Часть 12. Эх Вы, Альфред Вольдемарович

***

      На выходе из Зеегроте немного очумевшего от путешествия и до конца не отошедшего от знакомства с Думмом Йохена встретил человек лет сорока пяти в штатском. По тому, как сидел на нем твидовый костюм и шляпа фасона «Хомбург», Пайпер понял, что его спутник последний раз был штатским эдак при получении аттестата зрелости. Ни к Пайперу, ни к пристегнутому к его запястью черному портфелю незнакомец не проявил никакого интереса и не произнес ни единого слова, умудряясь изъясняться лишь кивком и полуповоротом головы.       Гейдрих как протектор Богемии и Моравии наверняка заметил бы, что сопровождающий слишком смахивал на Голема. Но ввиду отсутствия в мире живых мог только беззвучно подхихикивать из Вальгаллы.       Молчаливый сопровождающий был личным и тайным порученцем фюрера, старым знакомым еще со времен венских ночлежек. Лишь ему одному мог довериться фюрер в столь непростой ситуации.       Фюрер был слишком подозрителен в последнее время и решил для себя, что, лишь получив пророчество от зеркала кармы, он подумает, кого из партии ставить в известность. А может, и вообще никого. Блицкриг на Востоке не случился, а значит, его доверия не заслуживал никто.

Фельзеннест, тайная ставка Гитлера

      — Как вы можете это объяснить, штурмфюрер? — голос у фюрера был тихий, но подрагивающая щеточка усов выдавала гнев, а свисающая на глаза челка — полную растерянность.       Йохен и сам не знал, как это объяснить: то, что включенный в сеть прибор вдруг высветил текст на русском языке. Нет, русского Пайпер, конечно, не знал, но ему было достаточно русских вывесок, чтобы «узнать» язык текста. Если бы перед ним был не фюрер, он бы выкрутился, сказав, что текст напоминает руны. Но врать фюреру было недопустимо для члена НСДАП. Поэтому Йохен решил просто молчать. Тем более пару лет назад с девушками эта тактика себя весьма оправдала.       Фюрер начинал нервничать. Ему во что бы то ни стало надо было разгадать тайну этого зеркала кармы. Но он должен был сделать это сам, один. Он, фюрер. В конце концов: «Один народ, один рейх и один фюрер!» Один… а не вся рейхсканцелярия.       Гитлер осмотрелся. Пайпер так и продолжал стоять на вытяжку, а зеркало мерцало текстом с незнакомыми символами. Хотя… Хотя… Нет, этого не может быть.       Гитлер присмотрелся, протер глаза, поправил челку, снова протер глаза. Текст был написан на русском. Он почти уверен. Нет, не почти, а точно. Текст пакта Молотова-Риббентропа встал перед глазами вождя. Память художника его не обманула. Бинго.       Отнеся текст на русском к превратностям судьбы, фюрер облегченно выдохнул. Он не зря считал себя везунчиком. С восторгом он нажал кнопку селектора. На пороге появился все тот же Голем.       — Йозл, доставить сюда Розенберга. Быстро! — с ходу приказал фюрер.       Бессловесный Йозл тотчас исчез.       — Так, так… Допустим, Альфред все это прочитает, переведет. Но он столь медлителен и дотошен. И вообще, где гарантия, что он никому ничего не расскажет? Ведь не могу я его тут в заключении держать, — продолжал размышлять вслух Гитлер.       — Мой фюрер, разрешите обратиться, — решился Йохен и от волнения после всего пережитого, не дожидаясь разрешения, рассказал о памятном разговоре с Беппе.       Гитлер окончательно оттаял и в очередной раз уверился в исключительности собственной судьбы и миссии, найдя в аптеке искомый первитин и бромдигидрохлорфенилбензодиазепин.

***

      Розенберг решительно ничего не понимал. Его, рейхсляйтера, обергруппенфюрера СА, идеолога расовой теории, в конце концов, как шелудивую собачонку привезли в какой-то бункер и заперли в комнате. Альфред понимал, что судьба — штука переменчивая, но никак не мог взять в толк, где он, Альфред Розенберг, накосячил до такой степени, что его решили убрать с Олимпа рейха.       От тяжёлых дум он забылся тревожным сном, в котором увидел Рёма, отчего-то в папахе кубанских казаков, лихо фланкирующего двумя шашками.       — Штурмфюрер, вы можете проследовать в приготовленную для вас комнату. До моих особых распоряжений вы остаетесь здесь.       Проследив, что Пайпер ушел, Гитлер вздохнул и велел привести Розенберга.       То, что ему придется слушать путаные мысли и малопонятный бред, да еще с явными грамматическими ошибками, фюрер в нынешнем своем состоянии воспринимал как неизбежное зло ради великой цели. Да и весьма возможно, что под препаратами Розенберг окажется более сносным.

