Тяньлань-цзюнь/Чхонмён, сайз-кинк

Порой Тяньлань-цзюнь делал новые открытия в его длинной жизни. Иногда плохие, заставляющие Чжучжи-лана покупать новый роман для господина, а иногда такие хорошие, когда он разминал в своей руке чужой сексуально зад, понимая: да, эта коробка делает всё намного лучше. — Где. Твоя. Рука, — прошипел Чхонмён, но в этой тишине и при подобной атмосфере это вряд ли могло кого-то напугать, верно? Вот и Тяньлань-цзюнь лишь со смешком ответил. — Зачем же так спешить? Мои руки всегда успеют побывать в тебе. Чхонмён пнул его, но Тяньлань-цзюнь лишь рассмеялся, перехватывая чужую ногу вместе со второй и устраивая чужие бёдра поудобнее на себе. Ему казалось очаровательным, что они в полтора… нет, почти в два раза меньше, чем его? В предвкушении он сжал их, слыша полувскрик-полуписк. — Что ты творишь?! — Создаю нам двоим отличный досуг, — его островатые клыки нависли над чужой шеей, выдыхая горячий воздух и кусая её. Божественный Дракон вздрогнул от одного трения между их телами, он не мог признать того, что ему нравится это самоуверенное и нахальное поведение, что ему нравится то, как большие руки залезли ему в штаны, раздвигая ягодицы и проникая в них одним пальцем. Он надменно хмыкал под смешки повелителя демонов, не желая сдаваться так просто; пусть сначала отработает его признание! Но Тяньлань-цзюнь был только рад стараться, трахая Дракона своими пальцами и не давая ему большего, пока тот сам, поступившись своей гордостью, не начал незаметно насаживаться и выдыхать чуть громче. Этот маленький комок упрямства был очарователен. Когда Чхонмён не ожидал этого, млея от стимуляции, и в то же время раздражаясь её малым количеством, Тяньлань-цзюнь развернул их, нависая сверху. Можно было только поражаться его ловкости, когда он смог втиснуть между ног Дракона, пристраивая свой член. Его фигура полностью покрыла собой Чхонмёна, и он выдохнул ему в губы: — Воздержись от криков, это будет довольно громко. — Что… В следующий момент его губы накрыли чужие, а член — чёрт возьми, это был столб! — наполовину вошёл в него. Чхонмён шипел и извивался, впиваясь пальцами в плечи напротив, но Тяньлань-цзюнь был достаточно силён, чтобы игнорировать это, медленно выходя и входя. Его руки касались чужого члена, но больше играючи, чем действительно хотели доставить удовольствие; о, Чхонмён был бы рад нагнуть его за подобное. Но пока это было лишь в мечтах. Он извивался, как уж в кипящем масле, выгибаясь в спине, впиваясь в чужую, громко выстанывая проклятия. Чхонмён никогда не признает, что ему понравилось, даже после того как кончит под чужую самодовольную улыбку.