. Тот лишь проводил его недоуменным взглядом и продолжил работу.       Тал Тал вошёл в покои дяди, который уже лежал в постели.       — Это опостылевшая бессонница! — выругался Байян и подозвал рукой служанку. — Сделай мне травяной отвар.       Тал Тал шагнул ближе к канцлеру и сказал: — Простите, что в такой час, но я должен вам доложить.       — Чего тебе не спится в полночь? — раздражённо брякнул Байян.       — Я нашёл записи в дневнике Эль-Тэмура. Там говорится о поместье «Си Гуан Хуа», — спокойно продолжил Тал Тал.       Брови канцлера исказились в хмурой гримасе.       — Это точно? Почему ты так уверен?       — Я расшифровал стих: Си Гуан Хуа — это цветок угасшего цвета. Эль-Тэмур не стал бы писать его просто так, — уверенно изъяснил стратег. — Сокровища должны быть там.       — Если они были там, Тынгис мог давно догадаться, — возразил дядя.       — В таком случае он бы не послал людей сюда. Нужно собрать воинов, я поеду туда сейчас. — Хорошо, поезжай, — согласился Байян.

***

      В покои к Нян без предупреждения вошёл император. Девушка, занимавшая положение полулёжа, попыталась привстать.       — Она уже очнулась? Почему мне не доложили? — начал с претензии Тогон.       — Вы не давали приказ, ваше величество, — оправдался испуганный лекарь.       — Лежи, не вставай, — сказал он Сон Нян мягко. — Как ты? Как ты себя чувствуешь?       Тогон подсел к девушке на кровать так близко, что той пришлось отклониться в сторону.       — Всё хорошо, спасибо, господин, — сдержанно ответила она.       Император удовлетворённо закивал, не отводя с Нян взгляда, но та молчала. Он посмотрел в сторону, потом на лекаря, несколько раз цокнул языком и вернул глаза на девушку.       — Нян, — назвал её Тогон, растягивая и смакуя этот слог, последовала длительная пауза. Тогон вынул из мешочка свёрток. — Это письмо, тебе от Ван Ю.       — Спасибо, ваше величество, — Сон Нян положила письмо рядом с собой и осторожно спросила:       — Господин уже покинул дворец?       — Да, он уже давно уехал, сразу после торжества, — быстро проговорил Тогон.       И снова пауза, его рассеянный взгляд.       — Ну, если тебе что-то надо будет, ты говори мне, — сказал в итоге император, вставая.       — Спасибо, господин, — поблагодарила Нян и потянулась за свёртком.       Взгляд Тогона невольно задержался на нём, но девушка не торопилась раскрывать лист, и император покинул помещение. Тогда Сон Нян развернула письмо, пальцы чуть дрожали — то ли от слабости, то ли от волнения. Она прочитала первые строчки, и слеза невольно скатилась по щеке. Лекарь, увидев это, повернулся в её сторону и краем глаза тоже попытался прочесть, но Нян быстро смахнула слезу и закрыла письмо.

