xii.

Москву словно накрыло стеклянным куполом, не пропускающим на улицы ни единого звука. Быть может, эти звуки всё же были. Туда-сюда сновали автомобили, ездили по рельсам трамваи, из немногочисленных открытых ресторанов лилась музыка, а из распахнутых форточек некоторых квартир слышались тихие или не очень разговоры. Но… Звук был как в вакууме. Ненастоящим. Его словно и не было. Дьявол вновь прогуливался по городу, сворачивая то на одну улицу, то на другую. Ничто и никто не привлекал его взгляда, не был достоин его внимания. Его приключения в Москве уже, можно сказать, подходили к концу – но при этом ни он, ни его устрашающая свита ещё не «разгулялись». Отрезанная голова у члена Массолита? Разрушенная квартира и подпорченная репутация у какого-то критика? Задержанный за антисоветчину «образцовый» до этого писатель? Обманутые «гипнозом», то есть, самими собой же, горожане? Нет, это всё – только начало. Это всё… мелко. Он изучил местное народонаселение, даже понял, что современные, «новые», люди из себя представляли… но так и не решил, что должно стать «феерией», вершиной, конечной точкой этого визита. Люди… они слишком обычные. Они не меняются, хотя каждый раз свято верят в то, что вот они – точно другие. Лучше и правильнее прежних. А Дьявола это каждый раз забавляет. Сейчас ему казалось, что для новой московской «истории» в этом путешествии нужно выбрать иной подход. Люди же всегда хотят казаться разными – ну, что ж, тогда он им подыграет. Чуть-чуть. «Подходящего» человека Дьявол нашёл чисто случайно. Может, это даже сам этот человек нашёл его… Обычным заурядностям можно было предложить деньги, место «повиднее», любую заманчивую материальную вещичку – и те тут же являли своё истинное лицо: скрываемую мелочность. От встреченного же горожанина исходила аура некой не прямо-таки возвышенности, но как минимум интеллигентности. Его душа стоила больше, чем души большинства москвичей. И стало интересно: насколько легко заполучить… такую? Сатана чувствовал: человек этот – человек творчества. Присмотрелся, изучая: на актёра не похож, те другие; музыкантом тоже не выглядел, руки – не «музыкальные»; да и на художника не походил, всё так же из-за рук. Кто ещё? Оставалось одно – писатель или поэт. К человеку нужно было подступиться. Изучить. И Дьявол начал… со знакомства. Угадал: встреченный им действительно был писателем. Но сейчас, в отсутствие вдохновения, ничего нового не создавал. Можно было завести разговор о душах сразу, Дьяволу не составило бы труда обернуть всё так, чтобы смертного ничего не смущало. Но тогда терялась бы вся идея, вся задумка, весь шарм! Хотелось, чтобы человек говорил с ним откровенно, по своей воле, а не под нажимом каких-то его «чар». И тогда пришла ещё одна мысль: с человеком нужно по-приятельски сблизиться. У Дьявола было всё время мира, а время, по совместительству, есть самая настоящая иллюзия. Он никуда не спешил… Из каких-то личных соображений Сатана раз за разом даже не пытался «читать» этого человека. Просто вёл себя, как такой же гражданин, как и он. Притворяться смертным ему доводилось и прежде, так что… Это был просто очередной интересный опыт. Дьявол подобрался близко, достаточно близко, чтобы человек в какой-то момент заявил: – Из всей жизни больше всего я жалею о том, что не повстречал вас раньше. Это было первым «звоночком». – Прозвучит, наверное, очень… пафосно. – Писатель смущённо улыбнулся. Уж чего, а пафоса он точно не любил, это его гость запомнил. – Но с вашим появлением в моей жизни появился тот самый свет, которого мне не хватало. А когда вас нет рядом… свет тоже как будто чуть отдаляется. Становится более тусклым. Тут уж даже Дьявол слегка нахмурился. Внутреннего «света» ему никогда не приписывали. Обычно – только тьму. – К чему вы это? – задал он