Чхонмён/Хёнджон, геронтофилия

Хёнджону много раз говорили о том, что их самый младший ученик… немного хлопотный. Но как он мог смотреть в эти большие невинные глаза и ругать Чхонмёна? Он был всего лишь стариком, который хотел похвалить внука за достижения… — Чхонмён-а, давай поговорим. — Хм~ Нос Чхонмёна провёл по чужой шее, делая глубокий — слишком блаженный — вдох и выдыхая горячий воздух ртом. Его грудь прижималась к груди Хёнджона, его руки оглаживали чужие плечи, а пах тёрся об его; все его движения можно было охарактеризовать как «тёрся», будто был щенком, встречающим своего хозяина из долгого пути. Хёнджон боялся пошевелиться лишний раз, читая про себя сутры очищения разума. — Лидер Секты хочет поговорить? — Чхонмён усмехнулся, придвигаясь к лицу Хёнджона и выдыхая алкогольный запах. — Давайте поговорим~ Хёнджон старался ответить как можно более спокойно: — Чхонмён-а, прошу, отодвинься… — Не~а, — руки Чхонмёна опустились с плеч вниз, к ладоням, обхватывая их и заводя себе за спину, чтобы опустить на свою задницу. — Ну же, Лидер Секты, помогите мне. Мужчина тут же хотел отдёрнуть руки, чувствуя, как от смущения уже кипит его кровь, но Чхонмён резко закинул собственные руки ему за голову, становясь ещё ближе и громко простонав от трения их членов: — Ещё~ По коробке раздавались пошлые шлепки, Чхонмён бешено двигал бёдрами, сталкиваясь с пахом Хёнджона. Он изгибался в спине, зарывался в плечо носом, просил крепко держать его и громко стонал: — Мнх… ха~а… Лидер секты… ещё-ещё-ещё!.. Ягодицы в его руках дрожали, он чувствовал это сквозь слой ткани, одежда на груди Чхонмёна растрепалась и иногда, когда его ученик сходил с ума и не контролировал свои действия, он врезался грудью в нос Хёнджона, изгибаясь, дрожа и прося его, нет, умоляя не останавливаться, хотя единственное, что делал Хёнджон — старался сохранить здравый рассудок. Казалось, что прошли долгие часы, а может всего несколько минут, когда Чхонмён вскрикнул последний раз и обмяк в его руках. Хёнджону казалось, что из-за интенсивности движения бёдер, с них наполовину слетели штаны и он мог чувствовать влажную разгорячённую кожу. Но то, в чём он себе боится сознаться… Его член совершенно твёрдый.