***

      Тал Тал, окружённый воинами и стражниками, на вороной лошади подъезжал к «Си Гуан Хуа». К большому поместью вела длинная прямая дорога, и оно было заметно издалека. Не более чем за шестьдесят чжановдо места назначения Тал Тал поднял руку вверх — все остановились.       — Кто это? — задал вопрос стратег.       Устремив взгляд к поместью, его люди заметили фигуры наездников. Пару воинов немного поехали вперёд.       — Кажется, кто-то пытается попасть внутрь, — сказал один из них.       Тал Тал прищурился, пытаясь рассмотреть людей, как вдруг услышал грохот. А обернувшись, увидел: седло лошади прямо за ним было пусто, а её владелец лежал на земле со стрелой в груди.       — Это Тынгис, — сказал Тал Тал.       — Что прикажете, господин? — спросил слуга, доставая стрелу из колчана.       — Вперёд, — громко скомандовал стратег.       Воины окружили его, стрелы летели со всех сторон. Подъехав ближе, Тал Тал снизил темп и натянул тетиву. Тынгис ничем не выделялся из других воинов, но Тал Тал сразу заметил его.       Выстрел — мимо. Тынгис направился в другую сторону, скрываясь за спинами своих людей.       Новая стрела. Стратег прицелился.       — Пригнитесь! — закричал слуга рядом с ним.       Опустив лук, Тал Тал наклонил голову. Снаряд пролетел прямо над ней.       Некоторые воины спешивались и обнажали мечи, направляясь прямо к врагам.       Тал Тал снова выстрелил, на этот раз в одного из людей Тынгиса. Они были всё ближе и ближе, прорывая линию защиты. Кто-то подбежал к Тал Талу, и тот уже потянулся за мечом, но ближайший стражник поразил врага.       Тал Тал оглянулся по сторонам. Многие лошади бродили без всадников, вокруг лежали тела людей. Линия пехотинцев пустела, а вот врагов меньше не становилось, Тынгис скрылся где-то среди них.       — Уходим, — приказал Тал Тал.       Его слуга, уже подавшийся в сторону очага битвы, остановился.       — Господин, вы уверены? Ваш дядя…       — Уходим! — громко скомандовал стратег.       Воины тут же отступили, пару человек погнались за ними, но быстро оставили.       Тынгис вышел вперёд, ухмыляясь вслед Тал Талу и его уцелевшим воинам:       — Он всегда был трусом.       — Господин… — испуганно произнёс один из его людей.       — Что вы стоите? Скорее, внутрь! — приказал Тынгис.       Но слуга остался стоять. Тынгис быстро и уверенно зашагал ко входу, возле которого тоже находились пару человек. Сын канцлера с силой открыл дверь и оторопел.       — Что это такое?!       Пусто. Внутри ничего.       — Вы всё проверили? Ходы, двери, хоть что-нибудь! — заорал Тынгис.       — Ничего, господин, — ответил воин и отошёл с прохода.

***

      Би Су медленными нетвёрдыми шагами проходила по коридору, смотря по сторонам, словно ища что-то. Навстречу ей из своих покоев вышел евнух Пан. Удивлённо окинув её взглядом с ног до головы, он остановился.       — Я могу увидеться с господином? — спросила девушка.       — Его величество отбыл в Корё пару дней назад, — ответил Пан.       — Он снова коронован? — с надеждой в глазах уточнила Он Би Су.       — Да, Байян отдал ему указ, — закивал евнух.       — Когда ты отправишься к нему?       — Думаю, ещё пару недель придётся побыть здесь, может, меньше, может, больше. Но если что-то надо передать, скажи, — он тяжело вздохнул. — Я слышал про всё это расследование с тобой, ты только не держи обиды на господина. Он столько предательства в своей жизни видел. Кто знал, что так может получиться. А ты что собираешься дальше делать?       — Буду служить его величеству, — без колебаний ответила Он Би Су.       От удивления глаза Пана полезли на лоб, а губы немного растянулись:       — То есть… Ну, тогда со мной поедешь.