логичный вопрос. – Лишь к тому, что очень дорожу нашим знакомством… Дружбой с вами. И Дьявол понял: момент для «нужного» вопроса настал. Сейчас – самый подходящий. – Даже если бы я оказался, ну, скажем… Сатаной? Собеседник его не удивился. Не посмотрел на него, как на умалишённого. Он улыбнулся – с каким-то пониманием во взгляде. – Даже если так. Дьявол задумался на несколько секунд. Подобной стойкой невозмутимости он не ожидал. – А если бы сейчас… Вы могли бы загадать совершенно любое желание, которое совершенно точно исполнилось бы, но за некую плату… Вы бы рискнули? – Да. – И что бы загадали? Смертный не сомневался. Кажется, даже не задумался толком. Только снова улыбнулся – с каким-то грустным осознанием. – Если вы – Сатана, то плата – это душа, верно? – На самом деле, он не задавал вопроса. Не ждал ответа. Это и был своего рода ответ, его начало. Рассуждения вслух. – Я загадал бы быть ближе к вам. Настолько, насколько возможно. Это было желанием, и нельзя было его не исполнить. Приятно удивлённый, Сатана улыбнулся: – Вы догадались. Знали, кто я. – Ответ ему тоже не сильно нужен, но смертный всё же кивнул. – Что меня выдало? Ему снова улыбнулись: – Дьявол – в деталях.

***

Мастеру резко становится жарко. Даже не просто жарко. Ему – горячо. Кажется, то ли температура в комнате заметно подскакивает градусов на тридцать минимум, то ли температура его тела стремительно растёт – как в лихорадке. Его трясёт так сильно, что пальцы едва-едва повинуются, послушно ставя последнюю точку. Всё. Теперь роман точно дописан. Вместе с тем Мастеру кажется, что роман этот уже стал ему ненавистен. Если бы не то бунтарство, что подтолкнуло его к написанию произведения, главным персонажем которого окажется Дьявол… то ничего этого сейчас, возможно, не было бы. Жизнь была бы совершенно другой. А теперь жизни вообще никакой не было. И не будет. На самом деле, он… давно уже запутался. С самого начала. И даже сейчас распутаться уже не получается. Где – ложь, где – явь… Они слишком тесно между собой переплетаются, одна становясь другой. Наверное, если уж речь идёт о самом Воланде, иначе и быть не может. А может, никакого Воланда всё же и не было. Мастер просто обезумел и сам его выдумал. И всё это время продолжает убеждать себя, что это не так… Жар всё не спадает. Единственное изменение – что под его влиянием появляется новый симптом. Теперь хочется спать. Усталость накатывает такая, словно он последние несколько дней провёл на ногах и без сна. Мастер делает последние несколько глотков вина, опустошая бутылку окончательно. В какой-то степени это даже разочаровывает его, но… ничего уж не поделать. Совершая всю эту авантюру с душой и её «продажей», Мастер считал, что Воланд хотя бы явится. Или ещё что-нибудь произойдёт. Хоть что-то. А по итогу не меняется вообще ничего. Всё те же тишина и полутьма вокруг. Он всё так же у себя в квартире. Просто что-то жжётся изнутри – возможно, это то самое жгучее разочарование. Наверное, нужно оставить все эти глупости и даже мысли об этих глупостях. И просто… просто лечь спать…

***

У Дьявола нет души – это было бы для него просто непозволительной роскошью. А вот чувства – есть. И сейчас они все… как-то обостряются. То, что Воланд ощущает сейчас, отдалённо ему знакомо. Давненько ничего подобного не было, а тут… Он только разговаривал с Фаготом о том, что поведение Бегемота неподобающе, но не непростительно, как вдруг… Кто-то хочет видеть Дьявола. Кто-то хочет отдать ему в распоряжение свою душу. И Воланду не нужно даже быть собой, чтобы догадаться, кто сейчас промышляет подобным. Во всей Москве лишь один человек верит в Сатану – и не просто верит, а не хочет от него «отвязываться». Возможно, Воланду это даже льстит, ещё никто, кроме свиты, не проявлял к нему подобной преданности и