***

      Леонид Алексеевич вернулся домой к обеду совершенно разбитый прошедшей ночью и последующим допросом в полицейском участке. Произошедшее было квалифицировано как мелкая кража, но установить воришку по камерам не удалось.       Все больше Мюллер переживал за свой сюрприз — ролик из совместных фотографий на годовщину свадьбы с Анной, положенный на ее любимую мелодию танго из «Бриллиантовой руки». Он целый месяц бился, просматривал мастер-классы на ютубе, и вот: вся работа прахом. Придется просить Пауля спасать деда в кратчайшие сроки. Тот наверняка за пару часов сообразит то, над чем дед бился целыми сменами.

***

      Гитлер решил не пугать Розенберга и скрепя сердце и уши лил нескончаемые потоки патетической лести на неутихающий пожар тщеславия своего идеолога. Тот, широко улыбаясь, отвечал замысловатыми фразами, заученными из брошюрок общества «Туле», привычно путаясь во временах, родах и падежах.       Ужин готовил Йозл на основе армейского пайка. Получившееся нечто было весьма отвратительно на вид и на вкус, и только подсыпанные в порцию Розенберга лекарства делали её хоть как-то съедобной.       В какой-то момент, увидев, что идеолог «поплыл», Гитлер проводил его за стол, где стоял прибор из будущего и кипа писчей бумаги с коробкой карандашей.       — Здесь — будущее рейха и нашей великой Победы. Вам предстоит перевести все откровения, записать и предоставить лично мне в руки. Надеюсь, первые донесения получить уже утром. Фюрер верит в вас, — пафосно закончил Гитлер и ушел спать.

***

      Едва за фюрером закрылась дверь, рейхсляйтер облегченно выдохнул и развалился в кресле. Во рту стоял отвратительный привкус, и, оглянувшись, Розенберг достал из-за голенища сапога фляжку коньяка. Сделав пару глотков, он икнул, прислушался к себе и, махнув рукой, допил оставшееся.       Затем он придвинулся к странной пишущей машинке с экраном. Лекарственный коктейль вкупе с алкоголем сделал свое дело, начисто отключив аналитические способности Альфреда.       Компьютер перешел в режим ожидания, но, оживившись от пьяных поглаживаний Розенберга по тачскрину, приветливо замигал экраном. Случайно свернув окно с текстом, Альфред продолжал водить пальцами по тачскрину, уловив связь между своими движениями и стрелкой на экране.       Внезапно его взгляд упал на желтую папку под названием «Важное», и он дурашливо постучал по папке стрелкой, как по двери.       Папка открылась. Внутри был прямоугольник с нотами. Розенберг постучал и по нему. Комната наполнилась чарующей мелодией танго.

***

      Йохен подорвался на нижнем ярусе двухъярусной кровати. Вскочив, он пребольно ударился о перекладину. Боль помогла окончательно проснуться и понять, что происходящее — не сон. Кто-то явно орал во все горло и просил помощи по-русски.       Не трудясь одеться, Йохен прямо в исподнем пошел на голос. В коридоре тускло светила лампочка, и где-то вдалеке мужской голос выводил: «Помоги мне, помоги мне!»       Идя на голос, Йохен добрался до искомой двери. Пайпер едва успел взяться за дверную ручку, как дверь с грохотом открылась, и бравый вояка, не удержавшись, полетел прямо под ноги обергруппенфюрера СА Розенберга.       Оконфузившись, Йохен попытался встать и уйти, но Розенберг, хмыкнув под нос что-то вроде «А вот и желтоглазая ночь», запер дверь на ключ и, престранно улыбнувшись, постучал два раза по зеркалу судьбы.       Совершенно дезориентированный происходящим Йохен попятился вглубь комнаты. Внезапно тишину нарушили звуки танго.

***

      Фюрер не любил спать слишком долго, но ненавидел, когда его недолгий сон нарушал хоть какой-то шум. А тут… Да тут были вопли похлеще, чем те, что издают носороги во время брачных игр.             С сожалением вспомнив, что сам услал Йозла в караульное помещение на поверхности, фюрер чертыхнулся. Поняв, что шум идет из комнаты Розенберга, он захватил ключ и пошел на проверку.       Открыв дверь, он увидел то, чего не мог увидеть даже в своих самых смелых снах. Альфред Розенберг, фальшиво напевая какую-то неизвестную мелодию, водил, видимо, уже не в первом туре танго обессиленного, но еще довольно умело чертыхающегося и пытающегося вырваться из цепких объятий рейхсляйтера штурмфюрера Пайпера.       Последний был босиком, в нательной рубашке и подштанниках, вспотевшие волосы растрепались и небрежно свисали на лицо.       — Зиг! — с места заорал фюрер.       — Хайль! — громогласно заорал совершенно бодрый из-за действия первитина Розенберг, наконец-то выпустивший из объятий Пайпера.       А потом, хитро улыбнувшись, добавил:              — Не виноват я, фюрер, он сам пришел.