***

      Ван Ю вошёл в тронный зал. Тусклый свет, скользящий по ступенькам, обнажал пустоту помещения. Ван Ко поднялся с трона и медленными шагами спустился.       — Ты хотел меня видеть? — спросил Ван Ю.       Тот зловеще улыбнулся:       — Да, давно уже заждался тебя. Слышал, тебе дали указ о коронации?       — Да, — сдержанно ответил Ван Ю, чуть нахмурившись.       — Я как раз кое-что подготовил для такого случая. Видишь ли, твой указ пока ничего тебе не даёт: официально твой отец — король, а чтобы тебе им стать, он должен сам отдать тебе корону.       — Мой отец ждёт меня и готов отдать мне корону, как только это будет возможным.       — Ты в этом так уверен? Видишь ли, я тоже здесь времени не терял. Пойдём со мной.       Принц настороженно последовал за ним. Они дошли до двери в конце зала, ведущей в маленькую комнату. Ван Ко отомкнул её. Как только дверь приоткрылась, король, находившийся внутри, увидел Ван Ю и отшатнулся.       — Изменник! Ван Ко, он пришёл убить меня! Ван Ко, только ты спасёшь меня! — кричал король, держась руками за свою седую голову.       Повернувшись к нему спиной, Ван Ко ухмыльнулся:       — Каждый день, пока ты там услуживал Байяну, я давал ему вот это, — он показал бутылёк, а после сразу убрал его обратно. — Он готов поставить меня королём Корё прямо сейчас, а тебя считает врагом. Но я, как хороший брат, уговариваю его не принимать таких поспешных решений. И, кстати, да, у него плохой слух.       Ван Ю проигнорировал его слова и сделал шаг к отцу.       — Нет, не приближался, негодяй! Отойди! — снова завопил король, махая руками.       — Отец! — он старался говорить громко. — Отец, это я, ваш сын…       — Отойди от меня! Предатель! Изменник!       — Отец, посмотрите на меня, я Ван Ю. Ваш сын Ван Ю, которого вы ждали и который всегда защищал вас!       — Ван Ю! Предатель! Ты пришёл убить меня!       Король взял лежавший рядом меч и направил на сына. Его слабые руки плохо удерживали оружие, и оно то и дело вываливалось. Король попытался ударить сына, но только провёл мечом по одежде, даже не повредив её. Принц, не прилагая усилий, отобрал меч у отца.       — Отец, я пришёл помочь, он ведь обманул тебя, — Ван Ю головой указал на дядю, и продолжил отчаянно трясти вырывающегося отца за плечо свободной рукой. — Это я, твой сын! Посмотри на меня, отец!       — Отпусти меня! Он ещё и лжёт, наглец. Ван Ко, помоги же мне, ты сможешь его одолеть, — взмолился тот.       Ван Ю повернулся и с мечом понёсся на Ван Ко. Тот быстро вынул свой, и их удары схлестнулись. Руки Ван Ю тряслись, так что Ван Ко легко удерживая его на месте.       — Подожди-подожди, ты, правда, думаешь, что можешь просто убить меня? — спросил Ван Ко, и его племянник опустил меч. — Можешь, но тогда твой отец исполнит волю своего любимого младшего брата и отдаст Корё в руки монголов, а тебя обвинят в государственной измене. Собственно, точно так же, как и я в случае, если ты не будешь делать глупостей, но тогда я, так уж и быть, оставлю тебя в покое, где-нибудь подальше от Кэгёна, — он сделал паузу и ещё раз взглянул на брата, вжимающегося в самую дальнюю стену. — Я работал над ним несколько месяцев, каждый день — ты уже ничего не сделаешь.       — Какой же ты подлец, — принц презрительно посмотрел на дядю. — И ты готов вот так продать свою страну? Готов продать всех этих людей, которые трудятся на благо тебе же?       — Видишь ли, Байян хоть и дал тебе указ о коронации, явно не от большого желания помочь, от такого куска земли и количества рабов он не откажется. А я, — он с особенным удовольствием произнёс это, — когда добровольно отдам ему всё это, непременно займу хорошую должность при дворе.       — И ты готов сломать жизни миллионам людей ради хорошей жизни при дворе? Какой же ты подлец, Ван Ко.       — А это уже судить не тебе. Видишь ли, выбора у тебя всё равно нет. Тебе бы лучше убираться отсюда и поскорее и не высовываться, тогда я издам заявление о твоей кончине — Байян не будет искать, а я наконец-то стану королём, без лишних вопросов от него. Живи тихо и подальше от Кэгён, и, может быть, я не стану проводить заявление в исполнение.       Ван Ю стоял. Просто стоял, глядя на довольного дядю и на своего отца, бесперерывно кричащего:       — Ван Ко, помоги мне! Этот предатель убьёт меня! Спаси меня, я завтра же сделаю тебя королём.       Ван Ю опустил взгляд на меч, едва не выпавший из его руки, и сжал его с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Принц снова посмотрел на отца, который боязливо шагал к своему брату, что-то внутри перевернулось, а в глазах блеснули слёзы. Выставив меч перед собой, Ван Ю бегом направился к королю. Ван Ко подался к нему, пытаясь схватить за руку, но не успел.       — Ты пришёл убить меня! Помогите!       Король сделал пару шагов назад, перед тем как меч вонзился в его грудь. Ван Ю горько заплакал, смотря на умирающего отца и держа в руке меч, которым сам же его и убил. Ван Ко ошарашенно наблюдал за ним, не говоря ни слова, но ближе не подходил. Король простонал, и вдруг его глаза встретились с глазами принца.       — Сын… Ван Ю, сынок… Что же ты делаешь?.. Ван Ю… Сын… — прохрипел он.       Пелена слёз в глазах Ван Ю превратила лицо отца в размытое пятно. Принц с влажным звуком вынул окровавленный меч, и король повалился на землю. Ван Ко замер. В комнате стало тихо, но слова продолжали звенеть в ушах. К горлу подступил ком тошноты, который принц с трудом сглотнул.       — Что ты… Ты убил его? Ты ведь понимаешь, что это тебе с рук не сойдёт? — испуганно спросил Ван Ко.       Ван Ю повернулся к нему, не скрывая слёз, что скатывались по его лицу, точно как кровь непрерывно капала с лезвия на пол.       — Никто не поверит, что я убил своего отца. У тебя нет свидетелей. А вот ты не раз покушался на него, — проговорил Ван Ю механически.       Его взгляд застыл в одной точке, а меч вывалился из рук. Со слезами на глазах принц ушёл из зала, оставив там потрясённого Ван Ко и убитого отца.