почти любви. Тут он задумывается: «почти» ли?.. Конечно, у Воланда остаётся право просто не принимать душу. Весь этот баланс… От него уже одно название осталось. К тому же, он ведь может просто счесть чью-то душу «недостойной» этой сделки… Но всегда есть какое-то «но», а в данной истории их аж целых два. Первое – у Мастера была слишком яркая на фоне многих других людей душа, от таких… не отказываются. Второе – это чёртов роман. Роман, который Воланд, не задумываясь, наделил силой. Он теперь был почти пророческим, и то, что в нём написано, так или иначе может сбываться. Дьявол, конечно, выше этих условностей. Но даже ему себя контролировать сложно. Он сдаётся: так и быть, с Мастером он хотя бы просто повидается. Ещё раз, нарушая свои же слова о том, что их последняя встреча уже прошла. Как ни крути, а Воланду этого человека тоже отпускать… не очень хочется. Почти человеческие привязанности даже ему не чужды. По одному мановению руки Воланд оказывается в нужном месте. Сейчас он не утруждает себя условностями в виде того, чтобы постучаться. Заранее знает, что Мастер ему не откроет. Заходить нужно самому. На несколько секунд задерживаясь перед дверью, Воланд тяжело вздыхает. Мысли, слишком много мыслей… Они ему не нравятся. Он их не понимает. Изучая людей, запутался в себе – какая ирония… Дверь тихонько скрипит, и это возвращает Дьявола к действительности. Он эту несчастную дверь вообще не трогал – так в чём же дело? Опускает взгляд и встречается им с немного растерянным Бегемотом. Ну конечно, куда ещё этот ганс мог податься… – Надеюсь, это не ты его надоумил? – Слова звучат почти равнодушно, но за этим скрывается явная угроза. – Иначе… – Помилуйте, мессир! – возмущённо и обиженно тянет кот. – Чтоб я – да такое? Я вообще спал… Бегемот напряжён, он виновато опускает уши и тупит взгляд в крыльцо. Он – тот ещё плут и лжец, но сейчас Воланд ему верит. Не видит причин, по которым кот врал бы. Дьявол ведь всё равно потом всё узнает… – Он вас ждёт, – тихо, очень тихо добавляет Бегемот. – Впрочем, как и всегда… – А по тебе уже скучает Фагот, – как бы между делом, «к слову», говорит Воланд. На короткое мгновение на мордашке – назвать эту потерянную физиономию «мордой» просто язык не поворачивается! – Бегемота проступает… недоумение. – Мне… можно вернуться? – Не припомню, чтобы тебя выгонял, – пожимает плечами Воланд. – Понял, мессир, – буквально вылетая из дверного прохода, суетливо говорит кот. – Благодарен! – Иди уже… – устало вздыхает Сатана и ступает «во тьму» квартиры. Конечно, очевидно, что здесь будет темно. Как-никак, на дворе ночь. Но сейчас, с появлением Воланда, тени сгустились ещё сильнее. Теперь в маленькой квартирке не просто темно. Здесь… здесь мрачно. Повинуясь какому-то совершенно иррациональному желанию, Воланд «сотворяет» себе свечу, теперь она красуется в руке заместо трости. Света от неё исходит крайне мало, она скорее украшение, нежели нечто практичное. Мастер сидит за столом, спиной к лестнице, оперев голову на плотно прижатые к лицу ладони. Даже гадать не надо: ему плохо. Очень плохо. И унять его страдания может сейчас, разве что, Дьявол. Потому что Богу до людских страданий дела нет. Воланд подбирается ближе, ступая совершенно неслышно. Беззвучно. Обозначает своё присутствие сильно позже, поставив подобие канделябра на стол совсем рядом с Мастером. Последний, слыша это, вздрагивает, отрывает руки от лица… и смотрит на Воланда. Он смотрит болезненно, обречённо, отчаянно… И Воланду становится его почти жаль. И как-то не по себе: он почти довёл человека до безумия, и впервые не получил от этого ни малейшего удовольствия. Мастер молчит, словно боясь, что явившийся Дьявол окажется иллюзией, порождённой его лихорадкой. Но Воланд без труда читает всё в его взгляде: боль, смятение, отчаяние, преданность