Часть 2. Пробирательно-объяснительная

      Вольфрам хорошо знал интриги Рейхсканцелярии. Поэтому узнав, что фюрер не в ставке, а там, решил действовать наверняка. Для начала он раздобыл простую картонную папку на завязках и вложил в нее телетайп от Оршич. В папке листок смотрелся сиротливо, но Зиверса это не остановило. Завязав тесемки, он начал ходить с ней взад-вперед перед зеркалом, попеременно прикрывая то левую, то правую часть лица. Результат его не устроил, и тогда Вольфрам развязал папку и окунулся в нее с головой. Но теперь было совсем не ясно, видно ли его со стороны, так как приходилось постоянно выглядывать и косить в зеркало взглядом.       Снова был вызван Вюст и наконец-то найдено то единственное положение папки, которое полностью закрывало лицо. Зиверс решил на этот раз облачиться в форму, дабы не привлекать лишнего внимания, мало ли какой оберфюрер болтается с папкой в Рейхсканцелярии.       Сказано — сделано. И когда, казалось бы, до искомого кабинета оставались считанные метры ковровой дорожки, на папку легла тень. Прикинув в уме размеры гигантской тени с учетом часа и расстояния, Зиверс понял, что это Кальтенбруннер. Зарыться с головой в папку не удастся, тот, как портовый кран, все видел сверху.       Верный Вюст бросился на выручку. Судя по кислой морде Эрнста, того снова мучала неизбывная зубная боль, которую не смогли приглушить ни бутылка коньяка, ни пачка сигарет.       — О, Вальтер. Какими судьбами? — простонал группенфюрер.       Быстро смекнув, в чем тут дело, Вюст подмигнул Кальтенбруннеру и жестом пригласил следовать за собой. Измученный Эрнст, не задавая вопросов, двинулся следом, едва заметив вросшего в стену Зиверса. А Вальтер возблагодарил свою предусмотрительность, в следствиии которой на дне его портфеля лежал бумажный пакетик с хорошей гуткой¹.       Быстренько выдав страдальцу пару шариков, Вюст решил проскользнуть к машине. Но не тут-то было. Боль отступила, и Эрнст прояснившимся взглядом вперился в Вальтера. Глаза у него были акульими, и на ум сразу пришли куплеты Меки Мессера, которые он машинально стал переводить на санскрит, попутно прикидывая, пойдут ли Кальтенбруннеру акульи зубы вместо собственных. Чтоб как-то отвлечь себя от этого, Вюрст вскинул руку и гаркнул: «Хайль Гитлер». Эрнст ответил тем же, но уходить не собирался, равно как и сводить со штандартенфюрера подозрительного взгляда.       — Пришёл подписать разрешение на командировку. Знаете, я собираю материал к диссертации по индийской поэзии. Послушайте какой слог, какой ритм, — проговорив это, Вальтер встал в позу декламатора и начал читать нескончаемую «Рамаяну».       Гитлер обедал. Блюда повару положительно не удались. Пюре навевало скуку, вареная морковь тоску, а зеленый горошек — желание простить Гесса и заключить с Британией сепаратный мир. Мысли потекли к туманным островам. Ни к месту вспомнилось, что там в ходу глупая шутка, якобы он в момент ярости впадает в истерику и начинает грызть ковер. Взгляд упал на ковер. «Надо дать распоряжение поменять ковер на зеленый. А то этот бордовый, как сырой стейк, а я все-таки вегитарианец». От странных мыслей фюрера отвлек осторожный стук. В ответ на приказ зайти, дверь отворилась, и в неё просочился Зиверс. Вкрадчиво подрагивая усами, он рассказал фюреру о своём проекте «Магараджа». Мысли о лучшем друге Гессе ещё витали в тиши кабинета. Адольф подумал, что этот проект, пожалуй, его единственный шанс узнать, что двигало Рудольфом, и дал зелёный свет.       Одуревший от приключений Рамы, рассказанных на санскрите Вальтером, Эрнст даже не заметил, как черный мерседес Гитлера выехал в сторону аэродрома. Отговорившись от Вальтера срочным совещанием, он припустил обратно в кабинет и был счастлив тем, что в сейфе его дожидалась еще одна бутылочка коньяка.       Тем временем Гитлер с Зиверсом прибыли на Темпельхоф, откуда вылетели в сторону Линца. Там, в заброшенных шахтах Зеегроте, молодой Вернер фон Браун разрабатывал свой самый секретный проект.