***

      Солнце медленно заходило за горизонт, длинными золотистыми лучами скользя по крышам и террасам Дайду. На одной из таких террас, облокотившись рукой на изгородь, неподвижно стояла Сон Нян. Она держала свёрток, но её взгляд был устремлён на яркий светящийся полукруг где-то вдалеке; может, от этого и слезились глаза. От негромкого, но неожиданно звука девушка вздрогнула и обернулась: перед ней был Тал Тал. Нян быстро смахнула слезу и дрожащим голосом спросила:       — Чего-то желаете, господин?       Стратег окинул девушку взглядом и остановился на свёртке.       — Это от Ван Ю?       Нян сильнее сжала бумагу, пряча её в руке.       — Знаю же, что терзаешься из-за него, — добавил Тал Тал.       Сон Нян кивнула, поджав губы и опустив влажные глаза, и протянула письмо.       — Я ничего не скрываю, господин. Всё кончено, можете сжечь его.       Тот развернул и, нахмурившись, пару секунд пробежался по тексту:       «К Сон Нян от Ван Ю.       Сегодня спустя долгое время я отправляюсь обратно в Корё. И хотя я уже разговаривал с тобой, я хочу обратиться к тебе в последний раз. За это время произошло столько всего, в том числе моя свадебная церемония с Тунгалаг, поэтому я хочу сказать раз и навсегда, что между нами всё кончено.       Прощай».       — Это письмо не от Ван Ю, — уверенно произнёс Тал Тал.       Сон Нян подняла взгляд, и покатилась новая слеза:       — Как?..       — Почерк не его, но я знаю чей. Его величество написал это.       — Но как такое могло произойти? И зачем?..       — Оно пролежало возле тебя какое-то время, ты увидела его, только когда очнулась, — возможно, письмо подменили, — Тал Тал ответил только на первый вопрос.       — И что оно могло значить?       Мужчина на мгновение задумался, задержав взгляд на уходящем солнце, и выдал:       — Думаю, прямо противоположное.       Нян быстро вытерла руками слёзы, её сердце забилось быстрее. Тал Тал снова посмотрел на девушку: её тёмные волосы, выбившиеся из аккуратной причёски под конец дня, «горели» на солнце, а лицо словно светилось от счастья.       — Но… как же свадьба с племянницей Эль-Тэмура?       — Я не могу знать всего, — он сделал паузу. — Но когда Ван Ю вернулся из Корё, то не поверил сразу, что ты у нас во дворце. Он думал, что ты мертва.       Глаза девушки снова заслезились, но теперь уголки губ были приподняты.       — Я помогу тебе, — произнёс Тал Тал. — Думаю, он ждёт тебя.       — Вряд ли я смогу встретиться с ним: в Корё попасть во дворец без приглашения, а особенно девушке, почти невозможно. А для всех, кто хоть как-то связан с Юань, во избежание заговоров и смешения королевской крови теперь по закону путь закрыт навсегда, — объяснила Сон Нян.       — Есть один вариант, — будто и не задумываясь, сказал стратег. — Мы организуем «мятеж», пошлём слух. Мой дядя делал так, чтобы выманить врагов, когда я был ещё юн. Когда слух дойдёт до дворца, Ван Ю будет вынужден покинуть его и отправиться подавлять мятеж.       — Господин, простите, что так обременяю. Я всегда буду благодарна вам за это, — Сон Нян низко, но сдержанно поклонилась. — Не буду больше беспокоить вас. Спасибо, господин.       — И ещё, когда встретишься с Ван Ю, отправь моим людям сигнал — стрелу с голубой лентой. Запомни, голубая лента, — строго произнёс стратег.       — Спасибо, господин, — снова поблагодарила его Нян уходя.       А Тал Тал проводил её взглядом и встал на её место наблюдать за потемневшим после захода солнца небом.