и… любовь. Кажется, это совершенно не сочетаемые чувства. Но это всё – у Мастера на душе. – Зачем вы это сделали? – как-то печально спрашивает Воланд. Кончиками пальцев он касается подбородка Мастера, чуть приподнимая его, вынуждая того запрокинуть голову. Пламя свечи красиво «играет» с чертами его лица, и все его чувства проступают более явно – «в новом свете». И Воланду почти больно на него смотреть – потому что в этот момент больно самому Мастеру. Дьявол поджимает губы и ничего не говорит больше. Говорит Мастер: – Мне показалось, это… мой единственный шанс. – На что? На вечные муки? – кривится Сатана. Сделки с ним – это не шутки, как Мастер не понимает?! – На то, чтобы остаться с вами. Я полюбил вас в тот самый момент, как только увидел. И без вас я больше не смогу. Вы же… понимаете. Он звучит так обречённо… Но да. Воланд понимает. И очень хочет с этим пониманием что-то сделать. А Мастер… Мастер словно подготовился: он, не отрывая взгляда от Воланда, нащупывает на столе папку с романом и пододвигает её к своему ночному гостю. – Он – ваш. – И это тоже – всё ещё обречённо, с отчаянием. – Как и моя судьба, как и моя душа… Вам решать, что делать. Воланд знает содержание романа лишь частично. Чем именно всё закончилось – ему неведомо. Поэтому он опускает ладонь на рукопись, таким образом как бы «считывая», что содержат в себе эти страницы. Выходит так, что, когда он говорил, будто знает, что делать, он… ошибался. Ничего он не знал. И теперь не знает. Чувствует только, что Мастера оставлять нельзя. Это можно отрицать сколь угодно, но они – связаны. И «жертва» Мастера не будет напрасна. Ещё можно всё как-то поправить… Поправить в дьявольском стиле. Мастер опускает свою ладонь поверх руки Воланда. И это – ещё один пункт, из-за которого понимание происходящего у Сатаны трещит по швам. Этот человек… он сам и есть настоящий дьявол. Для Дьявола. – За то, что вы написали, вам припишут измену родине, – убирая, наконец, руку от лица Мастера, упоминает Воланд. – Может, уже приписали. Вы знаете, есть люди, которые не умеют держать язык за зубами… И, как бы в подтверждение его слов, на улице раздаётся шум. Это двигатели нескольких автомобилей, это шаги десятка, если не дюжины, людей. А потом – это звуки попыток выломать дверь. Удивительно, но у Мастера на лице не дрогнул ни единый мускул. Ему… настолько всё равно, что с ним будет? Или он верит в то, что Воланд и этому помешает? Единственное, что он делает – это убирает руку с руки немца. – Со своей стороны я хотел вас наказать за то, что вы дерзнули писать обо мне. Но то было… изначально. Возможно, наказания вы всё ещё заслуживаете. Но не такого. Воланд косится в сторону двери, затем наклоняется к Мастеру – так, что их лица оказываются примерно на одном уровне. Тот хочет что-то сказать, но Воланд быстро заставляет его замолчать – он опускает руки ему на плечи, с силой надавив большими пальцами. И почти сразу же руки убирает – себе за спину. Он снова глядит ему в глаза, но с изучением – точно в последний раз. Шум и возня на улице усиливаются. Ещё немного – и калитку точно снесут. А за ней – и дверь. Времени мало. – Я заберу вас с собой, – шепчет Дьявол. – Но не думайте, что это окажется милостью. Мастер криво усмехается: – А вы уверены, что этим сможете меня наказать, мессир? Воланд тоже усмехается, громко и довольно. Иного он… и не ждал. Он выпрямляется во весь рост и поднимает со стола почти догоревшую свечу. Слышится, что дверь слетает с петель, и в комнату стремится забежать целая толпа. – Fiat lux, – шепчет Воланд, поднося свечу к лицу. И, в противоречие сказанному, задувает её. Комната наполняется приятным запахом дыма – и тьмой. Дверь поддаётся, и внутрь влетают разом трое сотрудников КГБ. Что они видят? Ничего. Квартира… давно пуста.