Лес.

Снег толстым полотном укрывал дома, дороги, леса, заметая следы, путая, спасая. Хлопья кружились, липли ко всему, ветер разносил их по миру, завывая свою песню, проносясь сквозь ветви деревьев, огибая постройки, одиноких путников. Белое небо сливалось с землей, разбавляемое дымом, что идет из каменных труб. В одном из таких домов резвились дети, рассказывались истории, сказки, легенды, завлекая сорванцов в таинственный мир. Голос бабули прервал скрип двери и вместе с пронизывающим холодом зашел парень. Та на это лишь хмыкнула и кивнула на свободное место у печки. На губах появилась улыбка, а на красных щеках появились ямочки. Онемевшие кончики пальцев стянули покрытый снежинками тулуп, ноги, что нуждались в тепле, выпрыгнули из валенок и прошли меж ребятами, что тоже уселись, готовые слушать. Покачиваясь в плетеном кресле, бабушка начала старую — старую легенду. -Говорят, сердце зверя было таким горячим, что морозов раньше не существовало, но охотник, который ненавидел его, вырвал звериное сердце и подарил людям огонь. Легенду про зверя. Тихий звук лился по дому, растекался маслом по ушным раковинам, заставляя образы застывать в воображении, а глаза постепенно закрываться, но лишь на секунду. Этого оказалось достаточно, чтобы оказаться среди голых деревьев, усыпанных белым снегом, что сиял в холодном свете луны, будто россыпь драгоценных камней. Теплая, но большеватая шуба тащится за шагающим Тэхеном, оставляя за собой дорожку. Дорогие угги, которые и во снах не снились, греют ноги, звеня тонкими цепочками по бокам, собирая снежинки на выступающий мех. Совсем не понятно куда и зачем он идет, но лес затягивает, зовёт, а ветер подгоняет, бьет в спину, заставляя перебирать ногами. Глаза бегают по местности, пытаясь узнать ее, понять где он находится, найти выход, но не получается. Остается лишь идти вперед. Постепенно перед взором вырастает замок, уходящий пиками в небосвод, будто сделанный из хрусталя, тот блестит, ослепляя, рассыпаясь тысячами зайчиков на белом полотне снега. Подойти ближе оказывается проще, чем казалось, но теперь от хрусталя пышет ходом, а руки, что касаются резных ручек мгновенно немеют. Ледяная колыбель. Огромные ворота распахиваются стоит немного надавить. Стук подошвы эхом разносится по помещению, скачет по ступенькам, что ведут наверх, вместе с Тэхеном. Длинные витиеватые коридоры путаются, сливаются в один непреодолимый путь, который ведет к изящной полукруглой комнате, укрытой ледяным куполом. С него свисают звезды, полумесяцы, планеты — то, что обычно висит над колыбелью младенца, но под ним лежит взрослый мужчина, совсем не ребенок. Светлая кожа, что сияет в лунном свете, волосы вороного крыла, аккуратные черты лица — ангельская внешность, но глубокие раны и шрамы полосуют нагое тело. Чонгук — тот, что вырвал сердце. С плеч спадает шуба и с некрасивым звуком оказывается на полу, теперь понятно, что она сделана из меха зверя, то, что грело так сильно было оболочкой, раньше священного животного. Тихой поступью Тэхен приближается к мужчине, переворачивает на спину, а там дыра. Нет сердца. Выкрали, забрали, отдали на огонь. Ноги подкашиваются, Тэхен падает рядом. Сил хватает, чтобы дотянуться до холодной кисти Чонгука. Он мертв. Ни охотнику, ни зверю без сердца не прожить. Теплая ладонь тормошит волосы, вырывая из сонного плена. -Гукки пришел, вставай встречать гостя. Хриплый голос бабули возвращает в реальность. Тэхен глазами шныряет по дому, дети играют, на вешалке его тулуп и шуба, на пороге его валенки и угги с цепочками по бокам, а за обеденным столом сидит массивная фигура и он уверен, что тело Чонгука все в шрамах. На улице теплеет. Похоже, зверю вернули сердце.