***

      Сделав маленький глоток и поставив чашку рядом с собой, Байян-Хутуг взялась за вышивание. Игла плавно входила в полотно, создавая всё новый и новый стежок, добавляя больше красок и постепенно вырисовывая очертания феникса. А Хон Дан каждый раз подливала чай до верха, так что он никогда не кончался. В какой-то момент наложница остановилась, задержав иглу в воздухе: за дверью послышался голос, а через какое-то время в покои вошёл Пак.       — Вы просили меня, госпожа? — доложил он.       — Ты узнал что-то про Маху? — серьёзно спросила Байян-Хутуг.       — Пока нет, простите, госпожа, — тихо произнёс евнух.       — Чем ты вообще занимаешься?! — повысила голос наложница.       — Простите, госпожа…       — Приготовьте всё, я отправляюсь в монастырь, — приказала Байян-Хутуг.       — Прямо сейчас? — удивился Пак.       — Да, готовь.       Когда тот послушно удалился, наложница решительно поднялась с места. Провернув иглу с красной нитью пальцами, она пронзила ею грудь феникса и ухмыльнулась.

***

      Ранним утром, когда солнце только взошло, но уже разогнало всю тьму, Тал Тал направлялся к конюшне. Зевнув и поправив воротник, он вышел навстречу своим слугам, которые тут же поклонились.       — Из Корё есть вести? Наши люди уже всё сделали? — задал вопрос стратег.       — Вестей пока нет, господин. Только то, что я докладывал позавчера. Но они две недели как отбыли, так что уже должны были сделать всё, — ответил один из стражников.       — Хорошо. К тому моменту, как я вернусь, подготовь ещё людей и повозки, — приказал Тал Тал.       — Слушаюсь, господин. Но зачем они вам? — опешил слуга.       — Мы отправимся за сокровищами, — серьёзно сказал Тал Тал.       — Но, господин... их же забрал Тынгис? — робко, но прямо спросил Тэнуун. — Я уже отправил весть вашему дяде.       — Я не приказывал! — строго сказал стратег и после паузы добавил:       — Не забрал: их там не было.       — Тогда слушаюсь, — повторил Тэнуун и удалился.       Стратег вошёл в конюшню и вывел оттуда свою вороную лошадь. Подождав Сон Нян, которую встретил в дверях, с её лошадью всего минуту, он спросил:       — Готова?       — Да, господин, — коротко ответила девушка.       И они тронулись с места. Путь был долог, и всю дорогу они провели молча. Лошади ехали неспешно, но не останавливались. Их встретили шумный город и рыночная площадь, где темп пришлось снизить ещё больше, пропуская торговцев с телегами, полными товара, и покупателей с большими мешками, наполнявшимися всё сильнее и сильнее. Отовсюду шёл запах еды, заставляя слюну отделяться чаще, а люди, стоящие за прилавками, зазывали к себе, пытаясь перекричать друг друга. Выехав за городскую стену, они остались в тишине, сопровождаемой лишь постоянным стуком копыт. Лес с его густо растущими деревьями, иногда не оставляющими места для проезда, каждой своей веточкой издавал хвойный аромат. Тень всадников, сначала преследующая их по пятам, постепенно показалась перед ними.       Тал Тал ровно и уверенно двигался вперёд, тогда как лошадь девушки начала отставать. Нян несколько раз ударила её хлыстом, но животное, опустив голову, никак не реагировало, продолжая идти всё более вяло. Мужчина, обернувшись на звук, увидел расстояние, образовавшееся между ним и девушкой. Он остановился и глубоко вздохнул, слезая с седла.       — Придётся остановиться здесь.       — Простите, господин. Не стоит, я постараюсь доехать хотя бы до города, — Сон Нян ещё раз хлестнула лошадь, но та лишь дрогнула.       — Она не поедет. Надо переждать здесь хотя бы пару часов, — констатировал Тал Тал. — Видимо, никто не позаботился о нормальной лошади.       Девушка тоже спустилась и принялась отвязывать мешок с вещами. Тал Тал сделал то же самое с одной стороны, а потом обошёл и только потянулся к другой, как вдруг остановился. На горизонте появились тёмные силуэты, быстро приближающиеся к ним.       — Стой тут, — приказал мужчина и медленно пошёл вперёд, всматриваясь в эти силуэты.       На них обратила внимание и Нян:       — Может, это просто путники?       Вопрос повис в воздухе. Пару шагов незнакомцев и всего одна секунда — Тал Тал резко развернулся и рванул назад. Нян осталась на месте, но в следующее же мгновение побежала за ним: одним из силуэтов был Тынгис.       Стратег встал за дерево и быстро вынул лук и стрелу. Воины бежали прямо к нему.       Выстрел — один повержен. Новая стрела — другой. И ещё… Тал Тал потянулся рукой за спину, но ничего не нащупал. Он быстро снял колчан, там было пусто. Воинов ещё семеро.       Сон Нян стояла за соседним деревом. Вынув меч, Тал Тал крикнул ей:       — Бери мою лошадь и беги! Он понёсся вперёд, отбиваясь с разных сторон. А девушка ничего не ответила и побежала. Побежала к нему, взяв в руки свой меч.       Два удара, и Тал Тал отбросил одного воина в сторону, пнув его ногой, а со вторым, плотного телосложения, их мечи скрестились. Давя со всей силой, Тал Тал всё равно сделал шаг назад и упёрся в стену. Внезапно мужчина напротив свалился на землю, и только тогда Тал Тал увидел Нян.       Не простояв и секунды, она напала на другого.       Тынгис был близко, но сам не подходил. Переведя взгляд в сторону и заметив Сон Нян, он побежал к ней.       Она ушла от меча воина и нанесла удар, уклонилась ещё раз и всадила своё оружие в грудь врага.       Тал Тал был окружён тремя, но отбивался от них. Сделав прыжок, он прошёлся мечом по шее одного.       Нян попыталась взять на себя другого, но перед ней показался Тынгис.       — Ты! — сквозь зубы процедил он и пришёл в ярость.       Девушка молча бросилась на него. Приготовленный удар она отразила и сразу пошла на новый. Он задержал его, скрестив меч и подошёл ещё ближе. Можно было заметить его широкие зрачки и раздувающиеся при каждом вдохе ноздри.       Он отпустил меч и ударил ниже, но Нян отпрыгнула. Тал Тал был в нескольких метрах и боролся с Джо Чамом. Собрав все силы, она рывком выставила остриё вперёд, но не достала до горла.       Тынгис ухмыльнулся и стукнул по основанию, едва не задев её пальцы. Оружие вылетело из рук. А на её шее оказалось холодное и ещё чистое лезвие.       Он делал шаг вперёд и вдруг завопил от боли. Волосы Нян распустились, а заколку она воткнула Тынгису в глаз. Кровь брызнула и мгновенно растеклась по лицу.       — Что делаешь?! Тварь!       Тынгис отбросил меч и обеими руками взялся за заколку.       — Уходим! Быстро, уходим! — закричал он своим людям на весь лес.       Но кое-что в этот момент для девушки показалось громче: сдавленный стон позади неё. По спине пробежал холодок, она обернулась и увидела Тал Тала, проткнутого мечом насквозь. Воин вынул оружие и поспешил к Тынгису, а Тал Тал рухнул на землю. Сон Нян кинулась к нему, пробежав мимо трёх оставшихся врагов и окровавленного меча одного из них.       Тынгис и его воины довольно быстро оседлали лошадей, оставленных неподалёку, и удалились, но с того момента девушка больше не видела их. Она опустилась на колени и прошептала:       — Господин…       Тал Тал поморщился и открыл глаза.       — Господин! — снова воскликнула Нян. — Поднимайтесь, я помогу вам, нужно ехать в город.       Тал Тал с трудом поднял голову и, посмотрев на свою рану чуть выше живота, тяжело вздохнул.       — Нет, — спокойно произнёс он. — Не получится.       — Что?.. Но почему? Господин, это тяжело, но нужно постараться, — уговаривала его Сон Нян.       — Я не переживу дорогу, — сказал стратег. — А даже если переживу… Это моё слабое место, у меня уже было ранение здесь… Это необратимо.       — Надо хотя бы попытаться, господин, мы найдём хорошего лекаря в городе, — настаивала Нян, пытаясь прижать рану рукой, но, не в силах остановить кровь, сама безвольно опустилась около него.       — Просто смирись, — серьёзно сказал Тал Тал, будто он вовсе и не умирал.       Девушка замолчала, прикусив губу.       — Как же так произошло?.. — задала вопрос Нян, вытирая слезу.       — Скорее всего, они следили за мной… Думали, что сокровища…       Язык мужчины постепенно начал заплетаться.       — Это из-за меня… — Сон Нян всхлипнула. — Простите, господин. Простите…       — Ты не виновата. По крайней мере, я всегда мечтал погибнуть в бою, — слабо улыбнулся Тал Тал.       — Наставник, — в последний раз позвала она его.       — Ты мой лучший ученик, — наконец заверил стратег. — Свою лошадь я оставляю тебе, поезжай… Не задерживайся.       Сон Нян закивала и тоже попыталась улыбнуться:       — Простите меня…       Тал Тал взглянул на неё ещё раз: на её длинных распущенные волосы, развевающиеся от лёгкого дуновения ветра, которые он никогда не видел такими, и на блестящие от слёз глаза, в которых он видел своё отражение. Его веки тяжелели, а дыхание становилось всё медленнее и слабее, на губах показалась кровь.       — Нян, я… — начал мужчина, но голос резко затух.       Тал Тал сделал ещё попытку, но издал только тихий хрип. Образ Сон Нян перед глазами поплыл, Тал Тал поддался тяжести своих век и уронил голову набок, на холодную, липкую землю, а тихое дыхание прекратилось.       Девушка замерла. В горле появился новый ком, спёрший её дыхание. Кровь из раны покойника пропитала землю и мох, в которых он лежал, рыжие волосы, связанные в хвост, погрязли в слякоти растаявшего снега. Звуки вокруг: шелест хвои и редкий стук капель вдруг стали громкими и выразительными, отдаваясь в ушах. Нян окаменевшими руками подняла голову Тал Тала и положила себе на колени. Его щека под пальцами девушки была холодной, а выражение лица осталось умиротворённым навсегда.

***

      Байян-Хутуг, придерживая подол платья, вышла из повозки. Перед ней возвышался многоярусный монастырь, расписанный геометрическими узорами и изображениями цветка лотоса. Пак повёл её ко входу, где один из монахов встретил их вопросом:       — Что привело вас сюда, госпожа? Откуда вы?       — Я из провинции Ля-о-янь. Много наслышана об этом месте, поэтому приготовила небольшой подарок, — она улыбчиво кивнула евнуху.       Тот тотчас же вынес сундук, и девушка открыла его перед монахом, лицо которого сразу преобразилось.       — Госпожа, мы очень благодарны вам за столь щедрый подарок! — воскликнул он, глядя на ящик, доверху набитый золотом и изделиями из него.       — Что вы! Это меньшее, что я могу сделать для вас.       — Даже не знаю, чем благодарить, госпожа.       — Не стоит благодарности, это я должна быть благодарна вам за всё, что вы сделали для моей семьи, — Байян-Хутуг поклонилась. — Я бы хотела лишь встретиться с одной из монахинь и произнести молитву, она очень помогла нам в непростое время.       — О чём может идти речь? Я сейчас же позову, кого вам будет угодно.       — Господин, может быть, вы знаете, которая из них ранее служила в храме Хэинса? Мне так неловко об этом говорить, но я не помню её имени. Понимаете, когда в твоей семье случается такое несчастье, и не такое забудешь, — девушка опустила взгляд и вытерла рукой совершенно сухие глаза.       Но монах, взгляд которого был прикован к сверкающему содержимому сундука, лишь пролепетал:       — Конечно-конечно, госпожа, понимаю вас. Проходите, я приведу к вам её.       И Байян-Хутуг последовала за ним. С порога в нос ударил глубокий древесный запах. По дороге к небольшой комнате она видела группу монахов, неподвижно сидящих в позе лотоса напротив большой статуи Будды. Все они были с бритой головой, одетые в длинные халаты цвета охры и с деревянными чётками на шее.       Оказавшись в небольшой комнатке, девушка поздоровалась с монахиней.       — Что привело вас сюда, госпожа? За что попросите помолиться с вами?       — Очень благодарна вам за оказанную честь, — Байян-Хутуг улыбнулась и подошла ближе к той. — Вы столько сделали для моей семьи, и теперь я хочу лишь отблагодарить вас.       — Не стоит, я рада служить вам, госпожа. Только я совсем не помню, чем могла услужила вам. Вы приходили в наш храм в прошлом году?       — Нет, это мои родители приходили раньше в храм Хэинса. Я только недавно узнала о том ужасе, что с ним случился, — на этот раз глаза наложницы заслезились. — Вы ведь тоже знали тех, кто погиб там?       — Да, то ужасное несчастье… — монахиня на секунду закрыла глаза. — Я единственная, кто остался из всех служащих там. Я ещё была в храме, когда туда приехала её величес… — она резко замолкла и покачнулась вперёд.       — Что-то..? — Байян-Хутуг недоуменно начала, но тоже не закончила.       Монахиня сначала упала на колени, а потом и на пол. По плечу стекла кровь, и стало видно стрелу, которая, пробив окно, попала в затылок. Байян-Хутуг тут же распахнула дверь и покинула комнату, оставшись наблюдать из-за дверного косяка. Монах, уже спускавшийся по лестнице из коридора, подбежал к ней и, заглянув в покои, остался стоять с такими же выпученными глазами.

***

      Ван Ю, одетый в доспехи и с королевским войском, верхом приближался к рыночной площади.       — Ваше величество, вы уверены, что хотите лично встретиться с мятежниками? — уточнил ехавший справа Му Сон.       — Да, люди должны знать, что той жестокой эпохе пришёл конец. Я не позволю так обращаться с народом, — уверенно ответил Ван Ю.       — Говорят, они не простые крестьяне, разрушено уже несколько землевладельческих домов, — добавил Му Сон.       — Я должен начать правление с этого, — произнёс принц, когда на горизонте уже появились мятежники.       — Что прикажете, ваше величество? — спросил Чон Пак.       — Для начала выясним, каковы их условия, — сказал Ван Ю и ускорился.       Двигаясь к вооружённой толпе, он громко объявил:       — Чего вы хотите? — и спешился.       Один из них вышел вперёд и сказал:       — Народ обирают, а сколько людей уже в рабстве в Юань!       — Как только пройдёт процесс коронации, я издам указ. Плен и рабство прекратится мирным соглашением с Юань, — пояснил Ван Ю.      — Чего вы хотите прямо сейчас?       — Вы должны встретиться с нашим лидером и подписать соглашение, лично, — прокричал мятежник.       — Господин, это может быть ловушкой, — шепнул Му Сон.       Но тот ответил:       — Хорошо, я лично пойду на переговоры, но со своей свитой.       Никто не возразил.

***

      Подходя к небольшому храму на окраине города, Ван Ю увидел перед собой мужчину в чёрном костюме и маске, небольшой комплекции… Или девушку. Заметив принца, этот кто-то натянул лук и прицелился, но не в него — в воздух. Стрела улетела далеко в небо, где стало видно голубую ленту, завязанную на ней. Сдвинув брови, Ван Ю сделал ещё несколько шагов вперёд. Человек напротив наконец снял маску, заставив принца замереть.       — Сон Нян?.. — неуверенно произнёс тот, на лице медленно проступила улыбка, и девушка улыбнулась в ответ.       — Ваше величество, — поклонилась девушка.       Му Сон и Чон Пак застыли сзади, раскрыв рты. Ван Ю и Сон Нян смотрели друг на друга, не отрывая взгляда, глаза девушки стали влажными.       Вдруг она повернула голову в сторону ближайшего дома с террасой, на ней стоял мужчина в такой же чёрной маске, но его лицо показалось ей знакомым. У него в руках был лук, и мужчина выпустил стрелу, нацеленную на принца. Сон Нян бросила своё оружие на землю и кинулась к Ван Ю.